Калиста.

Имя легло между нами грязным, липким пятном.

Странно, но в первую секунду я почувствовала не ревность. Ревность требует права. А у меня в памяти всё ещё была та утренняя галерея, мужской халат на её плечах и спокойный голос Арвена: «Карета ждёт у восточного входа». В тот день я поняла главное — у меня нет мужа. Есть мужчина, с которым прежняя Элира была связана договором.

Теперь эта женщина стояла за дверью склада и говорила, что пришла вернуть меня тем, кто заплатил за мою душу.

Вот это уже было личным.

Арвен пытался сесть. Я положила ладонь ему на плечо и надавила.

— Лежать.

Он посмотрел на мою руку.

— Калиста опаснее серых.

— Тем более вам надо лежать и не открывать рану.

— Ты решила защищать меня от моей бывшей любовницы?

Фраза прозвучала спокойно, но глаза его следили за моим лицом. Опять считал. Боль, злость, отвращение, слабость. Проверял, где трещина.

Я убрала ладонь.

— Я защищаю пациента от глупого желания умереть на глазах у женщины, которая пришла его предать.

Он задержал взгляд на мне дольше, чем требовалось.

— Она уже предала.

За воротами Калиста вздохнула.

— Я слышу вас, Арвен. И леди тоже. Как неловко вышло. Хотя после того утра в замке ей стоит привыкнуть к моему присутствию рядом с вами.

Мара тихо выругалась. Так тихо, что я разобрала только интонацию.

К моему удивлению, это помогло. Я выпрямилась и взяла с ящика чистый бинт, обматывая руку. Руки должны быть заняты, когда душе хочется сделать что-то недостойное воспитанной женщины.

— Что ей нужно? — спросила я Арвена.

— Ты.

— Это я уже поняла.

— Калиста из рода Вердан. У них старые связи с магами крови. Я думал, она шпионит за Советом. Ошибся. Она работала глубже.

— И вы держали такую женщину в своей постели?

Тирн у ворот едва заметно повернул голову.

Арвен промолчал секунду.

— Да.

Одно слово. Без оправданий. Без защиты. В нём было больше признания, чем во многих длинных раскаяниях.

И всё равно больно кольнуло. Не за себя нынешнюю. За прежнюю Элиру, которая слышала чужой смех за стенами. За ту девушку, которую сделали удобной декорацией при мужчине, чьи решения ломали жизни.

— Тогда вы знаете её манеру думать, — сказала я. — Что она сделает?

Арвен принял мой переход к делу. Лицо стало жёстче.

— Сначала будет говорить. Она любит выигрывать до удара. Потом пустит дым или кровь. У неё должен быть заложник.

Снаружи Калиста сказала:

— У меня нет желания портить вам эту бедную крышу. Внутри раненый дракон, целительница, капитан и девочка-служанка. Ах да, ещё осколок. Он у вас, миледи? Завернули в соль? Как разумно.

Мара прижала сумку к груди.

Арвен поднял взгляд на Тирна. Капитан беззвучно показал два пальца — двое у ворот. Потом ещё один жест в сторону крыши.

Трое.

— Что будет, если отдать осколок? — спросила я.

— Они усилят зов и подчинят связь, — ответил Арвен. — Через боль. Твою или мою.

— Значит, не отдаём.

— Лина.

Моё имя прозвучало очень тихо. Мара вскинула на нас глаза. Тирн тоже услышал, но лицом не дрогнул.

Я посмотрела на Арвена.

— Что?

— Если они прорвутся, уходишь с Тирном через задний люк.

— Здесь есть люк?

— Под третьей плитой у стены.

Конечно, он знал. Он выбирал место не для того, чтобы загнать нас в угол. Он выбирал склад с запасным выходом.

— А вы?

— Задержу.

— Мы уже обсуждали ваше желание умирать благородно.

— Это не благородство. Расчёт.

— Расчёт плохой, потому что без вас я не знаю, как закрыть метку.

— Самуил знает.

— Его могут убить у храма.

Арвен замолчал. Впервые этой ночью его план ударился о мой довод и не прошёл дальше.

За воротами раздались шаги. Каблуки Калисты неспешно прошли вдоль склада.

— Леди Элира, — позвала она мягко. — Или как вас теперь называть? Эти люди редко сообщают детали. Сосуд, душа из-за грани, ключ к дракону… столько грубых слов для женщины. Я бы выбрала что-то изящнее.

Я взяла с полки маленький флакон с крепким спиртом и протянула Маре.

— Если вломятся, в глаза. Целься выше шарфа.

Мара кивнула. Руки у неё дрожали, но флакон она держала крепко.

Калиста продолжила:

— Вам ведь обидно. Он приводил меня в свои покои, пока вы сидели в спальне законной жены. Вы ушли. Построили маленькую жизнь. А теперь он снова принёс к вам кровь, врагов и свои права. Мужчины рода Рейс всегда так делают. Берут, что считают своим, и называют это долгом.

