Алексис

Я телепортировалась назад на виллу и пошла в комнату Елены.

Ад и Гончая бесшумно шли передо мной, Пушистик-младший – рядом, а Поко сидел у него на шее.

Я вымоталась и промокла до нитки, потому что последние шестнадцать часов Август заставлял нас бегать под дождем в качестве наказания (вел себя как маньяк-убийца).

Когда наступила ночь и мы наконец остановились, я сбежала, пока все шли в тренировочный центр, чтобы принять душ.

Как я уходила, заметил только Ахиллес. На самом деле, он часто смотрел на меня в последнее время.

Вспыхнула молния, осветив вход на виллу. Мое правое колено подкосилось, и, чтобы удержать равновесие, я вслепую за что-то схватилась.

«Что-то» оказалось пятиметровой бронзовой статуей обнаженного воина, которая украшала атриум. В правой руке мужчина держал камень, а другой душил чудовищную змею: зверь широко раззявил пасть, обнажая изогнутые клыки.

– Тебе правда нужно подкачаться, – демотивирующе заметила Никс с моей шеи.

Отпустив скульптуру и не обращая внимания на свое уязвленное самолюбие, я вышла из атриума и пошла по длинному коридору.

– Carissima.

Голос Харона раскатами грома отразился от стен.

Я медленно обернулась.

Август и Харон стояли в конце коридора, по которому я только что прошла. Их тренировочная одежда насквозь промокла и липла к их подтянутым телам.

Их прищуренные глаза слабо светились в темноте, словно у созданий ада.

Засада.

Даже крылатые Титаны не производили такого сильного впечатления.

Август прочистил горло.

– У нас есть кое-что для тебя. Подарок. – Он протянул черную коробку. – Пожалуйста, возьми ее.

Больше ни за что.

Я покачала головой.

Харон сжал челюсти.

– Возьми, – тихо сказал он, застыв в напряженной позе. – Пожалуйста, – выплюнул он так, словно слово приносило ему физическую боль.

Я расправила плечи, подражая его позе.

– Нет.

Харон заиграл желваками.

Прошла секунда, затем они с Август двинулись ко мне бесшумным шагом.

Беги, спасайся.

Я расставила ноги пошире, но с места не сдвинулась.

Снаружи бушевала буря.

– Оставьте меня в покое, – прокричала я в коридор.

Харон скривился.

– Я не могу. – Он сильнее сжал челюсти. – Что угодно, только не это.

– Ты выглядела уставшей во время бега. – Август приближался, пристально оглядывая меня с ног до головы, ища повреждения. – Ты в порядке?

Конечно, если под порядком подразумевается труп.

Им оставалось всего три метра.

Никс щелкнула клыками.

– Скажи им, что тебе станет лучше, если они приползут к тебе на коленях и начнут целовать ноги. – Она помолчала, словно задумавшись о чем-то. – А еще пусть ползут голышом. Это ключевой момент.

Я правда не могу так больше жить.

Они почти вторглись в мое личное пространство.

Я опустила руки и погладила покровителей, сидевших у моих ног.

Харон издал сдавленный звук, едва понял мое намерение, и резко потянулся ко мне.

– Domus.

Черные ногти вспороли воздух, словно когти, в сантиметрах от моего лица.

БДЫЩ.

Я рухнула на кучу блестящих платьев и застонала, отмахиваясь от дыма. Я снова оказалась в пустой комнате Елены. Я снова совершила невозможное: я в панике телепортировалась на короткое расстояние.

По-видимому, у меня отсутствовал врожденный инстинкт самосохранения. Ура?

Спотыкаясь о подушки и бьюти-кейсы, я бросилась к двери, захлопнула ее и щелкнула замками.

Тяжело дыша, я прислонилась к двери спиной и сползла на пол от облегчения.

Мое дыхание эхом разносилось в тишине.

Я была одна.

В безопасности.

Никто меня не побеспокоит.

Наконец-то.

Мне просто нужно было немного времени, чтобы…

– Алексис, – раздался за дверью приглушенный и угрожающий голос Харона.

Я вскрикнула.

Как он пришел так быстро?

Я отступила вглубь комнаты, споткнулась о жемчужные бусы, зацепившиеся о фиолетовый пистолет, украшенный драгоценными камнями, и шлепнулась на пол.

– Телепортироваться на короткие дистанции опасно. Ты могла пораниться, – пояснил Август из коридора.

– А что будет, если ты поранишься? – холодно спросил Харон. – Уверен, я выразился предельно… ясно.

Что-то про то, что меня будут мучить до скончания веков?

Слишком поздно.

Раздались глухие щелчки, словно Харон хрустнул пальцами.

– Подожди, ты мне угрожаешь? – спросила я, наполовину возмущенная, наполовину в смятении (психическом).

– Нет, – слишком быстро ответил Август.

Харон усмехнулся и проговорил низким издевательским басом:

– Естественно, Алексис.

