Дорога за ворота замка оказалась длиннее, чем я представляла.

Сначала мы ехали по вымощенному камнем двору. Колёса стучали ровно, лошади фыркали, сбруя звенела. В окнах мелькали лица слуг. Кто-то смотрел с удивлением, кто-то с жадным любопытством, кто-то с явным удовольствием. Леди Рейс уезжает. Нелюбимая жена дракона покидает замок в середине дня. Для них это было событие, которое ещё долго будут пересказывать на кухнях, в прачечной, у конюшен.

Я сидела прямо, сложив руки на коленях. Перчатку пришлось натянуть обратно. Серебряная линия под тканью всё ещё жгла, как тонкий ожог.

Мара молчала. Лицо у неё было бледным, но собранным. Она прижимала к себе сумку с лекарствами, будто это был щит.

Экипаж миновал первые ворота. Потом вторые. На третьих стражник поднял цепь, и я увидела дорогу — серую, влажную после утреннего дождя, уходящую между полями.

За этой дорогой не было гарантий.

И всё равно я впервые за четыре дня смогла вдохнуть глубже.

— Миледи, — тихо сказала Мара. — Рука?

— Жжёт.

— Метка?

— Нет. Только линия.

Она с облегчением закрыла глаза.

— Значит, кровь не коснулась кожи напрямую. Перчатка задержала.

— Надолго?

— Не знаю.

Я посмотрела в окно. Замок уже прятался за поворотом, но чёрная верхушка главной башни всё ещё виднелась над деревьями. На балконе у верхней галереи стояла фигура в чёрном.

Арвен.

Даже с такого расстояния я знала, что это он. В этом мужчине было слишком много неподвижности. Он стоял, пока экипаж уезжал, и смотрел вслед. Без жеста, без прощания. Просто смотрел.

Мне стало холодно.

— Он понял, — сказала я.

— Не всё, — возразила Мара, но уверенности в её голосе было мало.

— Достаточно, чтобы искать ответы.

Мара крепче обняла сумку.

— В Лиорне храмовый архив. Там старый жрец, отец Самуил. Он много знает о драконах. Если жетон рода покажем, нас примут.

— Жетон рода может привести к нам людей Арвена.

— Без него нас снимут на первой заставе.

Тоже верно.

Я провела пальцем по перчатке. Под ней линия ответила тихим теплом. Не болью. Скорее напоминанием: я не свободна настолько, насколько надеялась.

Мы ехали до вечера. Сначала дорога была ровной, охраняемой, с каменными столбами, на которых выбит герб Рейс. Потом поля сменились редким лесом, а лес — болотистыми низинами. В экипаже пахло кожей сидений, пылью и мятной настойкой, которую Мара дала мне от головной боли.

Два всадника держались рядом. Капитан Тирн ехал впереди, второй стражник — позади. Они разговаривали мало. Иногда Тирн поднимал руку, и экипаж замедлялся перед ямами. Иногда оглядывался на окна, будто проверял, на месте ли я.

К закату мы остановились у трактира под знаком чёрного оленя. Двухэтажный дом с покосившейся крышей, конюшней и тёплым жёлтым светом в окнах. Оттуда пахло жареным луком, мокрой шерстью и дымом.

— Ночуем здесь, — сказал Тирн, открывая дверцу. — Дальше дорога хуже. В темноте ехать опасно.

Я хотела возразить. Каждая остановка казалась потерей времени. Но лошади были мокрые, Мара устала, а я сама дрожала от перенапряжения.

— Хорошо.

Внутри трактира было людно. Купцы, двое солдат, женщина с ребёнком, старик у камина. Разговоры стихли, когда вошёл капитан в цветах рода Рейс, а следом — я в дорогом дорожном платье. Чужие взгляды скользнули по лицу, по перчаткам, по застёжкам плаща.

