Я бесшумно скользнул за угол и пошел дальше.
Поко спал, обхватив мою голень маленькими лапками.
– Я нашел ее без сознания в подземелье под нашим дворцом на Крите, – сказал Аид, вышагивая перед медицинской палатой. – Она раненая телепортировалась из Монтаны в Грецию. Ей повезло, что она не впала в кому.
Он говорил с Аресом – моим отцом.
Тот слушал Аида, поджав губы, отчего рваный шрам сжался в плотную линию. Вокруг глаз сияли красные круги.
В памяти всплыли воспоминания о пытках.
Арес требовал, чтобы у каждого члена Дома Войны был шрам на лице.
Замерцал свет, затрещал генератор, с трудом обеспечивая питание медицинского центра.
Я крался дальше под прикрытием тени, и тут все три головы Цербера разом повернулись ко мне.
Животные чувствовали хтоническую силу в моих глазах, и их инстинкты предупреждали, что я хищник, с которым не стоит связываться.
Не подозревая о затруднении, с которым столкнулся его покровитель, Аид наклонился ближе к Аресу.
– Спасибо Кроносу, что я вовремя нашел Алексис.
– Да, – согласился Арес. По тону казалось, он тщательно подбирал каждое слово. – Это хорошо… что именно ты ее нашел.
Мой череп пронзило болью.
Из-за своих хтонических сил всю свою жизнь я мучился от мигреней, но после брачной клятвы они усилились. С того дня кровь начинала сочиться у меня из глаз каждый раз, когда я использовал свои силы или испытывал сильные эмоции.
Мощь моего дара возросла самым страшным образом – Кронос наказал меня за то, что я обманом подвел жену к алтарю.
Выражение лица Аида стало странным.
Он что-то скрывает?
Из резко распахнувшейся двери выбежала врач. Коридор осветился ярким светом.
На белом халате врача-Олимпийки был нарисован древний спартанский символ исцеления – посох Асклепия – змея обвивалась вокруг светящегося жезла в обрамлении крыльев.
Крылья символизировали существ. Змея – Хтоников. Жезл – Олимпийцев.
Древний символ жизни и смерти был забрызган неестественно яркими алыми разводами, а значит, Спартанец истекал кровью. Сильно.
У меня перехватило дух.
Дрожа всем телом, врач поклонилась Аиду.
– Я свяжусь с коллегами и принесу ей новейшую Олимпийскую пасту, – торопливо сообщила она. – Чтобы вылечить повреждения.
Аид кивнул, и она устремилась прочь.
Исследовательские лаборатории Олимпийцев производили жизненно важные препараты.
Я уставился на гравировку ВСЛК на своем пистолете.
Арес основал оружейную компанию, ранее называвшуюся «Орудия смерти». Он специализировался на колючих копьях, прозванных «убийцами ящериц» (перед смертью пронзенные ими яростно извивались).
Даже когда их эффективность упала в современных условиях, Арес отказывался производить что-либо еще, поэтому другие главы Хтоников передали бизнес мне.
Он так и не простил меня за то, что отобрал его бизнес и переименовал его в ВСКЛ, хотя правила наследования были прописаны в уставе компании.
Я потер шрам, который он мне оставил.
Дверь стерильно-белой медицинской палаты с громким скрипом приоткрылась. Внутри, подключенные к пищащим аппаратам, лежали две фигуры.
Твою мать.
Герм с перевязанной головой (заслуга Харона).
Алексис напротив него на каталке. Забинтованная с головы до ног, лицо опухло и пестрело синяками, которые в неоновом свете ламп казались тошнотворно фиолетового цвета. Ее странный покровитель лежал у ее кровати, на полу, положив голову на лапы.
Ее подстрелили, и она трижды телепортировалась. Это все твоя вина.
Я должен был вмешаться раньше. Я должен был остановить ее, но мне приспичило уважать ее свободу.
Ни у одной женщины не должно быть таких ранений, и уж тем более не у моей женщины.
Ее нужно охранять. Лелеять. Баловать. Всегда.
