Я не двинулась сразу.

Это длилось секунду. Может, две. Но внутри этой короткой задержки поместился целый год: коридор замка, Калиста в чёрном халате, холодный голос Арвена, перчатка с каплей крови, письмо в подкладке, ночной трактир, серая татуировка на лице убийцы.

И теперь — он.

На моём столе. В моей лечебнице. В моей жизни, которую я с таким трудом выстроила подальше от него.

Кузнец на стуле перестал стонать.

Мара побледнела, но лампу не уронила.

— На стол, — сказала я.

Голос вышел ровным. Чужим для меня самой.

Тирн и второй воин перенесли Арвена на широкий лечебный стол. Доски сразу покрылись кровью. Я быстро повернулась к кузнецу, наложила на его рану зажим, прижала чистую ткань.

— Господин Лотт, Мара перевяжет. Шов закончим позже.

Кузнец посмотрел на Арвена, затем на меня. В его глазах было много вопросов, но он оказался умнее большинства.

— Я подожду, госпожа.

— Нет. Вы пойдёте домой через заднюю дверь. Мара даст повязку и порошок от жара.

— Но там гроза.

— Здесь сейчас будет хуже.

Он кивнул.

Мара передала лампу одному из воинов и быстро занялась кузнецом. Я подошла к Арвену.

Вблизи он выглядел страшно.

Не слабым. Слабость — человеческое слово. В нём была разрушенная сила: как треснувшая стена крепости, которая ещё стоит, но внутри уже пошёл обвал. Чёрная рубашка прилипла к телу. На шее выступали тёмные вены. Под кожей груди двигалось что-то серое, тонкое, похожее на дым. Драконье пламя билось в нём рывками, и каждый рывок отдавался в моей руке болью.

Печать молчания на запястье пошла трещинами.

— Что случилось? — спросила я.

Тирн снял мокрый плащ. На его лице была кровь — чужая и своя.

— Засада в Каменном ущелье. Пятеро мёртвых. Лорда ранили клинком из лунного железа. Столичные целители далеко. Храмовые печати не держат. Он сам приказал ехать сюда.

Я подняла взгляд.

— Он был в сознании?

— До последней мили.

— Что сказал?

Тирн помолчал.

— «К ней».

Метка под кожей вспыхнула сильнее.

Я стиснула зубы.

Сейчас не время. Совсем не время.

— Мара, горячую воду. Чистые полотна. Серебряные щипцы. Настой сердечника и сон-траву. Всех лишних — из дома. Двери закрыть.

Воины переглянулись.

— Мы останемся, — сказал один. Молодой, с резкой линией рта и мокрыми волосами. — Это глава рода.

— Это мой пациент. Вы мешаете.

Он шагнул ко мне.

— Леди, вы не понимаете…

Тирн схватил его за плечо.

— Выполняй.

Молодой воин сжал челюсти, но вышел. Второй за ним. Тирн остался.

Я взяла ножницы и разрезала рубашку Арвена от воротника до раны. Ткань расходилась тяжело, пропитанная кровью. Под ней открылось сильное тело, покрытое шрамами. Старые белые линии на рёбрах, тонкий след у плеча, глубокий рубец ниже ключицы. У человека с такой жизнью нежность не рождается сама. Её либо выбирают, либо обходятся без неё.

Арвен обходился.

Рана находилась слева, под грудью. Узкая, словно клинок вошёл между рёбрами. Края были чёрными. Кровь шла медленно, густо, с серебряными искрами. Я протянула руку — и остановилась за несколько сантиметров.

Письмо прежней Элиры словно развернулось перед глазами.

Не позволяй ему коснуться тебя раненым. Если метка вспыхнет, Совет заберёт тебя.

— Мне нужны перчатки, — сказала я.

Мара уже принесла. Толстые, обработанные воском. Я натянула их быстро, хотя руки стали влажными от напряжения.

— Это не поможет, — хрипло произнёс Арвен.

Я вздрогнула.

Он открыл глаза.

Серебро радужки было мутным, с тёмными прожилками. Боль меняла его лицо, но не отнимала власти. Даже лежа на моём столе, истекая кровью, он смотрел так, будто кабинет замка просто сменился деревянными стенами лечебницы.

— Молчите, милорд. Я осматриваю рану.

— Ты носишь печать.

Я замерла.

Он видел. Даже в таком состоянии видел.

— У вас галлюцинации от потери крови.

