«Ты действительно думаешь, что сможешь сбежать?»

АЙЛИН

Комната погружена в темноту. Моё тело кажется тяжёлым, словно пригвождённым к моей мягкой постели. Вчера я долго не могла проснуться, приняла ещё одну ванну и легла в постель. Всё вокруг меня кажется застывшим в глубокой, гнетущей тишине.

И тогда я слышу звук…

Фортепиано.

Сначала это всего лишь несколько мимолётных звуков, едва различимых. Мелодия становится чётче, энергичнее. Нежный, грустный звук, от которого у меня встают дыбом волосы на затылке проникает в воздух. Это так знакомо, так заманчиво, и на мгновение мне кажется, что это всего лишь сон. Тот, из моего детства, где тени прошлого настигают меня.

Пытаясь отвлечься от композиции, чтобы иметь возможность выбросить её из головы, я зажмуриваю глаза. Но ничего не меняется.

Звук настоящий.

Затаив дыхание, я осознаю, что кто-то находится в моём доме.

Моё сердце бешено колотится в груди, и я заставляю себя сохранять спокойствие. Кто бы там ни был, он знает, что делает. Звуки завораживают, действуют почти как гипноз. В этом музыкальном произведении слышится нечто зловещее. Присутствие, которое невозможно игнорировать, кажется слишком знакомым.

Мой разум в смятении. Действительно ли это возможно? Как он нашёл меня так быстро?

На пару дней я хотела обрести здесь душевное спокойствие, чтобы иметь возможность строить новые планы. Или мой разум играет со мной злую шутку?

Осознание пронзило меня, как острый нож. Оно было настолько сильным, что казалось абсолютно реальным. Как будто меня перенесли на много лет назад, и я снова маленькая девочка, которой приходилось часами учиться под пристальным наблюдением моего отца.

Каждая ошибка наказывалась ледяным молчанием, каждая неверная нота — как личное поражение. И потом, как всегда, меня хвалила только моя мама. Но в этой мелодии, которая сейчас звучит по всему моему дому, нет ничего от её мягкости. Она холодна, расчётлива, безупречна — как всегда хотел мой отец. Она не из моих воспоминаний, а настоящая.

Моё горло сжимается. Прохладный ночной воздух обжигает мою кожу, и я с трудом выбираюсь из-под мягких простыней. Я поспешно натягиваю шёлковый халат поверх нижнего белья. Мои мышцы напрягаются, и как только я встаю, боль пронизывает каждую клеточку из-за моих ран.

Звуки становятся всё более зловещими и драматичными, последовательность тонов соответствует настроению. Монстр, сидящий в гостиной, точно знает, что делает. Как будто он управляет тьмой с каждой нотой, как будто у него всё под контролем, включая мои нервы.

Осторожно пробираясь по коридору, я заставляю себя глубоко дышать. Я хочу бороться с мыслью, что кто-то проник в мою крепость, в моё убежище.

С трудом сглотнув, я подхожу к гостиной.

Внезапная тишина заставляет меня сжимать губы. Когда я вхожу в комнату, мой взгляд останавливается на пустоте перед пианино. За инструментом никого нет.

В отчаянии я оглядываюсь, моя грудь быстро поднимается и опускается, и внезапно я чувствую прикосновение к шее.

— Ты скучала по мне? — Глубокий, хриплый голос, чуть больше шёпота, заставляет мою кровь застывать. Прежде чем я успеваю среагировать, сильные руки хватают меня за волосы и откидывают назад.

Боль пронзает мою голову, крик застревает у меня в горле.

Итан…

Он стоит вплотную к моей спине, его хватка жестокая.

— Ты действительно думала, что здесь ты в безопасности, не так ли? — Его тон опасно спокоен, и я замираю. — Я же сказал, что найду тебя.

Он ослабляет хватку только для того, чтобы с силой толкнуть меня вперёд, в результате чего, я теряю равновесие, спотыкаюсь, пока мои колени и ладони сильно не ударяются о пол.