Твою жену ранили у тебя на глазах. Ты не заслужил зваться мужчиной, раздери тебя Кронос.
Снова заскрипела дверь, и пульсация в моей голове усилилась.
– Что ты здесь делаешь? – выпалил Аид. Его голос эхом разнесся по коридору. Зарычал Цербер. – Сюда можно входить только главам. Тебе же сказали ждать в комнате отдыха.
Арес смерил меня полным отвращения взглядом, затем развернулся и ушел, оставив меня наедине с главой Дома Смерти.
Пошел ты, отец.
Аид загородил собой проем, не давая мне войти в палату.
Не помню, чтобы пытался зайти внутрь.
– Почему она выглядит… так?
Голос дрогнул. Я попытался заглянуть в маленькое стеклянное окошко у него за спиной.
Раздался громкий, протяжный треск. Свет погас, и коридор погрузился в темноту.
В непроглядной мгле лишь глаза Цербера светились желтыми точками.
Аид шагнул ближе.
Громко зарычал генератор, в след за которым с жужжанием замерцали слабые зеленые огни ламп, гораздо тусклее, чем раньше.
– Она несколько раз телепортировалась с пулевым ранением, – грозно пояснил Аид. – Дезориентированная, она ходила по нашему подвалу и упала лицом на камни. Прыжки настолько ослабили ее тело, что легко появились синяки.
В его голосе слышался неестественный призвук. Он выглядел почти… виноватым.
– Я должен увидеть ее. – Я шагнул в сторону, заглянуть ему за спину, но Аид снова встал у меня на пути:
– Она не хочет тебя видеть.
Чернильные щупальца тумана струились вокруг него коварным потоком.
Сотни голосов кричали: «Ты убийца. Монстр. Никто никогда не сможет полюбить такого, как ты».
Каждый разум, которого я когда-то мучил, мучил меня в ответ.
Мягкий голос Алексис был самым громким из всех: «Я ненавижу тебя. Ты воспользовался мной. Я никогда не полюблю тебя. Ты никогда не будешь моим мужем».
Бой барабанов в моей голове достиг апогея, и правое колено почти подкосилось.
Голоса кричали все громче.
– Ты уже достаточно навредил моей дочери, – озвучил Аид мои страхи.
Его дар петлей обвился вокруг моей шеи, в мире не осталось тепла, мое дыхание вырывалось белыми облачками. Губы треснули, стоило пошевелить ими:
– Мне нужно быть с ней.
Зрение затуманивалось.
– Нет. Тебе нужно оставить ее в покое, черт возьми, – холодно сказал Аид. – Ты позоришь Спартанцев, и, если бы не связь между тобой и моей драгоценной дочерью… я бы выпотрошил тебя прямо здесь.
От его толчка я пролетел через весь зал.
БДЫЩ. Мою голову припечатало о стену, и бред усилился.
Цербер залаял.
– Пошел вон, – приказал Аид. – Сейчас же.
Ты должен добраться до нее.
Я открыл было рот, чтобы возразить, но вырвались только болезненные хрипы. Скоро мигрень усилится, и я перестану видеть.
– Я не хотел делать ей больно, – прошептал я. – Я действительно беспокоюсь за нее и…
– Пошел вон! – зарычал Аид.
Шпильки застучали по мраморному полу.
– Аид? – позвала Афродита с другого конца коридора. – Странных Титанов заметили недалеко от Рима. Артемида поручила расследование тебе и Аресу. Подожди, Август, какого черта ты не в комнате отдыха с остальными?
– Я как раз туда шел, – прохрипел я.
Я ждал, что Аид уйдет первым.
Но он не уходил.
– Пошел вон, – приказал Аид, распознав мои намерения. – Сейчас же.
Я повернулся и, пошатываясь, пошел по коридору.
Его дар преследовал меня, ледяным туманом обхватывая мои лодыжки.
Обычно во время мигреней мое тело немело, но теперь все кости ныли. Постанывая от боли, я врезался в стены, дезориентированный, обессилевший.
