Я сложила письмо обратно, хотя пальцы слушались плохо.

Бумага казалась горячей. Тонкой, сухой, хрупкой — такой легко порезаться, если торопиться. Я несколько секунд смотрела на последнюю строку, ожидая, что буквы расползутся, изменятся, станут чем-то более разумным.

Ты его истинная.

Нет.

Слово вспыхнуло в голове коротко и резко. Потом я заставила себя вдохнуть. Воздух в комнате пах пеплом из камина, крахмалом от свежего белья и лавандой из шкафов. Всё было обычным. Платье лежало на кровати, сундук открыт, Мара стояла рядом с побледневшим лицом. За окном во внутреннем дворе стучали копыта. Замок жил привычной жизнью.

Только моя привычная жизнь закончилась второй раз.

— Миледи, — Мара сделала шаг ко мне. — Что там?

Я хотела спрятать письмо сразу. Так было бы разумно: меньше людей знают — меньше людей пострадает. Но Мара уже видела моё лицо. И если я собиралась уехать с ней, оставляя за спиной дракона, родовой замок и неизвестных людей, которые выдернули меня из моего мира, мне был нужен хотя бы один союзник.

— Ты знаешь, что такое истинная пара у драконов? — спросила я.

Мара резко втянула воздух.

Ответа хватило.

— Значит, знаешь.

— Все знают, миледи. Это… — она запнулась, подбирая слово, и почему-то покраснела. — Это священная связь. Душа к душе. Огонь к огню. Драконы говорят, что истинную можно узнать по крови. Если дракон ранен, а женщина коснётся его крови и метка вспыхнет, Совет признаёт связь.

Первая кровь Арвена.

Я снова посмотрела на письмо. Прежняя Элира знала. Не просто боялась, не просто сходила с ума в одиночестве. Она понимала, что рядом с её мужем должна оказаться другая душа.

Моя.

От мысли стало дурно. Я села на край кровати, потому что ноги вдруг потеряли твёрдость. Корсет давил под грудью, мешая дышать глубоко. Я положила письмо на колени и прижала ладонью, словно оно могло сбежать.

— Если метка вспыхнет, что будет с женщиной?

Мара облизнула губы.

— Её забирают под защиту рода дракона.

— Под защиту, — повторила я.

Слово звучало красиво. В этом мире вообще умели заворачивать клетки в благородные названия.

— Если истинная сама согласна, всё хорошо, — тихо сказала Мара. — Бывают браки по любви. Бывают счастливые. Но если связь спорная, если женщина уже замужем или чужого рода… Совет решает. Истинная дракона — вопрос крови, наследников и силы рода.

Я провела пальцем по краю письма. Внутри поднималась холодная ясность.

Совет заберёт тебя.

Те, кто привёл тебя в этот мир, придут раньше.

— Почему прежняя Элира написала, что она была пустым местом рядом с драконом? — спросила я.

Мара отвела взгляд.

— Миледи…

— Я хочу знать.

Она сжала передник.

— После свадьбы все ждали брачного знака. Хотя политические браки редко дают истинность, но род Саан древний. Были слухи, что их женщины иногда пробуждают драконье пламя. Лорд Рейс не прикасался к вам при свидетелях, но на третью ночь после свадьбы лекарь проверял ваши запястья.

Чужое воспоминание вспыхнуло мгновенно: холодная комната, мужчина в серой мантии, пальцы на тонкой коже, тёмный браслет на столе, молчание Арвена у окна.

— Знака не было, — сказала я.

— Да.

И потому Элиру списали. Оставили в замке как деталь договора. Нужную до тех пор, пока подписи держат союз. Удобную оболочку.

Я поднялась. Слабость ушла, оставив после себя сухую злость. Тихую, собранную, полезную. Она не требовала крика. Она требовала действий.

— Мы уезжаем до заката, Мара. Лучше раньше.

— Сундуки соберу быстро. Но драгоценности лучше спрятать на себе. На дороге…

— На дороге нас могут остановить.

Она кивнула.

— И ещё, миледи… если письмо говорит правду, вам нельзя оставлять его здесь.

Я посмотрела на камин. Огонь был ровный, домашний, спокойный. Сжечь письмо — разумно. Но это была единственная вещь, оставленная мне прежней Элирой. Единственное доказательство, что я сошла с ума не в одиночку, что кто-то до меня видел эту ловушку и пытался оставить дорожный знак.

— Я заберу его.

— Тогда зашейте в подкладку.