От удара у меня перехватывает дыхание, потому что мои травмы начинают давать о себе знать, и на мгновение кажется, что мир стоит на месте.

Недолго думая, я поднимаюсь и бегу.

Несмотря на мою пульсирующую ногу, я добираюсь до коридора. Моя первая мысль — это входная дверь, но после нескольких тщетных попыток её открыть я сдаюсь. Она заперта. Похоже, этот мужчина перехитрил не только мою охрану.

Поскольку мне нельзя терять времени, я продолжаю бежать.

Он двигается медленно и плавно, показывая мне, что он даже не бежит, чтобы догнать меня. Мой шанс убежать от него исчезающе мал. Адреналин бурлит в моих венах. Я отчётливо слышу его, и это то, что движет мной.

Этот больной ублюдок проверяет меня, наслаждается тем, что я сопротивляюсь.

Я ни за что не сдамся.

Тьма дома почти поглощает меня, когда я несусь по коридору в большую столовую и кухню, отчаянно пытаясь найти выход. Может быть, я найду там пульт дистанционного управления для окон.

— Беги, Айлин. Посмотрим, как далеко ты убежишь. — Его слова спокойны и насмешливы. Но я не собираюсь останавливаться на достигнутом. Он любит игру в кошки-мышки, и каждое моё движение только подталкивает его дальше.

Оказавшись на кухне, мой взгляд скользит по сторонам, но здесь нет ничего, что могло бы мне помочь, и я не могу найти пульт дистанционного управления.

Прежде чем у меня появляется возможность составить план, я замечаю его позади себя.

— Вот ты где. — Как будто он на секунду потерял меня из виду. Это просто насмешка, не более того.

Я медленно поворачиваюсь и вижу его. Большого, устрашающего, в дверном проёме, не проявляющего никаких признаков усилий, эта охота для него — чистое удовольствие.

Угрожающе и осторожно он надвигается на меня, заставляя меня инстинктивно отодвинуться назад, подальше от него. Комната кажется теснее, чем когда-либо, и вскоре я прижимаюсь к стене. Расстояние, которое я пытаюсь установить между нами, сокращается, и он становится ближе, окутывая своим превосходством, как охотник, который знает, что у его добычи больше нет шансов.

— Ты действительно думаешь, что сможешь сбежать? — Он звучит спокойно, но в его выражении есть что-то такое, что заставляет меня застыть на месте. Я прижимаюсь к стене, тщетно пытаясь увеличить расстояние между нами. — Ты не сможешь сбежать, Златовласка, — бормочет он. — Ты же знаешь это.

В отчаянии я ищу решение, оглядываясь, но для путей отхода ничего нет. Только он.

Жестокой хваткой он хватает меня за руку и снова притягивает к себе. Его лицо всего в нескольких дюймах от моего, его горячее дыхание на моей коже.

Неожиданно он ненадолго отрывается от меня и хватает вазу, стоящую на кухонном островке рядом с нами. Плавным, непреклонным движением он швыряет её в стену. Она разлетается на тысячу осколков, которые разлетаются по полу и заполняют комнату.

Я на мгновение вздрагиваю, но не отрываю от него взгляда.

Итана, похоже, не волнует окружающий нас хаос.

— Ты видишь это? Ты как эта ваза. Такая же хрупкая и так же быстро разобьёшься, если я захочу.

Он отступает.

— Ты положишь всему конец, и если на этот раз ты будешь послушна, тебе будет позволено жить дальше.

Спокойно прогуливаясь по комнате, как будто всё здесь принадлежит ему, он снимает одну из картин со стены, мгновение смотрит на неё с ехидной улыбкой, а затем с громким стуком бросает её на пол. Стекло разлетается на осколки, разлетаясь на столько же кусочков, как и мои воспоминания о нём. Я хочу что-то сказать, хочу возразить ему, но прежде чем я успеваю открыть рот, он снова оказывается передо мной.

