Для большинства людей «видеть мир» по-прежнему значит, в первую очередь, видеть собственный город. В совокупности современные глобальные города образуют свой собственный мир. Сто лет назад только двое из десяти человек в мире были жителями городов. Сегодня же большая часть населения Земли – это горожане. Эта массовая миграция создала новые глобальные мегагорода – Сан-Паулу, Дели, Шанхай, Буэнос-Айрес, Пекин, Мумбаи, Токио, – которые превзошли размерами такие имперские и современные города, как Лондон и Нью-Йорк. Новые мегагорода лучше поддаются изучению, если рассматривать их как регионы или городские агломерации. Трудно сказать, где они начинаются и где заканчиваются, и еще труднее определить точное количество жителей. Официально население Шанхая составляет 23 миллиона человек и еще примерно 3 миллиона мигрантов. Правительство Китая сообщило, что по их прогнозу к 2030 году население вырастет до 30 миллионов, даже несмотря на то что, по оценкам местных независимых организаций, фактическое население Шанхая сегодня составляет 40 миллионов человек. В настоящий момент в мире 600 таких глобальных городов-регионов и их суммарное население равняется примерно 1,5 миллиарда человек. Они производят не менее 30 триллионов долларов в год, что составляет половину мирового ВВП. Всемирная организация здравоохранения прогнозирует, что к 2050 году семь из десяти человек на Земле будут жить в городе. Почти весь этот рост произойдет за счет развивающихся стран[50].

Китай, ставший в 2011 году преимущественно урбанизированной страной, планирует переселить в города еще 250 миллионов человек. (Чтобы не остаться позади, Индия на следующий год пообещала увеличить число городских жителей еще на 500 миллионов человек.) Если правительству Китая это удастся, один миллиард китайцев, а это примерно одна восьмая населения планеты, будет жить в новых городах, которые появляются практически каждый день. Часто говорят, что Рим не сразу строился. К новым глобальным городам эта поговорка не относится, особенно в Китае. В 1990 году в Чэнду было около 3 миллионов жителей. В 2012 – уже 14 миллионов в городе и еще 6 миллионов в прилегающих районах. В тот год темп роста Чэнду официально составил 13 %, а увеличение объема экспорта – более 30 % в год[51].

Новые глобальные города выходят за рамки старых понятий о границах города: они сами образуют целый регион. Провинция Гаутенг в Южной Африке вобрала в себя и такие города, как Йоханнесбург и Претория, и поселки вроде Соуэто. Нельзя понять Гонконг, не изучив его место в дельте Жемчужной реки и то, как он связан со специальными экономическими районами Китая в провинции Гуандун. В глобальных городах могут изо дня в день продолжаться вялотекущие вооруженные конфликты, способные перерасти в полномасштабное восстание или даже гражданскую войну. Эти города чрезвычайно загрязнены, даже токсичны, особенно для бедных слоев населения. Глобальные города создают впечатление прозрачных узловых центров, где гладко идет бизнес, но жители этих городов зачастую считают их противоречивыми, опасными и даже пугающими. Именно из таких городов нам приходится сегодня смотреть на мир и учиться его видеть.

Если классический город периода империй был исключительно самобытен – вспомните, как сильно отличаются стили и атмосфера Парижа, Лондона и Мадрида, – то у быстро возникающих глобальных городов, возможно, больше общего, чем отличий, и виной тому глобальная компьютерная сеть, по которой между ними идет обмен информацией и финансами. На периферии стоят вездесущие многоэтажки и самовозведенные жилища (незапланированные постройки без официального доступа к жилищным коммуникациям), они окружают непременные стеклянные башни банков и подсвеченные галогеном филиалы мировых «брендовых» магазинов в центре города. На дорогах ужасающие пробки, а в воздухе вездесущая молочно-белая пелена смога. Поскольку эти пространства играют ключевую роль в понимании сегодняшней визуальной культуры, эта глава будет посвящена изучению влияния города на наше видение мира сегодня и в прошлом.

Я не стану акцентировать особенности отдельных городов, а прослежу, как в течение двух последних веков на мир повлияли три типа городов. Вначале был имперский город (1800–1945), который, несмотря на свой показной характер, вынужден был держать некоторые места и людей подальше от глаз. Имперский город был тем местом, где так называемая публика могла на других посмотреть и себя показать. Однако не каждый мог называться публикой. В основном это были мужчины, по большей части белые. В имперских городах, таких как Париж, Лондон и Нью-Йорк, денди и уличные фотографы могли наблюдать и фотографировать, не боясь быть замеченными. Города холодной войны (1945–1990) сделали своей главной, весьма заметной особенностью разделение. Разумеется, в результате разделений, воплощением которых стала Берлинская стена, люди по обе стороны становились друг для друга невидимыми. Глобальный город наших дней (начиная с 1990 года) унаследовал у имперских городов систему разграничения периферии и центра, а кроме того, сохранил в ключевых мировых узлах, таких как Иерусалим, Багдад и Кабул, разделение эпохи холодной войны. Но глобальный город в буквальном смысле стирает собственное прошлое и создает новый способ видения. В глобальном городе от жителей как участников сообщества, находящегося под особым контролем, требуют активной самоцензуры – принцип кратко сформулирован в пресловутом теперь уже слогане Департамента полиции Нью-Йорка: «If you see something, say something» (Примерный перевод: «Увидел – доложи». – Примеч. пер.). Горожанин теперь обязан сообщать обо всем подозрительном и выполняет таким образом некоторые полицейские функции.

В то же время, как только полиция обращается к нам с соответствующим требованием, мы обязаны пройти мимо и принять как факт, что смотреть здесь не на что. Но перед этой высокоэффективной системой контроля стоит целый ряд вопросов, на которые пока нет ответов. Как отличить настоящее событие от ложного? Город – это по-прежнему наш дом, или это еще одно место в ряду других? И знаем ли мы, где находимся в мире, где каждый может определить свои координаты по GPS?