– У меня к вам предложение, от которого невозможно отказаться, – сообщил Гусев.

Память подкинула Вольдемару горстку некогда услышанных фактов: Гусев Глеб Борисович – Хранитель и директор Русского музея, бывший руководитель НИИ ГИИС, то ли ушедший сам, то ли подставленный кем-то из так называемых коллег.

Вот как, значит… Чем Перепутье не шутит. Теперь один из главных представителей Института идет на соглашения с заклятыми врагами и предлагает им сделки.

– Предложение? Невозможно отказаться? – эхом отозвался Мастер. – Ты сбрендил.

Человеческая память, ушедшая вслед за душой прежнего владельца, не могла подкинуть ему подсказку, поэтому отсылку к известному кинофильму Дух не считал.

Гусев, однако, не смутился. Махнул рукой на манекенов:

– Я наслышан о ваших увлечениях куклами. Чудесные экземпляры. Вам бы в «Эрарте» выставляться, честное слово. Сочетание различных фактур и материалов с тончайшими заводными механизмами. Плюс ко всему такое открытое очеловечивание. Я бы даже сказал, «голое». – Хранитель изобразил круговое движение возле живота, намекая на внутренние органы медицинских моделей. – А впрочем, на себе не показывают.

– Еще одно слово, – пророкотал Дух, – и я продемонстрирую вам кишки воочию.

Человек усмехнулся – без боязни, словно говоря: «Ладно, неудачная шутка», – и лукаво сощурился. Снова бросил взгляд на неподвижный кукольный строй, потом на Вольдемара. Задумчиво пощипал бороду.

– Отдельные части Ключа-от-каждый-двери могут не только переносить Душу в другое Тело, даже неживое, но и менять Душу и Дух местами. А также давать Духу Тело. На такое был способен ключ, который мы утратили. Его физическое воплощение, я имею в виду. Пель как чуть ли не единственный в своем роде выдающийся алхимик узнал многое. А большие знания невольно вызывают желание поиграть с окружающими. Я бы удивился, если бы его ключи оказались вещью без подковырки.

– Зачем ты говоришь мне это? Я все знаю.

Гусев проигнорировал слова Духа.

Хранитель взмахнул рукой, и между ним и Духом из ниоткуда материализовался изящный столик-тренога. Мужчина вытащил из внутреннего кармана пальто сложенные газетные листы и небрежно кинул на столешницу.

Даже издалека Вольдемар различил обведенные в круги печатные цифры.

– Но, как я сообщал прежде, у меня есть вещь, которая вас заинтересует.

– Что это? – бесстрастным тоном произнес Мастер кукол.

– Ключ, – ткнул Гусев в выделенные на листе цифры. – Настоя щие ключи, спрятанные балериной Кшесинской и императором Николаем. Они нашли их.

– Кто?

– Двое влюбленных. Точнее, один из них. Что, впрочем, не отменяет его роли.

– И что? Мне теперь станцевать? – ухмыльнулся Дух.

– Станцуем все, когда последние две части числового кода будут у нас. А они будут. Потому что ребята не дураки и уже догадались. Или догадаются в ближайшее время.

– Где гарантии? – Мастер вскинул на гостя бездонные, как два черных омута, глаза. – Ты хранил предыдущий ключ столько лет и не открыл его сути? Потом он вообще оказался у девчонки! Вы, – Дух придвинулся почти вплотную, – пятно на теле этого города.

Кто угодно испугался бы, но бывший директор Института остался невозмутим. Только едва заметно дрогнул лицом, словно хотел улыбнуться, но в последний момент передумал, решив, что такой пассаж сочтут за вызов.

А вызовов – как, впрочем, и излишних призывов людишками в верхний мир – Духи не любили. Служить смертным – удел низших сущностей. Духи и к Потусторонним относились с презрением за уживчивость и терпимость под давлением НИИ ГИИС.

Удивительно, как сенсоры вообще умудрялись быть такой занозой в заднице, учитывая совершенную бесполезность их магии в бою.

Вот только одного Духи не понимали: Институт, привыкший совать свой нос в прошлое города, волей-неволей поддерживал обитателей Перепутья, не позволяя тем окончательно уйти в забвение. Лучше жить в мире, где для тебя уже нет места, лучше жить без памяти о себе прошлом, но как-никак жить.

Духи же выбрали другой путь: подземное царство абсолютного ничто – места, где нет ни Времени, ни Памяти, ни даже слова. Зато есть мощь первородного ужаса, оставшегося от давних пор, когда мир был еще не настолько изучен и приспособлен для человека. А может, наоборот – связь со всем Потусторонним в те древние времена была настолько велика, что лишь почитание высших сил оставляло шанс на выживание.