Мара подошла к шкафу, достала тёмно-синее дорожное платье из плотной шерсти и маленький нож для ниток. Её руки уже не дрожали. Она привыкла бояться, но страх не мешал ей работать. В этом мы с ней были похожи.

Пока она распорола подкладку у внутреннего шва, я снимала украшения с туалетного столика. Каждое кольцо казалось чьим-то взглядом. Тонкие цепочки путались, серьги звякали о дерево. Я выбрала только то, что можно продать без вопросов: мелкие камни, простую работу, ничего с гербами.

Внизу замка ударили часы.

До заката оставалось меньше шести часов.

— Кто может знать о письме? — спросила я.

Мара вшила бумагу в подкладку быстрыми, мелкими стежками.

— Если леди Элира написала его сама, никто. Но если ей помогали…

Она замолчала.

— Говори.

— За неделю до горячки к вам приезжал лекарь из рода Саан. Старый. С сухими руками. Его не пустили к вам сразу, он ждал в нижней гостиной. Потом вы говорили с ним наедине. После этого у вас начались приступы.

Я закрыла шкатулку.

— Имя?

— Магистр Орвин. Он уехал ночью. Наутро управляющий сказал, что лекарь больше не числится гостем дома.

Значит, след был. Тонкий, опасный, но был.

— В Лиорне найдётся храм или архив?

— Храм Огня. Маленький. Ещё гарнизонный лекарский дом.

— Там и начнём.

Мара подняла на меня глаза.

— Начнём что?

Я хотела сказать — новую жизнь. Но это звучало бы слишком красиво для женщины, у которой в подкладке платья зашито письмо о похищении души.

— Выяснять, кто привёл меня сюда.

Она не спросила «кого — меня». Умная девочка. Или уже всё поняла. Иногда молчание — лучшая форма верности.

Мы собирались быстро. Мара укладывала бельё, простые платья, плащ, лекарства, найденные в прикроватном ящике: порошок от жара, настой от боли, пахучую мазь для ожогов. Я забрала книги, которые могла поднять сама: травник, справочник по родовым законам и маленький молитвенник прежней Элиры. В нём между страниц лежала засушенная белая веточка. Чужая память отозвалась тихим уколом: день свадьбы, букет, девичьи пальцы, надежда, которой лучше бы не было.

Я положила молитвенник в сундук.

В дверь постучали.

Мы обе замерли.

— Миледи? — голос за дверью был мужской. Сухой, официальный. — Лорд Рейс просит принять управляющую.

Мара побледнела.

Управляющая замка — леди Дорена Вальс. Родственница Арвена по матери, женщина, которая с первого дня смотрела на меня так, словно я украла место, достойное кого-то лучше. Она заведовала слугами, приёмами, кладовыми и сплетнями. Для прежней Элиры она была страшнее дракона: дракон презирал издалека, Дорена резала вблизи.

— Впусти, — сказала я.

Мара спрятала дорожное платье за ширму и открыла дверь.

Леди Дорена вошла без приглашения. Высокая, сухая, в сером платье с серебряной брошью. Волосы стянуты так туго, что кожа на висках блестела. В руках — связка ключей и тонкая тетрадь.

Она оглядела комнату: открытые сундуки, снятые шторы с крючка, шкатулки, платье на кровати. Её губы сжались.

— Значит, слухи верны.

— Какие именно? — спросила я.

Она посмотрела на меня с холодным удивлением. Прежняя Элира, судя по памяти, в таких разговорах опускала глаза.

Я не опустила.

— О вашем внезапном желании покинуть дом мужа, — сказала Дорена. — После болезни рассудок женщины часто становится слабее. Лорд проявил излишнюю мягкость.

— Лорд подписал документ.

Я протянула ей бумагу. Она не взяла, лишь скользнула взглядом по печати.

— Печать подтверждает разрешение на отдельное проживание. Она не отменяет приличий.

— Какие приличия я нарушила?

— Вы уезжаете в день, когда весь дом знает о вашей ссоре. Это выглядит как бегство.

— Это и есть отъезд. Разница важна только для тех, кто любит обсуждать чужие двери.

Мара у окна задержала дыхание.

Леди Дорена медленно повернула голову к ней.

— Служанка останется в замке.

— Мара едет со мной.

— Мара принадлежит штату Рейс.

— Её жалованье задержано за два месяца. Я выплачу долг и заберу её на новую службу.

Взгляд Дорены стал острее.

— Вы вдруг стали разбираться в расчётах?