Стрекотание прорвалось сквозь мучительную пелену.
Что-то дернуло меня за штанину.
Пошатываясь, я остановился и с прищуром посмотрел вниз.
Поко смотрел на меня снизу вверх в тусклом зеленом свете, по черно-серой мордочке казалось, что он хочет мне что-то сказать.
Он выжидающе протянул мне свою маленькую черную лапку раскрытой ладошкой вверх.
– У меня нет лакомств, – прохрипел я.
Поко оскалил острые зубы и покачал головой. Затем он поднял свою черную лапу выше, будто чего-то ждал.
– Лакомств нет.
Я схватился за голову.
Он застрекотал громче, и наша связь накалилась от беспокойства. Поко сложил две лапки вместе и потом снова протянул мне раскрытую ладошку.
– О-о-о, – прошептал я.
Я неуверенно наклонился и протянул ему указательный палец.
Поко взялся за него, не в силах обхватить его целиком миниатюрными пальчиками.
Он осторожно потянул меня вперед, слегка опираясь на мой палец, чтобы не терять равновесие на двух пушистых задних лапках.
Слезы застлали глаза.
– Спасибо.
Он застрекотал в ответ.
Соединяющая нас духовная нить потеплела.
Никто не понимал, почему я выбрал покровителем енота, а не одно из животных шестого класса, живущих в дальней части Зверинца.
В Спарте жили сотни разных видов животных, но только нескольких из них можно было отнести к конкретной категории: от первой до седьмой, среди которых седьмая была самой опасной.
Звери седьмого класса практически полностью вымерли. Спартанцы обязаны были убивать их на месте.
Совсем недавно к седьмому классу причислили также Титанов и Тифонов.
Большинство Хтоников связывали себя клятвой с животными пятого или шестого классов: немейскими наземными млекопитающими, жестокими крылатыми пегасами, трехглавыми собаками – родственниками Цербера или невидимыми драконами, гнездившимися в тайных пещерах.
Никто из них меня не заинтересовал.
Меня заинтересовал маленький висящий на дереве пушистик, который с застенчивой улыбкой потянул ко мне лапки для объятий.
Поко не относили ни к одному из классов, но мне было все равно.
Он был идеален таким, какой есть.
И вот Поко медленно вел меня по коридору, с беспокойством поглядывая на меня. Его маленькие черные пальчики крепко сжимали мой, будто он боялся потерять меня.
Еноты были свирепыми, умными и верными существами.
Все эти годы Арес холодно поучал меня о сохранении власти и чести, животные рычали и убегали, а Хтоники напоминали мне о моих обязанностях, так что было замечательно найти наконец настоящего друга.
Поко совершенно не заботило, что я был старшим хтоническим наследником.
Странным образом он оказался одним из немногих животных, которые не боялись меня.
Он просто хотел обниматься и играть с моими волосами.
Много лет назад, когда мои волосы сгорели в огненном дыхании колхидского дракона, Поко плакал и всю неделю отказывался уходить с моей кровати, лапками царапая мой череп. Я уверен, что это был первый на Земле случай депрессии у енота.
С того дня я отрастил волосы и носил длинный хвост только для него.
Он был для меня всем.
Я бы убил любого, кто осмелился бы ему навредить.
Поко стрекотал и тянул меня за руку.
Я остановился перед знакомой металлической дверью с вырезанным на ней кинжалом. Прежде чем я успел дотянуться до ручки, зал снова погрузился в темноту.
Наступила тишина.
Волосы у меня на затылке встали дыбом.
Обычно генератор включался с громким гулом, но тут он затих.
Поко нервно заверещал.
Завыли сирены.
– Опасность… Опасность… Опасность…
Монотонный голос из динамиков раз за разом повторял предупреждение.
Боль пронзила мне череп. Я согнулся пополам, словно от удара.
Поко взобрался мне на спину, прижался к моему затылку и обнял мою голову с двух сторон… Я моргнул, сбитый с толку.