Я вдруг ясно поняла, как выгляжу: богатая леди, едущая неизвестно куда с двумя стражниками и одной служанкой. Идеальная добыча для слухов.

Тирн переговорил с трактирщиком. Нам выделили две комнаты наверху. Маленькие, с низкими потолками и окнами на двор. Мара сразу проверила засов, под кроватью, шкаф, окно. Я смотрела на неё с усталой благодарностью.

— Ты служанка или тайный агент?

Она не поняла последнего слова, но смысл уловила.

— В замках служанки слышат всё. А живут дольше те, кто ещё и смотрит.

Я улыбнулась краем губ.

— Полезный навык.

— Вам надо поесть.

Еда была простой: густая похлёбка, серый хлеб, сыр, горячий травяной отвар. Я ела медленно, потому что желудок сводило. Каждый звук снизу заставлял прислушиваться. Ступени скрипели. Ветер бился в ставни. Где-то в конюшне ржала лошадь.

Когда Мара ушла за горячей водой, я сняла перчатку.

Линия на запястье стала ярче.

Теперь она напоминала тонкую цепочку под кожей. Серебро расходилось к ладони двумя едва заметными ветвями.

Я коснулась её пальцем.

В тот же миг в груди вспыхнуло ощущение чужого присутствия.

Не голос. Не мысль. Огонь, сжатый в точку. Далёкий, холодный, властный.

Арвен.

Я резко отняла руку.

Дверь открылась, и Мара вошла с кувшином.

— Что случилось?

— Я почувствовала его.

Кувшин едва не выскользнул из её рук.

— Через метку?

— Через эту линию. Она растёт.

Мара поставила воду на стол, подошла, посмотрела. Лицо стало серьёзным.

— Это плохо.

— Я уже поняла.

— Миледи, если связь начала откликаться, кровь прошла через ткань. Не полностью, но прошла. Вам надо добраться до храма. Жрец может наложить печать молчания, чтобы дракон вас не чувствовал.

— А если Арвен уже чувствует меня?

— Тогда он приедет.

В комнате стало слишком тесно.

Я поднялась и подошла к окну. Во дворе Тирн разговаривал с конюхом. Второй стражник проверял подпруги. Дорога за трактиром тонула в темноте.

— Мы выезжаем до рассвета, — сказала я.

Мара кивнула.

— Я разбужу вас.

Спать я не смогла. Лежала на узкой кровати, слушала потрескивание половиц и держала правую руку под подушкой, словно могла спрятать её даже от самой себя. Линия жгла всё сильнее. Иногда тепло поднималось выше, к локтю. Тогда перед глазами вставал Арвен: серебряные глаза, пальцы на моём запястье, тихое «мы не закончили».

Нет, милорд. Закончили.

Я повторяла это про себя, как молитву.

Под утро в коридоре что-то скрипнуло.

Я открыла глаза сразу.

За дверью было тихо. Слишком тихо для трактира, где всю ночь кто-то ходил, кашлял, таскал воду, ругался с лошадьми во дворе.

Я села.

Мара спала на втором тюфяке у стены, свернувшись под плащом. Я потянулась к ней, но в этот миг дверной засов начал медленно подниматься.

Не стук. Не просьба. Не ключ.

Кто-то открывал дверь снаружи тонким инструментом.

Я зажала Маре рот ладонью и наклонилась к уху.

— Тихо.

Она проснулась мгновенно. Глаза широко раскрылись, но она не издала ни звука.

Засов поднялся на половину.

Я огляделась. Нож для ниток лежал на столе. Слишком далеко. Подсвечник у кровати — ближе. Я взяла его в левую руку. Тяжёлый, медный, холодный.

Дверь приоткрылась на палец.

Потом ещё.

В щели показалась рука в серой перчатке.

Мара схватила кувшин с водой.

Дверь распахнулась резко.

В комнату вошёл мужчина в тёмном плаще. Лицо закрыто шарфом, в руке короткий клинок. За ним — второй. Они двигались молча, уверенно, без пьяной небрежности обычных разбойников.

