ДЖОННИ

This Christmas (I'll Burn It To The Ground) — Set It Off

Я стою на кухне, воздух наполнен острым ароматом специй, когда накладываю на тарелку дымящийся ланч, который я приготовил. Я имею в виду, это не рождественский ужин, но, черт возьми, это лучше, чем еда на вынос. Я чувствую себя шеф-поваром, мастером своего дела, гордящимся блюдом, которое приготовил специально для нас. Моей снежинки и мне. Предвкушение того, что Аляска присоединится ко мне, усиливает мое волнение. Я никогда не готовил ни для кого другого, мне это никогда не нравилось, но с ней я хочу делать все это.

Внезапно я слышу, как со скрипом открывается дверь ванной, и мое сердце замирает. Я поворачиваюсь, готовый увидеть ее, но то, что я вижу, на мгновение лишает меня дара речи.

Появляется Аляска, завернутая в мою окровавленную куртку Санты, ткань свободно свисает с ее обнаженного тела. Темные пятна крови Марка покрывают куртку, создавая ужасный, но странно красивый контраст с ее мягкой, эластичной кожей. Она держит воротник, но это только подчеркивает ее изгибы, куртка соскальзывает с плеч ровно настолько, чтобы дразнить.

— Нравится то, что ты видишь? — поддразнивает она с игривым блеском в глазах, когда с важным видом направляется к кухонному островку, покачивая бедрами при каждом шаге. Гребаный ад. На мгновение я замираю, мой пульс учащается, член твердеет, это зрелище зажигает что-то первобытное внутри меня.

— Чертовски верно, — наконец выдавливаю я низким и хриплым голосом. Я прислоняюсь к стойке, пытаясь выглядеть невозмутимым, но чувствую, как жар разливается внутри меня, прилив желания захлестывает меня, когда она приближается. — Черт, на тебе она смотрится намного лучше, чем на мне.

Она ухмыляется, прикусив губу, и я не могу не восхищаться тем, насколько она уверена в себе.

— Ты так думаешь? Может быть, я оставлю ее себе, — насмехается она, отодвигая рукава, чтобы обнажить свои изящные запястья, все еще обнажая следы от лент, которыми я перевязал ее ранее. Куртка сползает еще ниже. — В конце концов, в этом есть определенный… шарм, не так ли?

— Шарм? — Я усмехаюсь, глядя на нее. — Ну, черт возьми, я думаю, это один из способов узнать нас.

Мой взгляд скользит к крови, и я наслаждаюсь мыслью, что на ней часть моего завоевания — нашего завоевания. Это символ того, как далеко мы продвинулись, как, несмотря ни на что, мы вплелись во тьму друг друга.

Она прислоняется к островку, ее босые ноги едва слышно ступают по деревянному полу.

— Ты действительно думаешь, что я хорошо в ней выгляжу? — Ее голос понижается на октаву, страстный и манящий, когда она откусывает кусочек еды, которую я приготовил.

— Настолько хороша, что в данный момент я борюсь с искушением схватить тебя за волосы, перегнуть через стойку и трахать до Нового года, — отвечаю я, блуждая глазами по ее телу, каждый изгиб которого подчеркнут курткой. — Но я думаю, что эта кровь делает его еще горячее.

Она смеется, и этот музыкальный звук вызывает дрожь у меня по спине.

— Хм, тебе бы это понравилось, не так ли. Трахать меня, пока на мне кровь твоих жертв. Такой изобретательный.

Я даже не пытаюсь скрывать правду. — Больше, чем ты думаешь, — признаюсь я, чувствуя, как знакомое тепло заливает мое лицо. Свидетельство моего желания прижимается к моим штанам, требуя ее внимания.

Аляска ест не торопясь, каждый кусочек дразняще медленный, ее глаза прикованы к моим, в глубине их читается вызов. То, как она смакует еду, облизывая губы после каждого кусочка, сводит меня с ума. — Ммм. Ты такой хороший повар, Санта. Может, мне стоит оставить тебя рядом, — кокетничает она, наклоняясь вперед, открывая мне соблазнительный вид на ее декольте, выглядывающее из-под куртки.

— Только если ты пообещаешь почаще носить эту куртку для меня, — возражаю я, мой голос хрипит от вожделения. — Это что-то с чем-то.

— О, я думаю, что справлюсь с этим, — отвечает она, ее глаза озорно искрятся. Она доедает последний кусочек и вытирает рот большим пальцем, намеренно медленно, позволяя моменту затянуться. — Тебе следует привыкнуть видеть меня такой.