И тут понял.
Поко закрывал мне уши своими маленькими лапками, пытаясь защитить от пронзительных звуков.
Зажужжал генератор, и потолочные светильники снова зажглись, но они больше не светили зеленым.
Они горели неоново-красным.
Мигали яркие алые огни, продолжала вопить сирена.
Поко все еще закрывал мне уши, я толкнул плечом тяжелую металлическую дверь и наткнулся на кого-то.
– Ты ее видел? – взволнованно спросил Харон, помогая удержаться на ногах. – Она в порядке? Что случилось? Главы тебя засекли? Почему сработала аварийная сигнализация?
– Нет, – прошептал я, отталкивая его.
Харон последовал за мной.
– Что именно «нет»? – уточнил он. Его адские гончие наблюдали за нами из угла, их костлявые тела то появлялись, то исчезали.
Из-за брачной клятвы дар Харона также усилился.
– Вы недостойны Алексис, – издевательски заявил Патро. Он прислонился к стене, скрестив руки на груди. – Вы двое только и делаете, что причиняете ей боль.
Харон зарычал в его сторону. Патро только ухмыльнулся его гневной вспышке.
Я рухнул на изношенный диван и мучительно проревел.
Краем глаза я заметил Дрекса, который сидел на другом конце с широко раскрытыми глазами. Уродливая птица описывала над его головой небольшие круги.
Поко, словно пушистый комок, переполз ко мне на грудь.
– Ты видел Герма? – спросила Агата, поднимаясь с пола, затем прошла через комнату и встала напротив меня.
Поко зашипел и попытался укусить ее.
Она отскочила подальше, чтобы он ее не достал.
– Герм в… коме, – прохрипел я, борясь с тошнотой. – Голова перевязана.
– Да пошел ты, – выпалила Агата, резко повернувшись и угрожающе указав пальцем на Харона. – Тебе кровь из носу надо было его расстрелять, черт возьми!
– Пусть радуется, что выжил, – пренебрежительно ответил он.
Агата зарычала.
Харон прошел мимо, толкнув ее плечом.
– Как Алексис? Она… в порядке? – тихо спросил меня он.
Я покачал головой.
– Конечно она не в порядке, – презрительно усмехнулся Патро, все еще прислоняясь к дальней стене. – Она же замужем за вами двумя.
Харон кинулся на Патро, и по комнате разнеслись звуки борьбы.
Крошечные черные лапки снова закрыли мне уши.
На другом конце дивана Дрекс бормотал что-то похожее на молитву Иисусу? Здесь он тебе не поможет. Это Спарта.
Поко забыл, чем занимался, и начал играть с моим ухом, засовывая свой маленький пальчик внутрь.
Бдыщ.
Я приоткрыл глаза.
Ахиллес материализовался посреди комнаты в облаке дыма с Пэпэ и Неро у его ног.
Харон и Патро остановились и разошлись, оба выглядели виновато, словно хотели скрыть свою драку от Ахиллеса.
Ахиллес быстро что-то прожестикулировал Патро и передал ему свиток.
Пока Патро читал, Ахиллес сел на диван рядом со мной, потирая виски. Он выглядел измотанным.
Незажженная сигарета торчала между решетками его маски.
Дрекс скулил от страха на другом конце дивана, и мы закатили глаза, обменявшись многострадальными взглядами: мальчишка-Олимпиец и недели не продержится в Ассамблее смерти.
Я напрягся.
– Держись подальше от Алексис, – прошептал я. Так как он мой сводный брат и тоже вырос в Доме Ареса, я считал его своим ближайшим родственником после Елены.
Сверкнув красными глазами, Ахиллес насмешливо вздернул бровь.
Я потянулся к кобуре с пистолетом.
Он повторил мой жест.
Больше он мне не семья.
Поко зашипел на Ахиллеса, затем указал на него своим крошечным пальцем и имитировал выстрел. Все последние месяцы Харон учил его этому жесту.
С тихим рычанием Неро подкрался к дивану.
Я взглянул на волка.
