Общее замешательство прервал телефонный звонок. Все тут же повернулись ко мне, но когда я вытащил мобильник из кармана и увидел имя абонента, то на мгновение завис. Если еще и тут с плохими новостями…

– Алло?..

– Василь Наумыч, танцуйте! Вам не письмо, конечно, но весьма хорошая новость. – Я затаил дыхание. – Нашлось ваше кладбище. То самое, из снов.

Я отнял телефон от уха и растерянно посмотрел на ребят.

– Кто? – тихо спросила Марго.

– Гусев. Нашел кладбище.

Лёня сделал мне знак, чтобы я продолжал разговор, но перевел звонок на громкую связь.

– Вы сейчас где?

– В лаборатории Института.

– Скворцов рядом?

– Тут.

– Передай ему, чтоб пропустил тебя через настраиваемый Срез. И пусть не мудрствует, я уже все подготовил. Понял?

– Да.

– Хорошо. Жду. – И Глеб Борисович первым сбросил вызов.

– Понятно, – первым нарушил молчание Лёня.

– Что понятно? – встревожился Ярик. – Звони Великорецкому.

– Я ему уже пятнадцать минут набираю. В глухом недозвоне, – подала голос Медина, и я невольно вздрогнул, забыв, что девушка не покидала комнату.

– Вот и ладушки. Пусть в нем и остается, – кивнул Хранитель, на что Ярослав недовольно скривился:

– Не понял. Ты чему радуешься?

– А тому! Давайте я вам все разложу по полочкам. – Лёня обвел внимательным взглядом каждого из нас. – Доступ в лабораторию возможен только для своих, так? Всякие человеческие штуки со взломом замков и проникновением через окна тут не работают.

– Ну, – не понимал Ярик.

– Это значит, что найденные вами ключи забрал кто-то из своих. Кто был в курсе дела. И промолчал.

– Хочешь сказать, у нас предатель? – недоверчиво подняла бровь Медина, скрещивая руки на груди.

– Хочу. Но не скажу, пока не выясним. И до этого руководству Института лучше ни о чем не знать. Хотя бы еще полчаса… Лида! – Хранитель звонко щелкнул пальцами. – Могу тебя попросить?

– Конечно.

– Очень быстро добеги до Маргариты, предупреди. Ей точно можно верить. А если мы не вернемся… я имею в виду, через тридцать минут, тогда пусть она передаст остальным в «Грифоний дом», – и поправил: – Но мы вернёмся. Это совсем край.

– А ты? – спросила Лида.

– Я пойду с Васей. Всё ок. – Лёня ласково щелкнул девушку по носу. – Не волнуйся за нас. Ты, главное, Маргариту предупреди. – Он развернулся к Медине. – Артур и Володя здесь?

– Дежурят на улице.

– Прекрасно. Иди к ним. Будете охранять Марго. Тем более вас, – он указал на Медину и Ярика, кидавшего на девушку косые взгляды, – вместе в одной комнате точно не стоит оставлять. – Закончив, Лёня махнул мне. – Пошли.

Марго подскочила:

– Можно мне с вами?

– Нет.

– Там моя сестра. И мой отец… может быть.

– Надеюсь, все-таки не на кладбище, куда мы собираемся. – Лёня тяжело вздохнул, быстро сжал и разжал кулаки, и я понял, что, каким бы спокойным и сдержанным он ни выглядел, все совсем не так. – Я сейчас скажу жесткую вещь, но это лучше, чем разводить розовые сопли: вот чтобы и дальше твоих близких или тебя не оказалось… там, куда мы пойдем, ты должна оставаться здесь.

– Но!.. – хотела возмутиться Марго, но Лёня приложил палец к губам.

– Тс-с. Ярь, под твою ответственность. Давай в этот раз без сюрпризов. – И он стремительно вышел из комнаты.

Мне оставалось только поспешить за ним, бросив прощальный сожалеющий взгляд в сторону Марго. Та кусала губы и выглядела бледнее призрака.

– Что ты собираешься делать? – спросил я в коридоре.

Медь с присущей ей бесшумной стремительностью уже исчезла за дверью: она оставалась приоткрыта, и с улицы доносились тихие голоса их трио. Судя по всему, Медь раздавала указания ровным твердым голосом.

Время близилось к полудню. Косой луч света падал в щель между стеной и дверью и чертил на полу блеклую желтую линию. Как ни странно, его вполне хватало, чтобы разглядеть коридор.