Я ударила подсвечником первого по руке.

Клинок звякнул о пол. Мара плеснула водой в лицо второму. Он выругался, отшатнулся, и я успела рвануться к двери.

Не успела.

Первый схватил меня за плечо. Пальцы впились больно, профессионально, так, чтобы сразу подчинить. Я развернулась и ударила подсвечником снова — по виску. Он качнулся, но не упал.

— Живая нужна, — прошипел второй.

Эти слова были хуже крика.

Мара закричала. Громко, на весь трактир:

— Стража!

Первый ударил её тыльной стороной ладони. Она упала на тюфяк. У меня внутри что-то оборвалось. Я бросилась к ней, но мужчина перехватил моё запястье.

Правое.

Линия под кожей вспыхнула серебром.

Он увидел.

И замер.

— Тронута, — сказал он. В голосе прозвучал страх. — Драконья кровь уже на ней.

Второй резко повернулся ко мне.

— Тогда времени нет.

Снизу раздался топот. Капитан Тирн. Дверь распахнулась шире, и первый мужчина потащил меня к окну. Я упёрлась ногами в пол, но он был сильнее.

— Отпустите, — сказала я. Голос сорвался, и я заставила себя выровнять его. — Вы совершаете нападение на леди рода Рейс.

— Ты уже не леди Рейс, душа чужая.

Кровь застыла.

Он знал.

Снаружи ударили в дверь соседней комнаты. Кто-то закричал. Второй нападавший вытащил из-за пазухи стеклянный шарик и разбил о пол. Комнату мгновенно затянуло густым серым дымом. Запахло горькими травами.

Я закашлялась.

Рука мужчины на моём запястье стала скользкой. Он попытался перехватить выше, но серебряная линия под кожей внезапно обожгла так сильно, что я вскрикнула. Жар вырвался наружу, проходя через ладонь.

Мужчина заорал и отпустил меня.

На его перчатке остался дымящийся отпечаток моей руки.

Дверь с грохотом распахнулась. Капитан Тирн влетел в комнату с мечом. Всё смешалось: дым, удары, ругань, звон стали, кашель Мары. Я отступила к стене, прижимая правую руку к груди.

Один нападавший выбил оконную створку и прыгнул вниз. Второй попытался за ним, но Тирн достал его ударом по ноге. Тот рухнул, переворачивая стул.

Через минуту всё кончилось.

Дым уходил в окно. Мара сидела на полу, держась за щёку. Тирн стоял над раненым нападавшим, прижимая меч к его горлу.

— Кто послал? — спросил капитан.

Мужчина молчал. Шарф сполз, открывая бледное лицо с татуировкой у челюсти: тонкий круг, перечёркнутый вертикальной линией.

Я узнала знак.

Не по памяти Элиры. По письму. На углу бумаги, под пятном чернил, был такой же слабый оттиск.

— Кто послал? — повторил Тирн.

Мужчина повернул голову ко мне. На губах выступила кровь. Он улыбнулся, и в этой улыбке не было безумия. Только исполненный приказ.

— Она уже проснулась, — сказал он. — Храм не успеет её спрятать.

Я сжала руку сильнее. Серебряная линия под кожей разрасталась к локтю тонкими ветвями.

— Кто вы? — спросила я.

Его взгляд стал мутным.

— Те, кто выбрал сосуд.

Потом он резко прикусил что-то во рту. Тирн выругался, бросился к нему, но было поздно. Тело мужчины дёрнулось и обмякло.

Капитан выпрямился медленно. В комнате пахло дымом, кровью и кислой горечью яда.

Он повернулся ко мне.

Взгляд опустился на моё светящееся запястье.

— Леди Рейс, — произнёс он низко. — Это что?

Я закрыла рукавом серебро.

— Причина, по которой нам надо ехать. Сейчас.