Без предупреждения он снова хватает меня. Моё тело реагирует на его прикосновение обжигающим теплом, которое сбивает меня с толку. Я понимаю, что должна оттолкнуть его, взбунтоваться, но вместо этого я не подаю сигнал тревоги. Каждое движение, каждое прикосновение его пальцев к моей коже присутствует, как пылающий след, сводящий меня с ума.

Он открывает один из ящиков и достаёт большой тяжёлый кухонный нож. У меня перехватывает дыхание, потому что он поднимает лезвие и держит его перед моим лицом.

Металл вспыхивает тусклым светом, и я уже почти ощущаю на себе холодную сталь. Итан слегка прижимает острие к моей шее, недостаточно, чтобы причинить мне боль, но достаточно, чтобы мой пульс участился.

Давление заставляет мои внутренности покалывать. Чувство, что ты во власти его милости, пугает, и всё же … Есть эта неоспоримая жадность, которая пугает меня. Это пылающее желание глубоко внутри меня.

— Ты потеряешь всё, — шепчет он свою немую угрозу, в то же время позволяя ножу скользить дальше, к моей груди. Быстрым, решительным движением он разрезает ленты моего шёлкового халата. Ткань разваливается, обнажая нижнее белье. Моя кожа покалывает под его взглядом и пристальным вниманием, которое он уделяет мне.

Его пальцы слегка касаются моей обнажённой кожи, по мне разливается обжигающий жар.

Моя сердцевина реагирует на каждое его прикосновение, и я ненавижу себя за то, что так себя чувствую. Это неизбежно. Эта острая энергия между нами тянет меня дальше в пропасть.

— Твоё тело предаёт тебя, Айлин, — бормочет он, полный запретного желания, скользя по моему бедру.

Итан наклоняется вперёд, его рот чуть приоткрывается, но, тем не менее, он не целует меня. Он остаётся там, его руки лежат прямо над тем местом, где моё тело реагирует наиболее чувствительно, как будто он разжёг пламя, которое я не в силах потушить.

Это похоже на ад, пылающий внутри меня, неумолимый и подавляющий, и я ненавижу то, как сильно он поглощает меня. Каждый миллиметр меня кричит о том, чтобы сопротивляться ему, вырваться на свободу, хотя огонь, который он разжёг во мне, вытесняет всё остальное.

Затем он продолжает спускаться, скользит в мои трусики, я замираю, а он преодолевает последнее расстояние. Подушечка его пальца прижимается к моему клитору и начинает тереть его.

Это грубо и дерзко, как раз то, что мне нужно. Моя голова ложится на его шею, и я подавляю стон. Это не должно быть так хорошо.

— Твоя киска уже мокрая для меня, Златовласка.

Нет, так не должно быть.

Хотя я ненавижу этого мужчину передо мной, я не могу отрицать, что он тоже привлекает меня. Этот сукин сын наблюдает за мной, видит каждое движение на моём лице, что даёт ему повод продолжать свои движения. Его глаза холодны и расчётливы, в то же время в них есть и это тёмное желание, висящее в воздухе, осязаемое и страстное.

Он становится быстрее и грубее. Его другая рука находит мою шею и слегка сжимает.

— Ты хочешь этого, не так ли? — Его единственное требование — моя капитуляция. Мой ответ его совершенно не интересует, потому что, не задумываясь, он сует в меня палец и начинает трахать меня им.

— Я мог бы заполучить тебя прямо сейчас, трахнуть тебя здесь и сейчас, и да, я хочу разорвать тебя на части. — Мои губы слегка приоткрываются, но с них не срывается ни звука. Его рот остаётся таким близким, таким соблазнительным, и я почти ненавижу себя за то желание, которое поднимается во мне.

Он тоже это чувствует, я это знаю. Итан видит это — разрыв, бушующий между ненавистью и желанием.

— Ответь мне, как ты себя чувствуешь, — шёпотом просит он меня. — Каково это — быть полностью в моей власти?