Ничего особенного, что могло бы сойти за озвученный Глебом Борисовичем «настроенный переход», тут и в помине не было: вешалка для верхней одежды, заклеенные коробки возвышались башней в углу, платяной шкаф…

– И куда? – пытался сообразить я, видя, что Лёня остановился.

– Гусев же просил Срез, – ответил Хранитель так, будто сообщал нечто само собой разумеющееся. – Помоги-ка. – Он навалился плечом на забитый стеллаж, закрывавший центр стены, и попытался отодвинуть его в сторону.

За стеллажом обнаружилась дверь: ободранная, слившаяся по цвету с молочно-бежевой стеной, без замка и ручки. Лёня коснулся двери рукой, на миг прикрыл глаза, сосредотачиваясь, а потом легко и непринужденно толкнул створку. Та беззвучно подалась вперед.

За дверью было темно, и я подозревал, что дело вовсе не в скупом освещении коридора. Навстречу дохнуло сыростью и холодом – как тогда, в Мастерской магического моделирования. Правда, теперь дверь в никуда не казалась мне безопасным выходом на улицу.

И понимание, точнее, полное непонимание того, что нас ждёт, – заставляло в ужасе замереть на месте.

– Это что?

– Срез, – терпеливо повторил Лёня. – Тот самый. Если знаешь другой быстрый путь, самое время его предложить.

Я отрицательно помотал головой и сглотнул.

– Тогда вперед. Извини, но я буду вторым. Так нужно.

– Ладно.

Вздохнув, как перед погружением в воду, я зажмурился, скрестил на удачу пальцы и шагнул в черную пустоту…

* * *

В кармане брякнул телефон – пришло сообщение. Надя заранее предупреждала, что после пар задержится, что коллоквиум сдала на «хорошо», и спрашивала, есть ли какие новости «по магической части».

«Во всяком случае, теперь понятно, что мы не на Перепутье, а в реальном мире».

Я споткнулся на слове «мы» и стал тревожно озираться. Лёни нигде не было. Ситуация до боли напоминала мне произошедшее в клубе.

«Пошел обходным путем? Наблюдаешь со стороны? Ну, наблюдай», – подумал я.

Кладбищенская земля чавкала под ногами и напоминала намокшую губку: разбухшую, отдающую влагу, стоило лишь слегка наступить на нее. Временами она вспучивалась и опасно проседала, рождая суеверный страх провалиться в могилу к покойнику.

Я шел не разбирая дороги. Откуда-то из-за деревьев доносился шум улицы: гудки автомобилей, звон трамвая, людской гомон, но разглядеть выход или хотя бы определить, в каком он направлении, не удавалось, как я ни пытался. Мир снаружи казался набором записанных на пленку звуков, которые звучали разом отовсюду и одновременно из ниоткуда.

Сеть глючила, навигатор не работал.

Я разворачивался и несколько раз менял направление, но снова и снова невольно возвращался к покосившейся часовне с заколоченным входом и выросшим на крыше молодым орешником.

«И куда мне идти?»

Ответом послужило чавканье чужих шагов.

– Литераторские мостки, – прозвучало совсем близко. Я вздрогнул и обернулся. – Раньше кладбищенские дорожки укрывали деревянными настилами, чтобы уберечь обувь приходящих людей от сырости и грязи, – сказал Глеб Борисович, выходя мне навстречу из-за высокого гранитного памятника.

Камень сильно накренился вбок, потрескался и частично осыпался, обнажая взгляду ржавый металлический каркас. На миг я испугался, как бы он не рухнул прямо на Гусева, но директор спокойно обошел его и остановился в паре шагов от меня.

Он был в своем обыкновенном сером пальто, в начищенных до блеска ботинках, но без головного убора и шарфа. В руке директор музея держал изящную трость из темного дерева, с рукоятью в виде грифоньей головы.

– Так вот, – продолжил Гусев. – Как правило, около таких «мостков» хоронили людей, принадлежавших одному сословию или одному роду профессиональной деятельности. Здесь недалеко, через реку, Тургенев, Лесков, Салтыков-Щедрин, Куприн. Самих мостков уж нет, а название вот осталось…

– Волковское кладбище? – сообразил я.

– А вы догадливы, Василь Наумыч.

– Как вы узна… – удивленно начал я, но Гусев перебил:

– Я же обещал помочь найти Ключ. Пойдем. – Он указал в сторону от основной тропинки.

Я пристроился рядом, и мы уверенно двинулись прочь, вглубь заросшей территории. Очень быстро звуки улицы стали едва различимы и в конце концов стихли совсем. Ветер качал голые ветви деревьев и кустарников. Заросли сделались гуще и неопрятнее и теперь лезли под ноги, мешая идти.