Она прогуливается по острову и, взяв меня за руку, ведет в маленькую гостиную. Прежде чем я успеваю осознать это, она толкает меня обратно на диван. Я падаю. Внезапная смена власти вызывает улыбку на моем лице.

— Ну, ну, что здесь происходит? — Спрашиваю я, мой голос дразнящий, хотя мое сердце бешено колотится от ее смелости.

— Ну, я просто подумала, раз уж на мне сейчас костюм Санты, может, я могла бы сделать небольшой подарок, — язвительно замечает она, толкая меня за плечи к дивану, на ее губах танцует озорная усмешка. — Кроме того, я думаю, тебе это понравится.

Совершенно очарованный, я смотрю, как она опускается передо мной на колени, ее пальцы ловко расстегивают мои брюки. Предвкушение нарастает, и я чувствую, как учащается мой пульс.

— Черт. Ты играешь в опасную игру, маленькая снежинка, — предупреждаю я, мой голос похож на низкое рычание, но волнение в моем тоне выдает меня.

— Ну, что за маленькая опасность, когда у меня есть ты, чтобы защитить меня, — шепчет она, ее горячее дыхание касается моей кожи, когда она вытаскивает мой член, прохладный воздух обдувает меня. Она обхватывает своими мягкими пальцами мой ствол, и я не могу не зашипеть от удовольствия. — Разве не это ты мне говорил? Что ты всегда будешь защищать меня, — добавляет она,

В ее словах звучит соблазнительный вызов, когда она наклоняется, ее теплые губы касаются кончика.

Я впиваюсь пальцами в диван, пытаясь сохранить контроль, но он быстро ускользает.

— О, я защищу тебя, — рычу я, мой голос хриплый и темный от вожделения. — Но прямо сейчас тебе следует бояться меня. Потому что, когда дело касается тебя… Я не хочу останавливаться. И я не буду. Ее губы изгибаются в порочной улыбке, когда она встречается со мной взглядом, глаза блестят опасными намерениями.

— Тогда позволь мне показать тебе, какая я бесстрашная, — мурлычет она, опускаясь передо мной на колени. Не разрывая зрительного контакта, она обхватывает меня губами, глубоко вбирая в себя, ее язык озорно щелкает, когда она дразнит головку. Жар, влажность — она — это опьяняет, и я чувствую, как пульсирую, потребность внутри меня становится неконтролируемой. Окровавленная куртка прилипает к ее телу, и видеть ее такой, с моими грехами, нанесенными на ее кожу, достаточно, чтобы свести меня с ума.

— Черт возьми, да, — выдыхаю я, мои глаза закатываются, когда она принимает меня глубже, ее щеки впадают с каждым движением головы. — Вот и все, снежинка, вот так.

Она на мгновение отстраняется, на ее губах блестит слюна.

— Да? Тебе нравится? — спрашивает она, ее голос дразняще сладок, но в то же время полон необузданного желания.

— Ты шутишь? Ты гребаная богиня, — отвечаю я, мои слова выходят с трудом. — Продолжай. Не смей, блять, останавливаться.

Она снова берет меня в рот, жар ее губ посылает толчки удовольствия прямо через меня. Когда она движется, ее руки скользят по собственному телу, пальцы описывают медленные, дразнящие круги по бедрам, и все это время ее глаза прикованы к моим. То, как она следит за каждой моей реакцией, сводит с ума, подталкивает меня ближе к краю.

— Аляска, — рычу я, мой голос темный и напряженный, напряжение нарастает с каждым движением ее языка. — Хватит дразниться. Иди сюда. Сейчас.

Она отстраняется, ее горячее дыхание касается моего члена, когда она убирает с лица выбившуюся прядь волос, на ее губах играет злая ухмылка.

— Это то, чего ты хочешь? — мурлычет она, ее тон сочится соблазнением. — Ты хочешь меня?

Я крепко, но осторожно обнимаю ее за талию, направляя вверх, четко заявляя о своем требовании.

— Ты точно знаешь, чего я хочу. Не заставляй меня просить дважды.

Ее ухмылка становится шире, и, не говоря ни слова, она садится на меня верхом, ее бедра нависают чуть выше, дразня меня обещанием облегчения. Медленно, дразня, она опускается на меня, и в ту секунду, когда она принимает меня, я издаю гортанный стон, моя голова откидывается на спинку дивана. Мои руки крепче сжимают ее талию, успокаиваясь, когда волны удовольствия захлестывают меня.

— Черт возьми, да, — выдавливаю я, мой голос дрожит от желания. Несмотря на горящее во мне доминирование, я позволяю ей задавать темп, отдавая ей контроль, потому что нет ничего более опьяняющего, чем наблюдать, как она берет то, что хочет.