В ушах зашумело.

– Уходи, – потребовала я, уползая по полу на четвереньках в отчаянной попытке увеличить расстояние между нами.

– Мы пытаемся извиниться. – Слова Августа звучали искренними и полными раскаяния.

– Мне жаль, черт подери, – агрессивно продолжал Харон. – Я требую, чтобы ты простила меня, Алексис. – Он сделал паузу. – Прямо сейчас!

Я поперхнулась.

Он правда решил, что это сработает?

Ума не приложу, как я умудрилась найти человека, социальные навыки которого были хуже моих.

– Скажи им, что примешь их извинение, – прошипела Никс. – Но только если они окажут тебе сексуальную услугу. Любую на твой выбор.

Я с тоской посмотрела на пистолет.

Харон яростно ругался в коридоре, словно внезапно понял: словесная перепалка с женой не приведет к положительным результатам.

Я заползла в примыкающую ванную комнату.

Пушистик-младший заскулил (заржал?): он был слишком большим и не пролезал в проем, а более худые адские гончие проследовали за мной. Голубые огоньки в их глазницах вспыхнули красным, я моргнула – и они снова засияли безобидным ледяным светом.

Мне показалось?

Я поцеловала Пушистика-младшего и закрыла дверь.

Харон что-то крикнул, но, к счастью, я не разобрала.

На краю ванны стояли десятки мерцающих розовых свечей, повязанных белыми бантами, и истекали воском.

Я залезла в ванну, потянулась вверх и включила душ. Никс сползла на пол.

Все еще одетая, я посмотрела вниз.

На моем предплечье было четко выбито «Ч+A». Я провела пальцами по неровным буквам.

Спарта оказалась запутанным клубком политики и власти.

Харон что-то громко крикнул.

Постарайся ради Чарли.

Правой рукой я ткнула в ладонь левой ногтем, пронзая кожу.

Из неглубокой ранки показались капли крови, а пальцы начало покалывать.

Вода лилась вокруг меня как в замедленной съемке.

Я подняла руку выше и представила, как кровавые полосы образуют защитный барьер или замирают в воздухе туманом.

Овладей своей силой, дочь моя. Голос Аида эхом раздался в моей голове.

Ничего не произошло.

Все остальные в Ассамблее смерти контролировали свой дар. Мой же не поддавался. Он управлял мной.

Даже Дрекс мог обратиться к своей выносливости при необходимости.

– Не паникуй, – прошипела Никс, пока я именно этим и занималась. – Давай поиграем в ассонансы.

Меня охватила ностальгия. Игру придумала Никс, когда я была маленькой, и мы продолжили традицию в старшей школе. Мы играли глубокой ночью, когда голод был настолько сильным, что у меня не получалось заснуть и оставалось лишь ждать восхода солнца.

– Алексис арестует агрессивного аспида, – прошептала я.

Никс захихикала. Ей всегда нравилась эта игра.

– Анаконда активно абсорбировала Алексис.

– Алексис алчет атрофии, – продолжила я, постепенно успокаиваясь, – антагонизируя архаичному антигуманному аномально амбициозному атлетическому акту.

– Теперь очередь адских гончих, – прошипела Никс.

Я вздохнула. В последнее время она страдала от нездоровой одержимости (кровожадности) опасными существами.

Отдернув занавеску душа, я посмотрела на скелетоподобных гончих.

– Никс спрашивает, хотите ли вы поиграть с нами в ассонансы?

Я выяснила, что мне было гораздо проще воспринимать их язык, если я смотрела на них, пока говорила. С Никс разговаривать было проще, возможно, потому, что я знала ее почти всю свою жизнь.

Они агрессивно кивнули.

Прошла долгая минута, пока они придумывали ответ.

– Алексис… большая… девочка, – прорычал Ад, шевеля костлявой челюстью.

Гончая заухала.

– Хорошо сказано.

За последние несколько дней стало совершенно ясно, что умными их было сложно назвать.

Но кто я такая, чтобы судить?

– Что они сказали? – взволнованно спросила Никс. – Расскажи.

Переводить оказалось на удивление утомительно.

– Они сказали… Алексис – артистичный алабай.

Никс насмешливо фыркнула.

– Скажи им, что ассонансы строятся совсем не так и что они жалкие тупые животные. А еще что я убью их, чтобы избавить от страданий.

Я закатила глаза.

– Скажи им прямо сейчас. Давай, – нетерпеливо потребовала Никс. – Я хочу увидеть их морды.

Я снова посмотрела на Ада.

– Никс говорит, что ты очень умный и ее очень впечатлил твой ассонанс.

Ад выпрямился и довольно облизнул лапу.

– Она много права.

– Умная собака! – гордо объявила Гончая, ткнувшись плечом в плечо Ада.

– Почему они кажутся такими счастливыми? – с подозрением спросила Никс.

– Они хотят умереть, – сухо ответила я.

