– Я наблюдаю за тобой, – дразняще шептал мне на ухо Сатана. – Каждую… ночь.
Мир сна истончался, постепенно возвращая меня в реальность, но я не открывала глаз.
– Это, – прошептала я, – ненормально.
Я зарылась глубже в уютное тепло.
Пальцы ухватили мои кудри на затылке и потянули, запрокидывая мою голову назад.
– К черту норму, – прохрипел гортанный голос. – Я представляю, как… – губы прижались к моей челюсти, – буду губить тебя настолько тщательно, что ты забудешь свое собственное имя.
В животе затрепетали бабочки.
– Я хочу приковать тебя к себе. Я хочу наказать тебя за то, что ты сводишь меня с ума. Я хочу показать тебе, как много ты для меня значишь… телом и душой. Ты знаешь, каково это?
Знаю.
Одна рука еще сильнее запрокинула мне голову, а другая обхватила бедро, обездвиживая.
Мужской стон вибрировал, отчаянный и алчущий, мучительный возглас изголодавшегося мужчины.
У меня побежали мурашки, между ног сконцентрировался жар.
– Ты будешь мне подчиняться, – приказал Сатана, целуя мою челюсть.
– Не буду, – прошептала я в ответ, все еще не раскрывая глаз.
Рука дернула меня за волосы.
– Ты подчинишься.
Горячие губы опустились ниже, к моей шее.
Я задрожала от удовольствия.
– Нет, – выдохнула я.
Сатана присосался к моей шее, достаточно сильно, чтобы остались следы.
Мое лицо покраснело. Лихорадка распространялась по телу.
Он прижал меня к себе еще сильнее и тяжело задышал, будто терял контроль. Я утонула в запахе грозы.
Шелковистый мужской голос эхом разнесся по комнате:
– Черт, ей нравится. Не останавливайся.
Внизу живота все кипело.
Сатана приподнял свои бедра и вплотную прижался ко мне, напряженный и пылающий.
Он яростно целовал мою шею, всасывая кожу и прикусывая ее зубами, а потом покрывал нежными поцелуями, словно извиняясь.
Я сжала простыни в кулаках, выгибая спину от удовольствия.
Ты в смертельной опасности.
Чем плотнее он прижимался к моему бедру своим бархатисто твердым органом, тем обильнее разливалось липкое тепло.
– Моя, – прошептал он хриплым голосом, целуя меня в ключицу.
Лихорадка усилилась, стоило ему провести ногтями по моему животу, оставляя после себя полоски жара.
– Проснись, carissima, – сурово приказал Сатана, обхватывая мой сосок губами.
Я пошевелилась – бинты покрывали весь мой торс, кроме груди.
Боль прожгла спину, но я не обращала на нее внимания, поскольку жар проникал в самую глубь. Я приоткрыла глаза.
Харон навис надо мной, закрыв ледяные глаза. Приглушенный свет свечей подчеркивал его поразительно изящные черты, татуировка на его шее двигалась при каждом глотке.
Он покачивал бедрами, прижимаясь ко мне по всей длине, словно хотел оставить на мне клеймо.
Я вздохнула.
– Здравствуй, принцесса. – Харон запустил руку глубже в мои локоны и запрокинул мне голову.
– Здравствуй. – Я запуталась руками в его коротких шелковистых волосах. – Карен.
Он замер, на бледной коже выступили голубые вены.
Он схватил меня пальцами с татуировкой костей и прижался губами к моим губам, проникая языком глубоко внутрь.
Он целовал меня, словно хотел наказать. У него что, оральная фиксация?
Я дернула его за волосы и выгнула спину, застонала, стоило соскам коснуться рубцов на его груди.
Спина запротестовала из-за резкого движения: кожа на едва зажившей ране натянулась, давая о себе знать.
Я проигнорировала боль.
Харон застонал, его мозолистые руки скользнули с моего лица на шею, порхая по груди.
Его прикосновения сочились благоговением.
Жар распространялся ниже, мое лоно пульсировало.
Он накрыл мне грудь ладонью, большим пальцем играя с соском, – я застонала, ногтями впиваясь в кожу на его голове. Мы перекатились, и его бархатисто твердый орган оказался у меня между ног и уперся в мое влажное лоно.
– Сделай так еще раз, – приказал Август с другого конца комнаты. – Ей нравится.
Харон подчинился.
Я запрокинула голову и застонала.
– Ты моя, – клялся Харон, двигая бедрами.
– Хорошая девочка, – похвалил Август. – Ты такая отзывчивая.
Влага собиралась у меня между ног.
– Алексис, – мрачно сказал Харон хриплым голосом.
– Да? – хрипло спросила я, облизывая потрескавшиеся губы. Мой голос все еще не оправился от криков. Я потянула его за шелковистые волосы.
