Яд оказался холодным.

Не как лёд. Лёд мёртвый, честный, его можно растопить. Этот холод был думающим. Он ждал в тёмных прожилках у сердца Арвена, свернувшись вокруг живого пламени. Когда моя магия коснулась его, он узнал меня.

Сосуд.

Шёпот прошёл по крови.

Я не ответила.

В реальном мире мои руки лежали на груди Арвена и на собственной метке. Внутри связи я стояла перед огромным драконьим сердцем, опутанным серыми нитями. Часть нитей уже сгорела от родового пламени. Часть цеплялась крепче.

За спиной чувствовался Арвен. Не телом. Присутствием. Он пытался не вмешиваться, как обещал, но его огонь был рядом. Тяжёлый, сильный, опасный.

Сосуд. Ключ. Дверь.

Слова повторялись.

— Я человек, — сказала я.

Серые нити дрогнули.

Чужая.

— Да.

Вернись.

Передо мной вспыхнула палата. Мама. Аппарат. Моё тело. На этот раз картинка была ещё яснее. На дверях палаты действительно стоял номер 407. На тумбочке — пластиковый стаканчик с водой, рядом телефон с треснувшим экраном. Мама держала мою руку и что-то шептала.

Я хотела подойти.

До боли.

Но между мной и палатой стояла серая нить, уходящая в сердце Арвена. Она предлагала не путь. Обмен. Возьми картинку — отдай пламя. Возьми надежду — впусти яд глубже.

Я закрыла глаза.

— Нет.

Трусость.

— Осторожность.

Он удержит тебя.

— Это решу я.

Я потянула первую нить. Осторожно, как вытаскивают занозу у ребёнка. Яд взвился, ударил по метке. В реальном мире, наверное, моё тело дёрнулось, потому что присутствие Арвена стало резче.

Не глубже, сказал он в голове.

— Я знаю.

Ты дрожишь.

— Вы тоже.

Молчание.

Потом:

Да.

Это странное признание вернуло мне опору. Не потому, что сильный мужчина оказался слабым. А потому, что он не прятался за сталью, когда я уже стояла внутри его боли.

Я вытянула первую нить. Потом вторую.

Каждая приносила картинку. Мой мир. Родной голос. Дождь за окном квартиры. Кухня, где пахло кофе. Мои руки — настоящие, с маленьким шрамом у большого пальца. Я брала эти картинки и складывала внутри себя, не позволяя им становиться крючьями.

Я вернусь к ним сама, если выберу.

Не через яд.

Когда последняя серая нить у сердца ослабла, я увидела другое.

Память Арвена.

Коридор замка. Прежняя Элира стоит у окна в белом платье. Совсем молодая. Слишком тихая. Он проходит мимо, занятый письмом. Она делает шаг, хочет что-то сказать, но из-за поворота выходит Калиста. Смеётся. Арвен даже не останавливается рядом с женой.

Элира опускает глаза.

Он видел.

И прошёл мимо.

Память сменилась.

Утро моего ухода. Арвен в кабинете читает документ о раздельном проживании. Я стою напротив, спокойная, бледная, с папкой у груди. Он смотрит и впервые не узнаёт жену. Не понимает. Его раздражает это. Интересует. Задевает. Но он всё равно подписывает, потому что считает: свобода — достаточная плата за прошлое равнодушие.

Потом балкон. Экипаж уезжает. Дорена говорит, что я вернусь. Арвен отвечает: «Нет». И в этот момент что-то внутри его дракона рвётся к дороге, но он держит.

Держит, потому что впервые понимает: если поедет следом, заберёт.

А он пока не умеет иначе.

Я вытянула последнюю нить.

Яд закричал.

Серый холод ударил в меня, пытаясь уйти в мою метку. Арвен сразу поднял пламя, но я успела раньше: закрыла путь собственной магией, завязала узел на себе — временный, болезненный, но безопасный для его сердца.

Лина!

— Не мешайте.

Ты взяла яд.

— Часть.

Отдай.

— Он вас убивал.

А тебя?

— Разберёмся.

Это был плохой ответ. Я знала. Но другого не было.

Мир связи рухнул.

Я открыла глаза в алтарном зале и сразу поняла, что лежу на полу.

Мара плакала рядом. Самуил держал моё запястье. Тирн стоял над нами с мечом. Арвен лежал на скамье, бледный, но дышал ровнее. Серые прожилки вокруг раны исчезли. Кровь остановилась.

Хорошо.

Значит, получилось.

Я попыталась сесть, но тело отозвалось такой слабостью, что пришлось закрыть глаза.

— Не двигайся, — сказал Самуил.

— Яд?

— В метке. Маленький узел. Плохой, но не смертельный, если не будешь геройствовать.

— Это слово у вас тут все любят.

— Потому что все им занимаются.

Арвен повернул голову.

— Лина.

Я посмотрела на него. Его глаза всё ещё были слепы, но связь зрения держалась слабой ниткой. Он видел меня через мой взгляд на его лицо. И, судя по тому, как сжалась его челюсть, вид у меня был скверный.