— Да. Болезнь оказалась полезной.

Она подошла к туалетному столику, открыла одну шкатулку, потом вторую. Я ощутила, как напряглась Мара. Письмо было уже зашито в платье. Дорена искала другое. Или притворялась.

— Родовые камни останутся здесь, — сказала она.

— Я беру только личные украшения.

— Вы слишком уверенно говорите для женщины, которая ещё неделю назад не могла выбрать меню без слёз.

Это был удар. Точный. Рассчитанный.

Я подошла к столику и закрыла шкатулку перед её рукой.

— Леди Дорена, я благодарна за заботу о доме. Но мои слёзы больше не входят в ваши обязанности.

Её пальцы на миг застыли на крышке шкатулки. Мы стояли рядом, разделённые тонким деревом и всей властью, которую она привыкла иметь над прежней Элирой.

— Лорд скоро устанет от этой новой манеры, — произнесла она тихо.

— Ему не придётся долго её терпеть.

— Вы пожалеете.

— Возможно. Но это будет моё сожаление.

Она смотрела на меня ещё несколько секунд. Потом повернулась к Маре.

— Если уедешь, обратно тебя не примут.

Мара побледнела, но поклонилась.

— Понимаю, леди Дорена.

— Глупая девчонка.

Дорена направилась к двери. У порога остановилась.

— Кстати. Лорд велел передать: перед отъездом вы должны зайти в оружейную галерею. Он хочет лично вручить вам дорожный жетон рода. Без него стража на северных воротах может задержать экипаж.

Мне это не понравилось сразу.

Слишком личное. Слишком позднее. Слишком похоже на повод.

— Пусть передаст через капитана.

Дорена улыбнулась тонко.

— Приказ был другим.

Дверь закрылась за ней мягко.

Я осталась стоять у туалетного столика и смотрела на своё отражение в зеркале. Светлое лицо. Большие глаза. Спокойно сложенные губы. Женщина в зеркале выглядела собранной. Только в зрачках жил страх.

— Миледи, — шёпотом сказала Мара. — Вам нельзя к нему. Письмо…

— Если я не пойду, он сам придёт сюда. И тогда у нас будет меньше свидетелей.

— Я могу позвать капитана.

— Позови. И найди перчатки. Толстые. Кожаные.

Она поняла.

Через четверть часа я шла по галерее в дорожном платье, застёгнутом до горла. Письмо лежало у сердца, вшитое в подкладку. На руках были плотные тёмные перчатки. Мара шла за мной с маленькой сумкой, капитан стражи — на расстоянии трёх шагов. Его звали Тирн. Седой у висков, широкоплечий, молчаливый. Он смотрел на меня без жалости и без насмешки, что уже делало его приятнее половины замка.

Оружейная галерея встретила холодом.

На стенах висели мечи, копья, арбалеты, старые щиты с обожжёнными краями. Между окнами стояли доспехи драконьих всадников — тёмные, узкие, с прорезями для крыльев в боевой форме. В витринах лежали клинки с рунами. В воздухе пахло маслом, металлом и камнем после дождя.

Арвен стоял у дальнего окна.

На этот раз он был в дорожном камзоле. Чёрный, строгий, с серебряными застёжками. На поясе меч. Он повернулся к нам, и взгляд сразу скользнул по моим перчаткам.

Конечно, заметил.

— Вы готовы к дороге, — сказал он.

— Да, милорд.

— Быстро.

— Вы разрешили до заката. Я решила не злоупотреблять вашей щедростью.

Его глаза остановились на Маре.

— Служанка едет с вами?

— Да.

— Верность стоит дорого, девочка, — сказал он ей. — Особенно если объект верности сам не знает, куда идёт.

Мара опустила голову. Я сделала шаг чуть в сторону, закрывая её собой.

— Мой выбор уже сделан.

— Ваши выборы за сегодня стали удивительно частыми.

— Долгое молчание иногда копится.

Арвен усмехнулся краем губ.

— А потом превращается в побег.

— В отъезд, милорд.

Он подошёл к столу, где лежал небольшой серебряный жетон на цепочке. На нём был тот же дракон, обвивший меч.

— Это знак безопасного прохода через земли Рейс. Покажете на постах, в трактирах под моей защитой и сборщикам пошлин. Потеряете — ваши проблемы начнутся на первой же заставе.

Он взял жетон и протянул мне.

Я не пошевелилась.

— Положите на стол, пожалуйста.

Пауза стала острой.

