Хотя в теории все мы видим одно и то же, на практике люди, облеченные политической властью, всегда заявляли, что они способны видеть иначе. Как мы отметили в первой главе, короли часто утверждали, что они – больше, чем обычные люди. Их необыкновенные способности демонстрировались, когда король вел свою страну на войну. Мы по-прежнему используем слова «лидерство» и «видение» примерно в тех же значениях, что и на всем протяжении истории войн. Сражения всегда были рискованным предприятием, это точно. Взять для примера Англию: начиная с англосаксонца Гарольда II, который погиб в битве при Гастингсе в 1066 году, и заканчивая Ричардом III, убитым на Босвортском поле в 1485-м, короли (и члены королевской семьи) зачастую платили за славу своими жизнями. Но последним английским королем, ринувшимся в битву, был Георг II, участвовавший в Деттингенском сражении во время войны за австрийское наследство в 1743 году.
К началу наполеоновских войн (1799–1815) короли и другие национальные лидеры перестали появляться на европейских полях сражений. Войны велись уже на больших территориях. Из одной точки за ними уже было не уследить. Короли и другие лидеры оставались дома и делегировали ведение войны своим военачальникам, которые, в свою очередь, также управляли сражением, находясь вдали от непосредственных военных действий. Подобно тому, как веками ранее это произошло в Китае, война стала восприниматься на Западе как искусство, требующее специального нового зрительного навыка, который позднее получил название «визуализация». Задачей военачальника стала «визуализация» поля боя в целом, даже когда он его не видел. Он должен был с помощью воображения, проницательности и интуиции дополнить то, что видели его подчиненные и он сам. Военачальник представлял себе поле боя сверху, чтобы понять, где находились его войска, какова ситуация противника и как могут развиваться события. Сначала этим навыком обладали только военачальники, а затем он превратился в узкоспециализированный набор технологий. Результатом стала возможность увидеть мир сверху. Здесь все не так просто и очевидно, это сложный инструмент, доступный лишь немногим профессионалам с высокой квалификацией, умеющим читать информацию, которую выдает компьютер.
Прусский военачальник и военный теоретик XVII века Карл фон Клаузевиц (1780–1831) в своей классической работе «О войне», основанной на опыте, полученном в наполеоновскую эпоху, дал определение современной войны. Его до сих изучают в военных академиях. В первую очередь Карл фон Клаузевиц подчеркивает, что война по большей части невидима:
Наконец своеобразное затруднение представляет недостоверность данных на войне; все действия ведутся в известной степени в полумраке; к тому же последний нередко, подобно туману или лунному освещению, создает иллюзию преувеличенного объема и причудливых очертаний[26].
Теперь работой военачальника было видеть сквозь этот туман, пусть он и находился вне поля боя. Клаузевиц замечает, что часть работы выполняется зрением, а часть разумом:
Но для того, чтобы это целое затем ясно и живо выступило перед сознанием, стало картиной, мысленно начертанной картой, отдельные детали коей не распадаются и длительно сохраняются в памяти, нужна духовная сила, которую мы называем воображением, фантазией[27].
Поразительные метафоры: война – это картина, физически отпечатанная или «зафиксированная» прямо в сознании. Эта идея еще более примечательна, поскольку она опередила или, скорее, предвосхитила изобретение фотографии и пленки, за счет которых она реализуется. Согласно этому представлению, смерть и увечья, полученные на поле битвы, были всего лишь побочными эффектами настоящего действа, происходившего в сознании главнокомандующего. Картина, которую хотел увидеть Клаузевиц, превратилась в конкретный тип изображений: это был вид сверху. Эту воображаемую картину стали изображать в виде карты сражения – она создавалась уже после окончания боевых действий – на ней показывалось расположение войск, как будто бы увиденных сверху и вписанных в контурную карту местности.
Клаузевиц понимал, что изменения свойственны самой природе войны. Поскольку война стала столкновением двух суверенных государств, а не двух лидеров на одном поле боя, Клаузевицу часто (хотя и не всегда к месту) приписывают выражение: «Война есть продолжение политики иными средствами»[28]. В таком случае для того, кто визуализирует, война сама по себе больше не имеет значения: она лишь способ достижения политических целей. По-настоящему важен для современной войны лишь политический результат. Визуализация была способом добиться этого результата с помощью войны.
Для Клаузевица главным образцом такой визуализации был Наполеон, французский генерал, который в 1804 году провозгласил себя императором[29]. Его простая треуголка и китель были олицетворением равенства послереволюционной эпохи. Ведь одним из достижений Великой французской революции стало появление профессиональной армии, в которой продвижение по службе теперь было возможно для всех, а не только для аристократии. Война стала делом вышколенных профессионалов.
Наполеон родился на Корсике, от лейтенанта дослужился до генерала, а потом и вовсе стал императором – он сам был воплощением идеи профессионализма. В качестве главнокомандующего он прославился своими обманными маневрами, например он мог атаковать на хорошо просматриваемой местности только для того, чтобы отправить другое, гораздо более многочисленное, войско по скрытому пути и атаковать войска противника, пока тот отражает первую атаку. Такие маневры играли решающую роль в его знаменитых победах, таких как битва под Аустерлицем (1805), в которой французская армия решительно победила численно превосходящие австрийскую и русскую армии. Тем не менее зачастую определить, кто победил в сражении на земле, было трудно, поскольку многочисленные войска перемещались на огромные расстояния и даже «победитель» нес большие потери. В классическом романе Стендаля «Пармская обитель» (1839) отрицательный герой Фабрицио уверен, что Наполеон победил в битве при Ватерлоо в 1815 году, в то время как на самом деле она явилась последним и окончательным поражением императора.