На границе сознания мелькали воспоминания о вопящих Титанах, когтях, впивающихся в плоть, и рыдающих людях, но я прогоняла их прочь наслаждением, целуя поразительно мягкие губы Харона.
Наши языки переплелись.
Он раздвинул ноги. Мощные бедра подо мной напряглись.
– Ты примешь меня, – приказал Харон.
От звуков его грубого низкого голоса пальцы на ногах сжались.
– Я буду трахать тебя так яростно, что ты будешь жаждать повторения до конца своих дней.
– М-м-х-м-м, – выдохнула я в его рот, ведя руками по его груди. Все ниже и ниже. Мышцы его пресса вздрагивали от моего прикосновения.
Я посмотрела на него из-под опущенных ресниц.
Мягкий свет свечей танцевал в его горящих голубых глазах, по бледным векам и растрепанным черным волосам. Харон жадно смотрел на меня, все глубже зарываясь в мои локоны.
Его член прижимался к моему лону, и, если бы кто-то из нас сдвинулся, он проник бы внутрь.
Пот струился по моей груди.
– Что ты собираешься делать, Карен? – дразнила я, похоть придавала мне смелости.
Его глаза вспыхнули.
– Здесь командуешь вовсе не ты, принцесса.
Я свела бедра вместе.
Мы оба застонали, когда бархатисто твердый орган скользнул ниже, ближе к входу.
Я усмехнулась.
Харон сжал челюсти и двинул бедрами: его член медленно скользнул между полыхающими складками моего лона.
Я прикусила нижнюю губу, покраснев от мощного спазма, пронзившего мое тело.
Он выглядел самодовольным.
Я снова сжала бедра, и он посерьезнел, кровь залила белки его глаз, стоило ему активировать свой дар.
Его эмоции проникли в мое сознание: трахать ее часами, поглотить, привязать к кровати, уничтожить, быть внутри нее.
Мужское удовольствие слилось с моим собственным, кожу пронзало вихрем ощущений, каждый волосок на моем теле встал дыбом. Пот выступил на коже, и лихорадка обратилась адским пламенем.
Август издал резкий звук, он наблюдал за нами с другого конца кровати затуманенным похотью взглядом.
– Ты чувствуешь, каким твердым стал его член? – В его шелковистом голосе звучала непривычная резкость.
Харон тяжело дышал и изо всех сил сжимал челюсти, словно ему требовалась вся его сила воли, чтобы не войти в меня.
– Алексис! Ответь мне! – приказал Август.
– Да, – прошептала я. Перед глазами заплясали искры, стоило мне провести пальцами по изрытой шрамами груди Харона.
– Хорошая девочка, – протянул Август. – Такая послушная. Такая идеальная для нас.
Его похвала окутала меня целиком, голова закружилась, перед глазами все расплывалось.
Харон провел своим концом по моим складкам.
Мы оба задыхались.
– Подразни ее клитор, – потребовал Август.
Харон просунул руку между нами, схватил себя за основание члена и провел вверх-вниз по чувствительному пучку нервов.
Я закрыла глаза и запрокинула голову, впиваясь ногтями в его кожу. Удовольствие нарастало белыми горячими волнами. Я сжималась, отчаянно желая большего.
– Смотри на меня, – резко сказал Харон. – Смотри мне в глаза, пока твоя прелестная киска изливается на мой член.
Он опустил кончик, остановившись прямо на входе.
Я задержала дыхание.
– Нет, – сказал Август, обходя кровать и останавливаясь рядом со мной. – Вы оба пробыли три дня в лечебной коме. Она слишком изранена для этого. Не сейчас.
А раньше он не мог сказать?
Харон застонал и скривился, но отстранился от меня.
Я едва удержалась, чтобы не прильнуть к нему снова.
Август наклонился, его взгляд затуманился. Он сжал пальцы пистолетиком и опустил руку между моих бедер.
Большим пальцем он круговыми движениями гладил мой клитор, а два других пальца скользнули внутрь и принялись двигаться, растягивая меня изнутри.
Харон наклонился и поцеловал меня в губы.
– Тебе нравится? – прошептал он мне на ухо, в то время как Август все быстрее двигал пальцами внутри меня.
Я кивнула, перед глазами заплясали звездочки, стоило Августу слегка согнуть пальцы и коснуться чувствительного места глубоко внутри меня.
– Кончи для нас, – приказал Харон, целуя меня. – Сейчас же.
Август нажал на мой клитор, и я выгнула спину. По моему телу пробежали волны дрожи, и я кончила от его пальцев.
Август смотрел мне в глаза, продолжая двигаться во мне, пуская по моему телу волны экстаза.
Медленно вытащив из меня блестящие от влаги пальцы, Август поднял их в воздух, и Харон наклонился и облизал их.
Я задрожала, когда они оба уставились на меня голодными, жадными глазами.