Капитан Тирн поднял взгляд.

Арвен посмотрел на мои перчатки. Потом на лицо. Очень внимательно. Так смотрят на дверь, за которой услышали чужое дыхание.

— Боишься моего прикосновения?

Вопрос был тихим.

И слишком точным.

— Я берегу приличия.

— Калиста вышла из моих покоев в моём халате, Элира. Приличия умерли утром.

Щёки вспыхнули. Меня злило, что тело реагирует быстрее разума.

— Тогда я берегу спокойствие.

— Чьё?

— Своё.

Арвен медленно опустил жетон на стол.

— Возьми.

Я подошла, стараясь не торопиться. Перчатки казались огромными. Неловкими. Я взяла жетон за край цепочки, и серебро даже через кожу отозвалось холодом.

В тот же миг снаружи раздался глухой удар.

Капитан Тирн повернулся первым. За окнами, во дворе, закричала лошадь. Потом — мужской голос. Я невольно обернулась.

Арвен двинулся к окну быстрее, чем я успела отступить. Одно резкое движение — и он уже рядом. Я сделала шаг назад, но каблук зацепился за край ковра. Плечо дёрнулось.

Он поймал меня за запястье.

Крепко.

Через перчатку.

И всё равно кожа под тканью вспыхнула жаром.

Не сильным. Мгновенным. Будто внутри руки кто-то провёл раскалённой нитью.

Я застыла.

Арвен тоже.

Его пальцы сжали моё запястье сильнее. Глаза потемнели. Серебро в радужке стало живым, текучим, опасным.

— Что это было? — спросил он.

Я выдернула руку.

— Вы слишком резко схватили.

— Ложь.

Капитан у окна сказал:

— Милорд, во дворе сорвалась упряжная. Конюх ранен.

Арвен продолжал смотреть на меня. Затем медленно поднял свою ладонь. На большом пальце выступила тонкая красная линия. Он порезался о край жетона или о застёжку цепочки — я не видела. Но кровь была. Совсем немного.

И она уже коснулась моей перчатки.

Мир сузился до крошечного тёмного пятна на коже.

Первая кровь.

Я шагнула назад.

— Мне пора.

Арвен посмотрел на свой палец, потом на мою руку. Лицо стало неподвижным.

— Снимите перчатку.

— Нет.

Слово вышло ровным, хотя внутри всё рванулось к двери.

Капитан Тирн повернул голову.

Арвен медленно поднял взгляд.

— Я сказал — снимите.

— А я отказываюсь.

Воздух в галерее сгустился. Мара тихо всхлипнула за моей спиной и сразу зажала рот ладонью.

Арвен сделал шаг ко мне. Я не отступила, потому что отступать было уже поздно. Он мог приказать. Мог схватить. Мог снять перчатку сам. И каждый из этих вариантов что-то изменил бы между нами окончательно.

— У вас пять секунд, Элира, — сказал он. — Потом я решу, что вы скрываете от меня вещь, опасную для моего рода.

— Я скрываю только желание уехать без новой сцены.

Он остановился. Не потому, что поверил. Потому что оценил ответ.

— Тирн, — произнёс он, не отводя от меня глаз. — Проводишь леди Рейс до экипажа. Два всадника до Лиорна. Дальше — по её желанию.

Капитан поклонился.

— Да, милорд.

Арвен наклонился ближе. Так близко, что я почувствовала на щеке его дыхание. Холодное, с запахом дыма.

— Мы не закончили.

— Наш документ говорит обратное.

— Бумага с моей печатью говорит только то, что я позволил тебе уйти.

У меня пересохло во рту.

— Тогда благодарю за позволение.

Его взгляд скользнул к моей перчатке.

— Береги руку.

Я вышла из галереи спокойно. Шла до лестницы, до холла, до широких дверей, за которыми ждал экипаж. Только когда капитан помог мне подняться внутрь и Мара села напротив, я позволила себе снять перчатку.

Ткань прилипла к коже.

Я стянула её медленно, стараясь не смотреть, но взгляд сам упал на запястье.

На коже горела тонкая серебряная линия.

Едва заметная, похожая на след от браслета. Она не вспыхнула меткой, не раскрылась знаком. Просто лежала под кожей, живая, тёплая, чужая.

Мара закрыла рот ладонью.

Колёса экипажа тронулись.

Замок Рейс начал отступать за окном — башни, стены, чёрные флаги с серебряным драконом.

А серебряная линия на моём запястье пульсировала в ритм сердца.