— Лжёшь лучше, чем год назад.

— А вы всё ещё грубите человеку, который держит вашу жизнь в руках.

Уголок его губ дрогнул. Боль тут же согнула его тело, мышцы живота напряглись, из раны выступила новая кровь.

Метка на моей руке ударила жаром. Перчатка задымилась у запястья.

— Снять, — приказал он.

— Нет.

— Если будешь лечить через ткань, я умру.

Тирн резко посмотрел на меня.

Мара застыла у шкафа с полотнами.

Я наклонилась к ране, стараясь держать руки ровно. Магия в теле откликнулась сразу — привычным тёплым потоком, который обычно слушался меня. Сейчас она рванулась к Арвену так резко, что я едва удержала её. Словно моя сила ждала его весь этот год. Словно каждый мой пациент был тренировкой перед этим мужчиной.

Ненавижу символизм, когда он оказывается правдой.

— Лунное железо осталось внутри? — спросила я.

Тирн подошёл ближе.

— Клинок сломался. Осколок у сердца.

— Глубина?

— Никто не смог посмотреть. Его огонь сжигает заклинания.

Я выдохнула.

— Тогда мне нужно открыть рану.

Арвен смотрел на моё лицо.

— Без перчаток.

— С перчатками.

— Умрёшь вместе со мной от упрямства?

В голосе была угроза, но под ней слышалась боль. Настоящая. Тяжёлая. И что хуже — он говорил правду. Магия отталкивалась от перчаток. Я чувствовала: через ткань мне не хватит тонкости, чтобы вытащить осколок у сердца.

Но если сниму…

Совет заберёт тебя.

Я посмотрела на Мару.

Она стояла у стола с полотнами, белая как мел. В её глазах был ужас и просьба. Не делайте этого. Не при нём. Не при капитане. Не при крови.

Тирн тоже понял.

— Все выйдут, — сказал он глухо.

— Нет, — возразил Арвен.

Капитан повернулся к нему.

— Милорд…

— Она не останется со мной одна.

Я почувствовала резкий укол злости. Даже сейчас он думал не о доверии. О контроле.

— Лорд Рейс, — сказала я спокойно, — в моей лечебнице я решаю, кто присутствует при лечении. Если вас это не устраивает, можете умереть с соблюдением родовых приличий.

Тирн кашлянул. Мара резко опустила голову.

Арвен смотрел на меня долго. Серебро в глазах стало яснее на миг.

— Вот она, — произнёс он тихо.

— Кто?

— Женщина, которая год назад ушла в моём экипаже.

Я выдержала его взгляд, хотя внутри всё сжалось.

— Она сейчас занята.

— Элира…

— Не называйте меня так.

Слова вырвались мягко, но в комнате стало тише.

Арвен замолчал.

Я тоже поняла, что сказала лишнее.

Тирн поднял голову.

Мара закрыла глаза на секунду.

Арвен медленно втянул воздух. Даже этот вдох дался ему с болью, но взгляд стал острее.

— Интересно.

— Бред от жара, — сказала я. — Капитан, за дверь. Мара остаётся. Если лорд потеряет сознание, вы войдёте по моему зову.

Тирн колебался.

— Если я умру, — сказал Арвен, не глядя на него, — сожги тело. Сердце не вскрывать. Совет не звать.

Капитан побледнел.

— Милорд…

— Это приказ.

Вот теперь я испугалась.

Драконы не просили сжечь тело просто так. Значит, в ране было что-то, что нельзя показывать Совету. Или он уже понимал, чем станет вскрытие сердца рядом со мной.

Тирн поклонился и вышел.

Дверь закрылась.

Остались трое: я, Мара и Арвен. За окнами гремела гроза. В печи трещали дрова. Кровь капала со стола в подставленный таз — тихо, мерно, страшно.

Я сняла перчатки.

Печать на запястье раскололась сразу.

Серая тень рассыпалась пеплом, серебряная линия вырвалась наружу и пошла по коже вверх, к локтю, к плечу, под рукав. Я зажмурилась на секунду от боли. Мара всхлипнула.

Арвен не отводил взгляда.

— Истинная, — сказал он.

Слово прозвучало без торжества. Хрипло. Опасно. Как приговор, который он сам до конца не хотел принимать.

— Пациент, — ответила я и положила ладонь на его рану.

Мир вспыхнул.