Он поджал хвост и ушел прочь.
– СЛУШАЙТЕ ВСЕ! – крикнул Патро, размахивая желтым свитком в свете неоново-красных ламп. – Медуза… сбежала из подземного мира.
Его голос дрожал, словно он увидел привидение.
– Она убила двух Олимпийцев – двух бессмертных.
Сирены, казалось, завыли еще громче.
Патро развернул свиток, чтобы все могли прочитать содержимое.
Почти всю страницу занимало фото Медузы. Бледная и хрупкая, с глазами, которые казались слишком большими для ее лица, измазанная кровью и грязью, она безучастно смотрела из-за тюремных решеток.
Патро прочитал заголовок:
– Объявлена охота: чудовищная Медуза вырвалась на свободу – два Олимпийца мертвы. Станут ли заточившие ее Хтоники следующими жертвами?
Я закатил глаза.
Агата рассмеялась.
– А вы че такие спокойные? Головой все, на фиг, ударились? – Патро укоризненно указал на меня свитком. – Теперь эта идиотская горгона будет преследовать всех нас… Ей следовало просто сдохнуть. Ублюдочная змея.
Агата шагнула к нему.
– У тебя какие-то претензии к горгонам, Патро? – спросила она. – Потому что это звучало как оскорбление.
Патро усмехнулся.
– А если и так, то что? Они кровожадные темные существа, которые не знают, как, на фиг, себя вести. Они больше похожи на животных, чем…
– На твоем месте я бы не заканчивала эту фразу, – перебила его Агата. Кожа на ее лице начала отслаиваться, обнажая чудовищную сущность с острыми как бритва зубами в оскаленной пасти.
Она раскрыла пасть шире.
В мгновение ока Ахиллес пересек комнату и встал перед Патро, защищая его.
Он навис над ней, словно за маской скрывался такой же оскал, дымящийся конец его сигареты сиял красным в цвет его глаз.
От мигающих красных огней воющей аварийной сигнализации по всем расползались зловещие тени.
– Они не боятся ее, потому что она наполовину горгона, – пояснил я.
Все повернулись ко мне.
Я медленно произнес:
– Рецессивные черты… могут проявиться, когда Спартанцы спариваются с существами… Поэтому это происходит нечасто.
– О чем ты говоришь? – спросил Патро, прищурившись.
– В роду Артемиды есть странные предки, – тихо продолжал я, не глядя на Харона, сидящего на другом конце комнаты. – У Медузы нет дара Хтоника. Она горгона, рожденная с даром пифии.
Патро охнул. Свиток выпал из его пальцев, шумно приземлившись на пол.
– Поэтому все боятся Медузы? – спросил он с недоверием.
Дрекс заскулил.
Лицо Патро исказилось от отвращения.
– Она чертова тварь. – Его театрально передернуло. – Змеиная мразь с силой пифии. Ее не должно существовать.
Агата закатила глаза и вальяжно села на диван.
– Ты сраный лицемер.
– Я тебя умоляю, – сказал Патро. – Мы все так думаем.
Харон безучастно пялился в стену.
Медуза была его сестрой.
Поко завозился на моей груди и принялся лизать мне брови, щекоча усами щеку.
– Спасибо, приятель, – прошептал я, не уверенный до конца, легче мне становится от его стараний или хуже.
Он заурчал и вырвал клок волос из моей брови.
Определенно хуже.
Харон взял «Соколиные хроники», сел на диван рядом со мной и развернул следующую историю.
– Интересно, – сказал Харон и зачитал вслух: – Олимпийский врач успешно пришил Спартанцу части человеческого тела.
Я хмыкнул, не особо удивляясь.
Тела Спартанцев хорошо приспособились к трансмутации.
Мы могли восстанавливать мягкие ткани: мозг, глаза, внутренние органы. Но не могли заново отрастить утраченные твердые ткани – кости и хрящи. Сильно поврежденные кости со временем заживали лишь потому, что основные фрагменты оставались на месте.