Она начинает двигаться, ее мощные бедра оседлали меня, она покачивает ими в медленном, дразнящем ритме, ее глаза прикованы к моим, напряжение между нами сильное. Ее тело — мягкое, соблазнительное и такое чертовски совершенное — движется так, словно она создана для того, чтобы оседлать меня.

— О черт, — выдыхает она страстным голосом, пока ее бедра двигаются, принимая меня глубже с каждым толчком. Она точно знает, что делает, и это сводит меня с ума.

Я низко рычу, сжимая руками ее талию, притягивая ближе, контролируя ритм, даже позволяя ей взять инициативу в свои руки.

— Ты такая чертовски охуенная, — хриплю я, наблюдая, как ее большие сиськи подпрыгивают при каждом движении, мои пальцы так и чешутся схватить их. — Из-за тебя и твоей тугой пизды я теряю самообладание.

Ее губы изгибаются в озорной улыбке, она не сводит с меня глаз.

— Это то, чего я хочу, — мурлычет она, закусывая губу, пока ее руки скользят по собственному телу, играя с изгибами. Она наблюдает за мной, чувствуя, как я реагирую на каждое ее движение, ее пальцы касаются ее собственных бедер, прежде чем опуститься между ее ног, кружат по ее клитору, пока я все еще погружен глубоко в нее.

Я стискиваю зубы, мои пальцы впиваются в ее бедра, пока я пытаюсь сохранить контроль, но видеть, как она прикасается к себе, как двигается ее полное тело, как поднимаются и опускаются ее сиськи, когда она принимает меня глубже — слишком.

— Черт возьми, Аляска, — рычу я, мой голос хриплый от желания.

У нее перехватывает дыхание, тихий стон вырывается из нее, когда она набирает темп, ее бедра прижимаются к моим, ногти впиваются в мою грудь, когда она садится на меня сильнее.

— Да, — выдыхает она страстным шепотом. — Ты так чертовски хорош внутри меня.

Я хватаю ее за бедра, направляя ее движения, мои пальцы впиваются в ее мягкую плоть, когда я толкаюсь в нее, подстраиваясь под ее ритм.

— Посмотри на себя, — рычу я, глаза горят похотью, когда я наблюдаю за ней, полностью потерявшись в удовольствии. — Посмотри на эти подпрыгивающие сиськи, — рычу я, беря одну из них в рот. Я покусываю и посасываю ее острый сосок, в то время как другая моя рука продолжает направлять ее движения. — Так чертовски идеально.

Она стонет, ее ногти впиваются в мою грудь, когда она скачет на мне быстрее, ее тело двигается так, словно она пытается вырвать у меня последнюю частичку контроля.

— Черт возьми, да. О боже, прямо здесь, — выдыхает она, ее голос хриплый и полный желания. — Так глубоко… так совершенно.

Я рычу, толкаясь сильнее, теряя себя в жаре ее тела.

— Вот так, — рычу я, хватая ее за талию и входя в нее, мое дыхание прерывистое, сердце колотится. — Возьми каждый дюйм моего члена, детка. Используй меня.

Ее стоны становятся громче, ее тело выгибается дугой, когда я полностью заполняю ее, окровавленная куртка Санты облегает ее изгибы, и это только делает сцену более пьянящей. Она наклоняется вперед, ее горячее дыхание касается моего уха.

— Тебе это нравится, не так ли? — Шепчет она дразнящим голосом. — Видеть меня такой… кровь твоих жертв на мне, пока я скачу на твоем большом члене?

Моя голова откидывается на спинку дивана, из меня вырывается мрачный смешок, пока я наблюдаю за ней.

— Ты даже не представляешь, — стону я, хватая ее за задницу, крепко сжимая, когда толкаюсь в нее сильнее, мой член пульсирует внутри нее. — Ты моя, Аляска. Ты выглядишь чертовски идеально в таком виде.

От моих слов ее киска сжимается, и я знаю, что она близко.

— Растай для меня, снежинка. Блять, тай перед Сантой, как хорошая, блять, девочка, какой я тебя знаю.

— О черт! — вскрикивает она, ее ногти впиваются мне в грудь, раздирая плоть, как кошка в течке. Мое тело жаждет освобождения, когда она поднимает меня все выше и выше, мир вокруг нас исчезает. Единственное, что имеет значение, — это она, этот момент и безумие, которое мы сотворили вместе.

С последним движением ее бедер я чувствую, как напряжение спадает внутри меня, удовольствие накатывает на нас одновременно, как приливная волна.