Меня окатило последними волнами наслаждения – оргазм миновал пик и постепенно угасал.
С ленивой ухмылкой Харон поднялся и слез с кровати, не обращая внимания на свою наготу. Шрамы тянулись по рельефным мышцам; татуировка, изображающая кости руки, резко выделялась на фоне бледной кожи.
Мой взгляд опустился ниже.
Я охнула.
Оно в меня ни за что не поместится.
Розовый кончик его сочащегося соками члена качался на фоне пояса Аполлона.
Харон двинул головой и поморщился от боли.
Он попытался это скрыть, но было уже слишком поздно, и жар возбуждения сменился холодным страхом.
Тусклое пламя свечей осветило белую повязку, покрывавшую его голову.
Перед глазами заплясали черные точки, я не могла вдохнуть от нового мощного давления в груди, пригвоздившего меня к постели.
В памяти всплыл образ: Харон стоит на коленях под проливным дождем, в глазах мелькает решительная ярость. Он поднимает кинжал к своей щеке, смотрит мне в глаза и… резко взмахивает клинком.
– Ты… – Я дрожащим пальцем указала на бок его головы.
Харон небрежно ухмыльнулся:
– Да, я отдал тебе свое ухо. Ничего страшного.
Я открывала и закрывала рот, щелкая суставом.
– Мое л-левое ухо, – в ужасе выдохнула я.
Перед глазами потемнело.
Он пришил свое ухо к той стороне моей головы, которую нельзя было вылечить. К глухой стороне.
– Что ты наделал?
Я закрыла лицо руками и разрыдалась.
– Да все нормально, правда. – В голосе Харона слышалось замешательство. – Тебе нужно было ухо, а у меня оно было. Это старая спартанская традиция, и я рад… – Он прочистил горло. – Я рад, что смог отдать тебе кусочек себя. Это извинение за то, что мы обманом заманили тебя в брак, – acta non verba.
Я зарыдала еще сильнее.
Не словом, а делом.
– Дыши глубже. Все в порядке, – прошипела Никс откуда-то со стороны Пушистика-младшего. Она скользнула на кровать и чешуйчатым кольцом обвилась вокруг моей талии. – Не вини себя: ты не виновата, что он идиот.
Мое сердце разрывалось от сожаления, потому что я должна была его остановить. Я должна была что-то сказать.
Харон ни за что бы не сделал подобного, если бы знал, что я глухая. Никто в здравом уме не стал бы этого делать.
– Пожалуйста… не плачь. – С выражением паники на лице Харон залез на кровать и сел на колени рядом со мной.
Август нежно убрал волосы с моего лба.
Я всхлипнула, задыхаясь, вытерла нос и собралась с духом.
Глубоко вздохнув, я посмотрела Харону прямо в глаза.
– Мое левое ухо…
– Твое левое ухо… что? – нахмурился он.
Август продолжал нежно убирать волосы с моего лица.
Я закрыла глаза.
– Я частично глухая, – выпалила я, срывая повязку. – Твоя жертва была напрасной! Я все равно не слышу этим ухом.
Рука Августа замерла на моей голове.
Наступила мертвая тишина.
Я робко приоткрыла глаза.
На лице Харона пролегли тени, вена запульсировала у него на лбу. Август застыл, словно суровая бронзовая статуя.
Удушающая тишина растянулась.
– Как? – ужасающе спокойным голосом спросил Август.
Я пожала плечами, отчаянно пытаясь разрядить напряжение.
– Просто небольшое увечье, ничего страшного не…
– Кто? – перебил меня Август. – Кто это сделал?
– Это н-неважно. – Я сделала еще один глубокий вдох, чтобы успокоиться, и сосредоточилась на Хароне. – Тебе не стоило жертвовать мне свое ухо. Это бессмысленно.
Харон закрыл глаза, темные ресницы дрожали на фоне острых скул. Август сжал пальцы, ногтями оцарапав мне кожу.
– Кто… посмел сотворить с тобой такое? – спросил Харон. – Скажи мне имя.
– Я неправильно выразилась… Я упала… и поранилась.
Август сжал челюсти.
Харон ухмыльнулся, его лицо исказилось от ненависти.
– Лгунья из тебя никакая.
– Я не вру.
Они оба угрожающе посмотрели на меня.
Я закатила глаза.
Их ярость нарастала, и я не смогла сдержать неуместный, пробившийся сквозь слезы смешок.
– Что смешного? – в замешательстве спросил Харон.
А!
Ни с того ни с сего меня осенило.
– Я вас больше не боюсь.
Август поморщился.
– Моя cara, Спарта – жестокое место, и мы… вовсе не хорошие люди. Ты не знаешь, на что мы способны.
Вообще-то, знаю.
Харона перекосило от жалости.
Мой смех угас, сменившись возмущением.
– Может быть, – выпалила я, – вы просто не знаете, на что способна я?