Каждое слово было подобрано верно.

Она знала, куда бить.

И я вдруг поняла, почему Арвен назвал её опасной. Калиста не просто продавала заговорщикам сведения. Она видела людей. Их стыд, обиду, слабость, жажду признания. И умела поворачивать эти вещи ножом.

— Вы хотите, чтобы я вышла, — сказала я достаточно громко, чтобы меня услышали. — Значит, войти сами не можете.

Снаружи наступила короткая пауза.

Арвен посмотрел на меня иначе. Осторожное одобрение мелькнуло в глазах и тут же исчезло.

— Какая умная душа, — сказала Калиста. — Теперь понятно, почему метка проснулась. Прежняя Элира была нежной, но пустой. А вы с огнём.

Я сжала флакон так сильно, что стекло впилось в ладонь.

Пустой.

Нет. Прежняя Элира не была пустой. Она оставила письмо. Предупредила. Сопротивлялась так, как могла. Просто рядом с ней никто этого не увидел.

— Не говорите о ней так, — сказала я.

Калиста рассмеялась.

— Как трогательно. Вы защищаете тело, которое заняли.

Метка на руке вспыхнула болью. Арвен заметил и резко напрягся.

— Она тянет тебя на эмоции, — сказал он низко. — Не давай.

— Я понимаю.

— Понимать мало. Дыши ровнее.

Я хотела сказать, что он не мой наставник. Но вдох действительно сбился. Я заставила грудь подниматься медленнее. Вдох. Выдох. Руки заняты. Разум впереди.

— Чего вы хотите, Калиста? — спросила я.

— Выйдите с осколком. Одна. Я позволю девочке-служанке уйти. Капитана тоже можно оставить живым, если он будет разумен. Арвен… — она сделала паузу, почти ласковую. — Арвен уже выбрал свою сторону, когда привёз вас к себе на кровь.

— Он привёз меня не к себе. Его принесли ко мне.

— Разница для женщин важна. Для драконьего закона — нет. Метка открыта. Вы уже принадлежите его огню.

Арвен сказал тихо:

— Она никому не принадлежит.

Я обернулась.

Он смотрел на ворота, но слова были сказаны для меня. Спокойно. Жёстко. Без украшений. И от этого внутри что-то дрогнуло против моей воли.

Калиста тоже услышала. Тишина за дверью стала плотнее.

— Как интересно, — протянула она. — Год назад вы не были так деликатны, милорд. Помнится, принадлежность жены вас устраивала, пока она молчала за столом и не мешала мне уходить утром через главный коридор.

Я почувствовала, как Арвен изменился.

Не дёрнулся. Не сорвался. Просто весь стал холоднее. Мужчина рядом с ним — Тирн — даже чуть сместился, словно готовился к удару.

— Ещё одно слово о ней, — сказал Арвен, — и я вырежу твой язык, Калиста. Раненым. Медленно. Без огня.

Я впервые услышала в его голосе такую угрозу. Не вспышку злости. Обещание.

И поняла: он сделает. Если сможет встать — сделает.

Калиста молчала пару секунд.

— Вот теперь я узнаю лорда Рейса.

— Ты никогда меня не знала.

— Зато знала вашу спальню.

Вот удар прилетел уже мне.

Глупо, но кожа на лице вспыхнула. Я отвернулась к сумке, делая вид, что проверяю осколок. Не из ревности. Нет. Так я сказала себе. Просто унизительно стоять рядом с мужчиной, который стал твоей истинной судьбой после того, как делил постель с женщиной за дверью.

Метка больно сжалась.

Арвен поймал моё движение.

— Лина.

— Не сейчас.

— Сейчас.

Я подняла взгляд.

Он лежал на плащах, бледный, окровавленный, с раной у сердца и глазами, от которых у более разумной женщины давно бы начали дрожать колени. Но я слишком устала, чтобы бояться красиво.

— То, что было до твоего прихода, — сказал он тихо, — останется моим долгом перед мёртвой женщиной. Не твоим стыдом.

Слова ударили в самую середину.

Он понял. Не всё, но главное. Он разделил прежнюю Элиру и меня. Не для оправдания себя. Для того, чтобы не дать Калисте засунуть меня в чужую боль по горло.

— Перед ней долг тоже придётся платить, — сказала я.

— Знаю.

Калиста ударила по воротам магией.

Дерево взорвалось щепками.

Тирн встретил первого серого мечом. Второй вошёл ниже, с коротким клинком. Мара метнула спирт. Флакон разбился о лицо нападавшего, тот заорал, хватаясь за глаза. Калиста вошла последней.

Она была без плаща.