— Ах, черт, — стону я, теряясь в блаженстве, когда врываюсь в нее. Ее киска сжимается вокруг меня, выдаивая из меня каждую гребаную каплю, наши тела сплелись в хаотичном танце желания.

Она прижимается ко мне, запыхавшаяся и сияющая, и я не могу удержаться от смешка, смесь удовлетворения и неверия захлестывает меня.

— Черт, снежинка. Ты невероятна, — бормочу я, убирая ледяные волосы с ее лица, ощущая удовлетворение от того, что мы сделали.

— Я знаю, — отвечает она с ухмылкой, ее глаза искрятся озорством и удовлетворением. — Я просто не думал, что кто-то еще когда-нибудь заметит.

Я наклоняюсь, захватывая ее губы в нежном поцелуе, пробуя сладость нашего общего хаоса.

— Что ж, я заметил, и теперь я никогда не намерен тебя отпускать.

* * *

Огонь тихо потрескивает в очаге, отбрасывая мерцающие тени на стены. Я победил. Я получил все, что хотел, и не осталось никого, кто мог бы встать у меня на пути.

На ней все еще ожерелье, которое я ей подарил. Хрустальное украшение, которое я изготовил специально для нее. В нем отражается свет камина, искрящийся на ее коже, и я чувствую волну собственничества глубоко внутри. Я сделал это. Она носит меня. Она отмечена как моя, внутри и снаружи, и никто другой никогда больше не прикоснется к ней.

Я смотрю, как она спит, свернувшись калачиком в постели, как ангел, упавший с неба. Ее светлые волосы, мягкие и взъерошенные, разметались по подушке, и я не могу удержаться, чтобы не дотронуться до них. Совсем чуть-чуть. Просто почувствовать их шелк между пальцами.

Она шевелится, что-то бормоча во сне, и на моих губах появляется улыбка. Она еще не знает, но мы покидаем это место. Я забираю ее от всего этого, привожу в свой мир. Больше никаких домиков, никакого притворства. Она увидит правду — кто я, что мы вместе. Я позабочусь об этом.

Я хватаю телефон с прикроватной тумбочки и быстро отправляю сообщение Бьорну. Мне нужно знать, где он и Жизель. Я не видел их с тех пор, как мы все расстались в Фергусе, но я знаю, что эти двое задумали повеселиться, и я хочу взять свою маленькую снежинку с собой в приключение. Небольшое испытание перед большим шоу весной.

Я смотрю на свой телефон, когда загорается экран. «Монреаль», — гласит сообщение Бьорна. Хорошо. Это именно то, где нам нужно быть. Улыбка расплывается на моем лице, когда я смотрю на нее, все еще уютно устроившуюся под одеялом. Моя маленькая снежинка, такая умиротворенная. Она понятия не имеет, что за этим последует, но я не могу дождаться, когда увижу выражение ее лица, когда она поймет, что я для нас сделал.

Буря снаружи утихла, свирепый ветер и снежные вихри прекратились. Время выбрано самое подходящее. Мы можем уйти сейчас, пока буря не вернулась, но нам нужно закончить то, что мы начали. Расчлененные останки Марка лежат на полу в гостиной. Я выскользнул во время бури и затащил их всех внутрь, пока снег не засыпал их. Я уже упаковал ее сумку — она просто еще не знает об этом. Все, что нам нужно, уже готово.

Я выскальзываю из кровати, осторожно, чтобы не потревожить ее слишком сильно, и беру с кухни жидкость для зажигалок. В квартире уже воняет бензином, но меня это не беспокоит. На самом деле, мне это нравится. Это пахнет концом чего-то — концом него и началом нас.

Я ставлю флакон с жидкостью у двери и возвращаюсь к ней. Моя рука нежно касается ее щеки, и я наклоняюсь ближе, мои губы всего в нескольких дюймах от ее уха.

— Просыпайся, снежинка.

Она снова шевелится, ее брови слегка хмурятся, когда она пытается проснуться, все еще погруженная в дымку сна. Я откидываю одеяло, и ее глаза открываются, ошеломленные и расфокусированные.

— Джонни? — Ее голос хриплый, с примесью замешательства.

— Нам нужно идти, детка, — шепчу я, убирая прядь волос с ее лица. — Буря прекратилась. Пришло время.

— Время для чего?

Она трет глаза, медленно садясь, но я вижу, как в ней загорается искра любопытства. Мне нравится этот взгляд.

Я отстраняюсь и тянусь за спортивной сумкой, которую я упаковал для нее.

— У меня все готово. Сейчас ты пойдешь со мной, снежинка. Мы едем в Монреаль, чтобы встретиться с моими друзьями. Но сначала … — Я улыбаюсь ей, ожидая, что она догонит меня. — Нам нужно сжечь домик дотла. С Марком внутри.