Никс возбужденно щелкнула клыками.

– Так, значит… я могу попробовать убить их прямо сейчас?

– Нет.

– То есть «да»?

– Нет.

– Нет в значении «может быть»?

Я посмотрела на несколько водопроводных кранов.

– Спрашиваю для друга: змеи могут утонуть?

Никс зашипела, но поползла по мне молча и обвилась вокруг моей руки.

Через несколько минут я вышла из ванной и переоделась в ночнушку. Судя по тишине и покою, мои мужья ушли.

Я проскользнула в соседнюю комнату.

Церера спала под одеялом в окружении книг по истории Спарты, которые приносила ей Елена.

В перепачканных чернилами пальцах она все еще сжимала ручку, словно уснула, пока делала записи, пытаясь восполнить пробелы в памяти.

В ярком лунном свете черты ее лица казались особенно мягкими, почти кукольными, а на щеках виднелись разводы от чернил. Она нахмурила брови и тихонько вздохнула. Посреди большой кровати с балдахином она казалась невероятно молодой.

Лавандовые глаза открылись, и Церера зевнула, указывая на книгу, лежащую у изножья кровати.

– Я думаю… я наконец-то вспоминаю.

Она закрыла глаза, перевернулась на бок и, удобнее устроившись под одеялом, снова заснула.

Я взглянула на книгу, на которую она указала. Вверху страницы я заметила слова, написанные витиеватым почерком:

– Зевс плюс Вайко. Геркулес? Убийство?

У меня все оборвалось внутри.

Каким образом ее воспоминания связаны со мной?

Не говоря уже о том, что Вайко был тем самым человеком, который рассказал, как на меня в младенчестве напали Титаны.

Шрам на груди начало слегка покалывать.

Я присмотрелась к книге. Текст состоял из архаичных символов разных цветов, да и сама она была не похожа на исторические книги, которые я видела раньше.

Церера подчеркнула некоторые фрагменты и написала на полях: «Нужно вспомнить тот день».

У нее правда получается это прочитать?

Я отступила.

В Спарте царила напряженная обстановка.

Буквально вчера на первой полосе «Соколиных Хроник» значилось: «Охота на Медузу набирает обороты, Федерация планирует начать допросы Хтоников».

Мне нужно бежать, пока еще есть возможность.

Я потерла запястья.

Аид верит в тебя.

На негнущихся ногах я вернулась в темную спальню Елены.

Елена и Чарли спали.

Наверняка они вернулись с поздних занятий с репетитором, пока я принимала душ (переживала длительный психотический эпизод).

Чарли спал на полу посреди россыпи розовых подушек со здоровым румянцем на щеках. С тех пор как он поселился на вилле, черты его лица становились заметно полнее.

Глаза были подведены карандашом для глаз. Наверняка Елена постаралась.

Чарли улыбался все чаще, хмурился все реже и ни на шаг не отходил от Елены, потому что они весь день учились вместе. Они часто хихикали над какими-то шутками, которые понимали только они. Он писал что-то в блокноте и постоянно показывал ей, но прятал от всех остальных.

Однажды я даже видела, как они жестами общались с Ахиллесом.

От агрессивного мальчика, который постоянно ввязывался в драки, не осталось и следа. Он сбросил свое прежнее, заморенное голодом «я», словно отмершую кожу.

Хотелось бы и мне следовать его примеру.

Чарли улыбался во сне. Пушистик-младший лежал мордой к нему, руки и лапы (копыта?) сплелись вместе.

Вздохнув и чувствуя себя столетней старухой в теле двадцатилетки, я залезла под розовые простыни.

Почти сразу же мне приснился склонившийся надо мной мрачный жнец.

Он погладил меня по щеке.

– Я вернусь, – мрачно пообещал он. – Не волнуйся, я всегда буду возвращаться.

Я открыла глаза и рывком села на кровати.

Смерть ушел.

Неужели дверь и правда только что закрылась? Там скользнула тень? Там был…

На кровати зашевелилось маленькое пушистое существо. Поко взобрался мне на плечи, и его усы защекотали мне лицо.

– Я же говорила тебе, что так не может продолжаться, – прошептала я.

Он погладил мою щеку своей крошечной ладошкой, словно просил не волноваться, а затем свернулся в пушистый комок, прижавшись спиной к моей спине.

Я накрыла его одеялом, оставив снаружи только ушки, – ему так нравилось.

Его нежное мурлыканье волнами распространилось по моему телу.

Я закрыла глаза.

Впервые за несколько недель меня не мучили кошмары.

Смерть ушел.

Тук.

Тук.

Тук.

Я подскочила на кровати во второй раз.

Судя по льющемуся из окон лунному свету, прошло всего несколько часов. Тихий стук продолжался. Поко мурлыкал. Елена и Чарли ворочались во сне.

– Алексис, ты не спишь? – прошептал Патро через дверь. – Нам нужно поговорить.