Огонь ударил в руку, в грудь, в горло. Я увидела не комнату, а тёмное пространство, где билось огромное драконье сердце. Вокруг него обвивалась серая цепь, вонзая крючья в живое пламя. В одном месте торчал чёрный осколок. От него шли тонкие нити — не к телу Арвена.

Ко мне.

Я вскрикнула и попыталась отдёрнуть руку, но его пальцы сомкнулись на моём запястье. На этот раз кожа к коже.

Метка раскрылась полностью.

Серебряное пламя поднялось от моей руки к его груди, вычерчивая на коже знак: два крыла вокруг тонкого клинка.

Арвен выгнулся на столе, сжав зубы. Я почувствовала его боль как свою — острую, ледяную, пробивающую рёбра.

— Отпустите, — прошептала я.

— Не могу.

И я поняла: правда.

Он не держал меня силой. Связь держала нас обоих.

Мара бросилась к двери.

— Не зови никого! — сказала я резко.

Она остановилась.

Я заставила себя дышать. Считать вдохи. Один. Второй. Третий. Боль можно разложить на части. Рана. Осколок. Яд. Связь. Паника — отдельно.

— Мара, щипцы. Серебряные. Обожги в пламени.

Она подчинилась.

Я наклонилась над Арвеном. Его лицо было рядом. Слишком близко. Капли пота на виске, жёсткая линия губ, тёмные ресницы, запах крови и дыма. Год назад я видела в нём только холод. Сейчас холод треснул, и под ним оказался огонь, который мог сжечь нас обоих.

— Слушайте меня, — сказала я тихо. — В ране осколок. Он связан с меткой. Если я потяну резко, сердце остановится.

— Что нужно?

— Ваше доверие.

Его губы искривились.

— Ты выбрала дорогую плату.

— Тогда торгуйтесь с осколком.

На секунду в его глазах мелькнуло что-то живое. Не улыбка. Отблеск понимания.

— Делай.

Мара вложила щипцы мне в левую руку. Правую ладонь я оставила на его груди, удерживая магический поток. Вошла в рану осторожно, слой за слоем. Арвен молчал, но мышцы под моей рукой каменели. Один раз он сжал край стола так, что дерево хрустнуло.

— Дышите, — сказала я.

— Не учи дракона дышать.

— Тогда умирайте молча, но равномерно.

Мара издала странный звук, похожий на подавленный плач и смех сразу.

Я нащупала осколок.

Холод прошёл по щипцам до локтя. Метка вспыхнула болью. Перед глазами на миг потемнело, но я удержалась.

— Нашла.

Арвен смотрел на меня так пристально, будто видел каждую мысль.

— Вытащи.

— На счёт три.

— Тяни.

— Милорд.

— Арвен.

Я замерла.

Он произнёс своё имя не мягко. Сухо, требовательно. И всё же это было имя, не титул. Крошечная уступка от мужчины, который год назад отпускал меня как часть ненужного договора.

— На счёт три, Арвен, — сказала я.

Его пальцы на моём запястье дрогнули.

— Считай.

— Раз.

Мара прижала полотна к краю раны.

— Два.

Гроза ударила совсем близко, окна задрожали.

— Три.

Я потянула осколок.

Арвен закричал.

Не громко. Сдавленно, сквозь зубы, но от этого звука у меня внутри всё оборвалось. Осколок вышел с резким чёрным всплеском. Серое пламя рванулось следом, пытаясь уйти в мою руку.

Метка раскрылась ещё шире.

Я почувствовала, как что-то цепляется за меня. Чужое. Холодное. Сознательное.

Не яд.

Чья-то магия.

В голове прозвучал шёпот на незнакомом языке. Затем слова стали понятны.

Сосуд найден. Связь открыта. Забрать до рассвета.

Я отшатнулась, но Арвен не отпустил.

Его глаза были открыты. Совсем ясные. Страшные.

— Кто сказал? — спросил он.

Значит, он тоже услышал.

Мара смотрела на нас с ужасом.

В дверь ударили.

Раз.

Второй.

Снаружи раздался голос Тирна:

— Леди! К дому идут люди. Серые плащи. Тот же знак, что в трактире.

Арвен медленно повернул голову к двери.

На его груди рана всё ещё кровоточила. В моей руке лежал чёрный осколок, шипящий в серебряных щипцах. Метка истинной пары горела на коже так ярко, что освещала стол.

Он сжал моё запястье.

— Теперь, — сказал Арвен низко, — ты точно никуда от меня не уйдёшь.