Ее глаза расширяются, теперь она полностью проснулась.

— Что?.. Сжечь его дотла? — Ее голос дрожит, а взгляд устремляется к двери, как будто до нее только сейчас доходит тяжесть того, что я сказал. — Джонни, мы не можем…

— Мы можем, и мы сделаем это, — говорю я твердо, но успокаивающе, как будто уговариваю ее сделать следующий шаг в нашей новой жизни. — Марк мертв. Его останки… ну, ты видела, что я сделал. После этого пути назад нет. Но мы не можем ничего оставить после себя. Это место, он.… все сгорит. И тогда мы свободны

Я вижу конфликт в ее глазах, этот проблеск страха. Но за этим также стоит принятие. Она долго ничего не говорит, но потом медленно кивает.

— Хорошо.

Я улыбаюсь, беру жидкость для зажигалок и протягиваю ей спички.

— Это моя девочка.

Она следует за мной в гостиную, где искромсанные останки Марка лежат в беспорядке оторванных конечностей и на пропитанном кровью ковре. Воздух наполняет запах бензина. Я пропитал им каждый дюйм этого домика, убедившись, что после него не осталось никаких следов.

— Начнем отсюда, — говорю я ей, наблюдая, как ее дрожащие пальцы сжимают коробок спичек. Она колеблется, но затем достает спичку и чиркает ею о коробку с тихим шипением. Крошечный огонек танцует в ее руке, отбрасывая слабый отблеск на ее бледное лицо.

— Сделай это, — призываю я ее, волнение нарастает в моей груди, когда она подносит спичку к мокрому дивану. На секунду она замирает, но потом опускает руки.

Пламя вспыхивает мгновенно, яркая вспышка огня, которая, словно голодные пальцы, распространяется по ткани, лижет мебель и ползет по доскам пола. Жар усиливается, и я отступаю назад, увлекая ее за собой.

Мы наблюдаем, как огонь пожирает комнату, оранжевое пламя потрескивает, дерево раскалывается под давлением. Стены начинают чернеть, дым поднимается к потолку. Есть что-то завораживающее в том, чтобы смотреть, как все это горит, — как будто часть моего прошлого исчезает в дыму.

Я поворачиваюсь к ней, моей маленькой снежинке, стоящей рядом со мной. В ее глазах отражается сияние ада, губы слегка приоткрыты, когда она смотрит на пламя. В них есть страх, но также … что-то более темное. Часть ее оживает в этот момент, и я здесь, чтобы провести ее через это.

— Пойдем, — говорю я, обнимая ее за талию и притягивая ближе. — Мы посмотрим на остальное снаружи.

Мы выходим на холод, снег хрустит под нашими ботинками, когда мы стоим всего в нескольких футах от домика. Небо сейчас темное, звезды скрыты за густыми облаками, но ночью пылает костер, окрашивая снег вокруг нас в мерцающие огненные тона.

Пламя взметается все выше, пожирая крышу, взметая искры в воздух, как светлячков. Я стою позади нее, мои руки обвиты вокруг ее талии, прижимая ее к себе, пока мы наблюдаем, как домик рушится сам по себе. Это прекрасное зрелище — разрушение чего-то прогнившего, расчищающее путь для чего-то нового.

Она дрожит в моих объятиях, но не отстраняется. Ее голова слегка откидывается назад, упираясь мне в грудь, ее тело, наконец, расслабляется в моем.

— Знаешь, ты был прав. Насчет того, что мне это нравится, даже когда обжигает, — шепчет она.

Я прижимаюсь губами к ее уху, из меня вырывается тихий смешок. — Я был прав во многих вещах, снежинка. Это только начало.

Домик потрескивает и трещит, последняя его часть рушится, когда огонь превращает его в тлеющую кучку пепла. Я целую ее в макушку, чувствуя, как трепет от всего этого пронизывает меня.

— Пойдем, — говорю я, отступая назад и хватая ее за руку. — Нам предстоит долгий путь.

Она на мгновение колеблется, в последний раз оглядываясь на горящие обломки, но затем кивает и позволяет мне отвести ее в лес. Костер освещает ночь позади нас, когда мы исчезаем за деревьями, снег хрустит под ногами. Холодный воздух обжигает мою кожу, но я этого не чувствую. Не тогда, когда она рядом со мной.

Мы углубляемся в лес, оставляя позади обломки прошлого, направляясь навстречу тому, что будет дальше.

Монреаль, шоу, хаос — мы справимся со всем этим вместе. Я и моя маленькая снежинка.