Надгробия уже не возвышались стройными рядами, как на окраине, а внезапно возникали тут и там, точно вырастающие из-под земли уродливые грибы, облепленные плесенью и мхом, с коричневатыми подтеками и почти невидимыми надписями.

Я скользил на узкой тропинке и всячески старался не упасть, но продолжал глазеть по сторонам в надежде обнаружить тот самый похожий на стол памятник.

– Кладбище. Храм людской памяти. Подземный город со своими правилами. Настоящее Зазеркалье… – Гусев кашлянул и с выражением произнес:

– Говорят, здесь был некрополь масонов[98], – сказал я и пояснил: – Вчера начитался. В Интернете. А еще сорок заживо похороненных большевиками священников.

Директор музея хмыкнул с непонятным мне выражением.

– Священники не здесь, а на Смоленском.[99] Хотя, честно скажу, не припомню ничего об этом случае, кроме разговоров. Где все ваши? – внезапно поинтересовался Глеб Борисович.

– В лаборатории.

Гусев удовлетворенно кивнул:

– Главное, на дамбу не суйтесь.

«Что там?» – хотел спросить я, но промолчал и вдруг зябко поежился. Холоднее становилось не только от ветра – стылый воздух будто шел из самой земли, хватал за ноги, пробирался под куртку, царапал легкие. Чем дальше, тем тяжелее было идти. Говорить – еще тяжелее.

Директор коснулся моей руки, и я услышал в голове его тихий, но ясный голос:

«В начале было слово. А в конце, где умирает время и растворяется память, нет ни слов, ни теней, ни мыслей. Поэтому осторожней».

И добавил вслух, так непринужденно, что я подумал, будто вся предыдущая часть мне померещилась:

– Почти на месте.

Гусев отвел в сторону разлапистую еловую ветвь, и мы очутились на относительно ровной и сухой площадке. Я узнал ее сразу. Из земли вразнобой торчали серые и черные памятники.

Самый крупный из них напоминал перекошенный на один бок прямоугольный обеденный стол. Гусев подошел к нему, рукавом пальто протер табличку на боковой части надгробия. Жестом, каким чуть раньше подзывала меня во сне Кшесинская, поманил поближе.

Я послушно шагнул на поляну и увидел лапчатый крест на граните и полустертое имя рядом: Александр Васильевич Пель.

Пель. Так вот оно что…

– Смотри, – сказал Глеб Борисович, склоняясь надо мной. – Если ты ничего не перепутал, Ключ должен быть здесь.

Я смотрел во все глаза, но не замечал ничего странного. Обычная надпись. Во сне мне не удавалось разглядеть даты рождения и смерти, но теперь они, вырезанные в камне, проступали объемно и ярко. Но ведь это не Ключ?..

– Смотри внимательно, – назидательно повторил Гусев.

И в этот момент я и правда увидел…

…Мерцающее голубовато-белое сияние висело над поверхностью камня полупрозрачной голограммой. Бесплотной, зыбкой. Свет складывался в череду цифр – теперь я различал это совершенно четко.

Но я медлил. Что-то было не так.

– Ну же, Василь Наумыч! – поторопил меня Гусев.

Я обернулся:

– Откуда вы узнали про дамбу?

– Что? – на секунду опешил он.

– Я не говорил вам, что мы догадались про дамбу.

– Додуматься было несложно, – отмахнулся Глеб Борисович. – Оставим все вопросы на потом. Быстрее. Без вас они там долго не продержатся!

Я не шелохнулся:

– Как действует Ключ?

От меня не ускользнула секундная растерянность Гусева.

– Вам еще рано это знать, – сказал он очень ровным голосом. – Тем более вы еще не нашли его последнюю часть. Чего вы ждете? – На последней фразе директор смягчил голос и улыбнулся.

Я скосил взгляд на памятник. Поверх мелкой вязи имени и лет жизни чуть мерцала череда полупрозрачных чисел.

– Тут ничего нет. Пусто.

– Точно? – очень мягко, словно у ребенка, неправильно решившего элементарную задачку, переспросил Гусев. – Мы теряем драгоценное время.

Мне стало не по себе. Я хотел отступить, но из-под земли вытянулся корявый змеевидный корень и крепко обвил ногу, не позволяя сбежать.

– Гляньте еще раз, Василь Наумыч. Не разочаровывайте. Ваша бабуля так искренне и горячо хвалила внуков…