Так что восстановить утраченные конечности мы не могли, но наши тела принимали чужие.
Биология бессмертных совершенно безумна.
Тысячи лет назад существовала традиция: Спартанцы низшего ранга отрубали себе пальцы, кисти, ступни, а иногда и целые ноги – и пришивали их к телам Спартанцев более высокого ранга, если те теряли конечности в бою.
Когда-то это считалось высшей формой уважения и чести. Теперь же – варварством.
И не зря.
Поко заверещал, хлопая в ладоши, чтобы привлечь внимание Харона.
Харон отложил свиток, повернулся к нему.
– Паф, – сказал он, делая вид, что стреляет в Поко из сложенных пистолетом пальцев.
Они долго смотрели друг на друга.
Поко повалился на бок, притворяясь мертвым.
Через три секунды он вскочил и закричал, серая шерсть торчала во все стороны. Он прицелился и выстрелил в ответ обеими лапками.
Харон откинулся назад, закатив глаза и высунув язык.
Поко восторженно заверещал.
Они дали друг другу пять, а потом разыграли похожую сцену не менее дюжины раз.
Я закрыл глаза.
И быстро провалился в сон.
Бам.
Я подскочил на месте из-за грохота открывшейся двери. Мне казалось, что я спал всего несколько секунд, но часы на стене показывали, что прошло несколько часов.
Артемида вошла в комнату.
Над головой гудели светильники, на этот раз излучавшие привычный зеленый свет. Было тихо. Поко лежал поверх моей головы, словно шляпа, и храпел.
Спавший рядом Ахиллес тоже подскочил. Патро сидел на полу, у него в ногах, все еще читая свиток с хмурым выражением лица.
Харон и Агата играли в шахматы на полу. Дрекс съежился в углу.
Я потер затуманенные глаза.
Поко заверещал у меня на плече и принялся хлопать в ладоши от восторга.
Моему уставшему мозгу потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что рядом с Артемидой стояла Алексис.
Мое сердце замерло.
Повязки с нее сняли, но лицо все еще пестрело темными синяками. Она выглядела уставшей и изможденной.
Это все из-за нас.
– С кем ты пойдешь на свою первую миссию? – с явным нетерпением спросила Артемида, указывая на собравшихся в комнате. – Дрекс с Агатой и Гермом, так что выбирай либо Августа и его напарника, либо Ахиллеса и Патро.
Харон уставился на Алексис, будто пытался прочитать ее мысли.
Патро оживился.
– Я выбираю… – Голос Алексис был хриплым. Она нахмурилась, будто принимала важное решение. – Ахиллеса и Патро.
Боль, передавшаяся по нашей брачной связи, была ничем в сравнении с накатившим на меня отчаянием.
Поко засунул в рот прядь моих волос.
– Хорошо, – сказала Артемида и обратилась уже ко всем в комнате с заметной скукой в голосе: – Посовещавшись, Главы решили, что, пока Медузу не поймают, все остановятся на вилле Августа. – Она смерила меня взглядом. – Активируйте защиту. У вас есть неделя до следующего задания, – холодно объявила она.
Бдыщ. Она телепортировалась прочь.
Патро ухмыльнулся нам обоим, положив руку на плечо Ахиллесу.
– Срань, – выругался Харон.
Поко закричал во всю мощь, а затем со всей силы укусил меня за бицепс.
Разжав челюсти с острыми как бритва зубами, Поко лизнул рану и заскулил от сожаления.
– Не волнуйся, – прошептал я, поглаживая его пушистую голову.
Из руки каплями сочилась кровь. Он всегда кусался, когда нервничал.
Поко заскулил, и я достал печенье из кармана.
Он осторожно взял его двумя лапами.
– В этом нет ничего плохого, – успокоил я Поко, глядя куда угодно, только не на Алексис. Мое сердце разбилось.
Поко защебетал от облегчения, облизывая лакомство.
Я остановил кровотечение и отметил про себя: наложить швы и сделать прививку от столбняка.
Сегодня явно был не мой день.