— Вы живы, — сказала я. — Это главная информация.

— Ты взяла яд на себя.

— Часть. Остальное вы сожгли.

— Ты должна была отпустить.

— Вы тоже многое должны были.

Он замолчал.

Не потому, что согласился легко. Потому что понял: спорить с женщиной, которая только что вытаскивала яд из твоего сердца, неприлично даже для дракона.

Самуил помог мне сесть. Мара подложила под спину свёрнутый плащ. Я приняла воду, отпила несколько глотков и только тогда заметила: в зале стало светлее.

Рассвет.

Первый настоящий рассвет после ночи, которая никак не кончалась.

Двери алтарного зала держали. За ними было тихо. Замок закрылся от Совета, но это не означало победу. Скорее отсрочку.

Лаурис подошла к нам. На горле у неё оставался золотой след, но голос был твёрже.

— Я заверила копию записи вместе с Ферром. Если мы выйдем из замка, у Малхара появится проблема.

— Он не выпустит вас, — сказал Арвен.

— Но и войти не может.

— Пока.

Судья Лаурис посмотрела на меня.

— Вам нужно решить, леди… Лина, какое имя я внесу в протокол.

Я устало усмехнулась.

— Хороший вопрос.

— Закон не знает души без фамилии.

— Зато прекрасно знает тела без согласия.

Она приняла укол молча.

Арвен сказал:

— Внесите: Лина, душа из иного мира, временно носящая тело Элиры Саан-Рейс по факту незаконного ритуала.

Лаурис подняла брови.

— Это создаст юридический кошмар.

— Зато точнее, чем ложь.

Она кивнула.

— Согласна.

Элира в душнике вспыхнула мягче.

— Спасибо.

Я закрыла глаза.

Слишком много голосов. Слишком много решений. Слишком много людей, которые теперь знали, что я — не та, за кого меня принимали.

Арвен поднялся на локте.

— Тирн, письмо моей матери.

— Милорд, вам нельзя…

— Сейчас.

Тирн посмотрел на меня, будто я могла остановить дракона одним врачебным взглядом. Я могла бы попробовать. Но письмо матери всплыло в родовом пламени не случайно. Если оно связано с ритуалом, ждать опасно.

— Принесите, — сказала я. — А он пока не встаёт.

Арвен ничего не сказал, но лёг обратно.

Маленькая победа цивилизации над драконом.

Тирн ушёл с двумя людьми. Вернулся через четверть часа с запечатанным футляром. На воске был герб Илены Рейс — драконье крыло и звезда.

Арвен взял футляр, но открыть не смог: пальцы дрожали от слабости. Я тихо забрала его из рук.

— Позволите?

Он кивнул.

Печать сломалась.

Внутри было письмо. Старое, но сохранённое магией. Я развернула лист и начала читать вслух, потому что он всё ещё видел только через меня.

Почерк был строгий, красивый.

Арвен. Если ты читаешь это, значит, дом снова столкнулся с проклятием истинной связи. Я искала способ защитить тебя, но нашла только тех, кто хотел использовать твою кровь. Не доверяй Дорене. Она считает чувства слабостью, а женщин — дверями к власти. Если рядом с тобой появится душа, которую дракон признает истинной, не держи её силой. Сила разрушит связь. Выбор укрепит.

Голос у меня дрогнул.

Арвен не двигался.

Я читала дальше.

Я не успела уничтожить записи о ритуале. Часть спрятана у Саан, часть — у судьи, часть — в моём зеркале. Если Дорена дошла до перстня, значит, я ошиблась в человеке, которого оставила рядом с домом. Исправь мою ошибку. И свою, если успеешь.

Письмо заканчивалось короткой строкой:

Истинная пара — не право. Это просьба судьбы, на которую женщина может ответить отказом.

В зале стало очень тихо.

Арвен закрыл глаза.

Я сложила письмо осторожно, как складывают вещь умершей женщины, которая сказала правду позже, чем нужно, но всё же сказала.

— Ваша мать знала, — произнесла я.

— Да.

— И предупреждала вас не держать истинную силой.

— Да.

— Вы послушаете её?

Он открыл глаза. Слепые, серебряные, усталые.

— Да.

Я хотела поверить.

И боялась.

Потому что самые опасные клетки делают не из злости. Иногда их строят из любви, страха и желания защитить.

За дверями алтарного зала раздался новый звук.

Не удар.

Голос Малхара, усиленный магией:

— Лина. Я даю тебе срок до заката. Выйди добровольно, и я открою путь к твоему миру. Останешься в доме Рейс — твоё тело там умрёт, а мать простится с пустой оболочкой.

Я сжала письмо Илены.

Арвен поднялся, несмотря на боль.

— Я убью его.

— Нет, — сказала я.

— Он угрожает твоей матери.

— Именно поэтому вы его не убьёте.

Я смотрела на закрытые двери.

И впервые ясно понимала: первая часть моей новой жизни закончилась. Дальше я уже не могла прятаться ни за чужим именем, ни за лечебницей, ни за замком.

Мне нужно было выбрать путь.

Но до заката я должна была выжить.