На ней было тёмно-зелёное платье для верховой езды, мокрые золотистые волосы прилипли к шее, а на пальцах горели красные кольца. Красивая. Собранная. Совсем не похожая на женщину, которую застали на чужом пороге. Скорее на полководца, пришедшего за трофеем.

Её взгляд сразу нашёл меня.

— Вот вы какая.

— Живая, — ответила я. — Вопреки вашим планам.

— Живой сосуд ценнее.

Арвен попытался подняться. Я резко прижала его плечо.

— Не двигайтесь.

— Она убьёт тебя.

— Тогда помогайте умом. Телом вы сейчас бесполезны.

Тирн рассёк плечо одному из серых, но второй прорвался к Маре. Я схватила сумку с осколком и швырнула её Тирну.

— Капитан!

Он поймал, понял и бросил дальше — за бочки, в темноту склада. Калиста резко повернулась туда.

На секунду её внимание ушло.

Мне хватило.

Я схватила с жаровни раскалённый уголь щипцами и бросила в рассыпанный спирт у ног серого. Вспыхнуло пламя. Небольшое, но резкое. Серый отпрянул от Мары, и она успела ударить его по голове железной подставкой для лампы.

— Молодец, — выдохнула я.

— Спасибо, миледи, — ответила она сдавленно.

Калиста подняла руку. Красный свет из колец ударил в мою метку. Боль скрутила руку до плеча. Я пошатнулась. Арвен перехватил меня за талию, не дав упасть, хотя сам побелел от усилия.

— Отпусти её, — сказал он Калисте.

— Вы едва дышите, милорд.

— Мне хватит дыхания на твою смерть.

Калиста улыбнулась.

— Всегда любила вашу самоуверенность.

— Ты любила доступ к моим печатям.

— И к вашей постели, — мягко добавила она.

Я увидела, как её магия снова тянется ко мне, подпитываясь реакцией. Каждое слово — крючок. Каждое унижение — проводник. Она не пыталась просто разозлить. Ей нужна была эмоциональная трещина, через которую можно вцепиться в метку.

Я выпрямилась.

— Леди Калиста.

Она посмотрела на меня с интересом.

— Да?

— Вы много говорите о чужих спальнях для женщины, которая пришла ночью на склад с убийцами. Это не сила. Это бедность выбора.

Её улыбка стала тоньше.

Арвен молчал, но его пальцы на моей талии едва заметно сжались.

Я продолжила тише:

— Вы хотите, чтобы я стыдилась его прошлого. Но это не моё прошлое. Хотите, чтобы я чувствовала себя воровкой тела. Но прежняя Элира сама оставила мне предупреждение. Хотите, чтобы я вышла к вам ради Мары и капитана. Но вы всё равно убьёте свидетелей. Значит, говорить нам больше не о чем.

Калиста смотрела на меня уже без улыбки.

— Какая правильная.

— Живая, — повторила я. — И очень занятая.

— Чем?

Я опустила ладонь на грудь Арвена, прямо над раной.

— Лечением.

И толкнула магию не наружу, а внутрь.

Арвен резко втянул воздух. Связь вспыхнула. Серебро поднялось из его крови, прошло через мою ладонь и ударило не в Калисту — в пол под её ногами. Там, где валялись разбитые кольца серого с площади, куда Тирн незаметно пнул их раньше.

Кольца взорвались красным огнём.

Калиста закричала и отшатнулась. Её собственная магия ударила по ней же. Тирн воспользовался моментом: выбил клинок у ближайшего серого, ударил его в висок, затем развернулся ко второму.

— Уходим! — сказал Арвен.

— Через люк?

— Да.

Тирн метнулся к третьей плите у стены, поддел мечом край. Под ней открылся узкий ход вниз. Мара схватила сумку с осколком из-за бочек. Я попыталась помочь Арвену подняться, но он схватил меня за руку.

— Сначала ты.

— Нет.

Его взгляд стал тяжёлым.

— Лина.

— Если вы останетесь здесь, она заберёт вашу кровь. Потом найдёт меня через неё.

Он замер. Довод сработал. Не просьба. Не жалость. Практика.

— Тирн, — сказал он.

Капитан подхватил Арвена с одной стороны, я — с другой. Мы двинулись к люку. Калиста уже поднималась, лицо её было обожжено у скулы, глаза полны злобы.

— Думаете, убежите? — прошипела она. — Совет уже знает. Рассветом над городом будет драконья печать. Все ворота закроют.

Мы спускались в темноту.

— А вы, леди, — крикнула Калиста вслед, — спросите у Арвена, почему ваш ритуал сработал именно в день вашей горячки! Спросите, чью кровь он дал вашему отцу за неделю до смерти Элиры!

Люк захлопнулся над нами.

Но слова остались.

Чью кровь он дал.

Я медленно повернулась к Арвену в темноте подземного хода.

Он молчал.

И это молчание было хуже ответа.