– Я не выбирал, кем мне родиться, – объяснил Гусев.

– Что ты хочешь? Взамен Ключа? – скучающе спросил Дух. Должно быть, помнил, ради какой мимолетной чуши люди издревле устраивали ему жертвоприношения, отдавая на кровавый алтарь лучший скот и самых красивых девушек.

Хранитель приосанился:

– Проигрывать надо достойно. Я просто хочу дожить свой век спокойно. Вам, как ни крути, все равно нужны люди.

С полминуты Дух с отсутствующим видом размышлял.

– Нам нужны люди, – наконец кивнул он. – Хотя и далеко не все. А вот Город…

Когда речь зашла о городе, Вольдемар весь подобрался, превратился в слух, но заканчивать мысль Мастер кукол не стал.

Племена Приневья – незваные гости болотистых мест – боялись Духов. Тогда появился жертвенник Атакан. И тогда же граница между мирами живых и мертвых, настоящим и прошлым, известным и забытым впервые пошатнулась.

Отчасти люди сами обрекли себя на поддержание вечного баланса сил. И на риск, что когда-нибудь призванные сущности сметут тех вместе с местом их обитания. Духи неубиваемы – можно лишь запереть и удерживать до поры до времени. В этом и проблема…

Хранитель сдержанно улыбнулся:

– Что же мешает вам начать?

– Девчонка. Которая украла ребенка в верхний мир! Когда почти все было готово.

– Хорошо, что у вас есть запасной. И тоже подходящий, – невозмутимо пожал плечами директор Гусев.

Гость стоял к Вольдемару вполоборота, но сейчас сделал шаг в сторону, и тот увидел на руках Хранителя возникшего словно из воздуха ребенка. Девочку лет девяти. Как подобает, в розовом ситцевом платьице, с заплетенными в косички шелковыми лентами. С удивительно одухотворенным личиком, почти ангельским. Впрочем, Перепутье всегда подчеркивает самые прекрасные и отвратительные черты – зависит от каждого конкретного создания.

Наверняка в обычной жизни сестра Марго не такая тихая и смиренная…

Вольдемар отвел взгляд, внезапно устыдившись непонятно чего перед ребенком, хотя, конечно же, лично перед ней ни в чем виноват не был. И потому удивился своей реакции.

«Как ей только не холодно? В одном платьице?»

Гусев вытащил из кармана прозрачный леденец на палочке, дал девочке, спустил ее на пол и ласково провел ладонью по золотисто-русым волосам.

– И ритуал ничто не нарушит. Кстати, разрешите полюбопытствовать: кого вы все-таки надумали возродить?

– С превеликим удовольствием, – мрачно передразнил Дух.

– Закрой глазки, моя хорошая, – сказал Гусев девочке.

В ту же секунду раздался многократный глухой стук, а следом за ним – низкий вибрирующий рев. Пол и стены станции задрожали, с потолка посыпалась известка. Вольдемар невольно отступил. А вот человек и Дух остались каждый на своем месте.

Рев приближался. Край платформы окутала хлынувшая из тоннеля тьма. Она заклубилась, закручиваясь стремительными протуберанцами. Из беспроглядного мрака то и дело возникали и вновь пропадали во тьме сизые извилистые щупальца.

Вольдемар пригляделся. Существо, рвущееся наружу из тоннеля, мерцало, точно некачественная проекция. Находиться в мире, где властвовала телесная форма жизни, даже такой огромной сущности было нелегко.

– Забавно, – произнес человек совершенно спокойно. – Я полагал, Ику-Турсо навсегда ушел в забвение.

При звуках имени темнота встревоженно заколыхалась. Вольдемар разглядел, как забились в нетерпеливом азарте щупальца.

– Пока хоть кто-то называет его вслух, нет, – скрипуче ответил Мастер. – Но скоро и это будет неважно. Осталось достать ключи. Любым способом. И завершить ритуал. Пока он не может подняться из-под земли в верхний мир.

– Привязанности, – неожиданно даже для самого себя подал голос Вольдемар. Оба – и Гусев, и Мастер кукол, тут же обернулись к нему, и такое внимание в равной степени польстило ему, сколько же привело в ужас.

– Продолжай, – кивнул Гусев.

Вольдемар кашлянул, поддернул рукава и невольно шагнул вперед, точно был на сцене:

– Человеческие привязанности. Вы спрашивали, как заставить девчонку и свежеиспеченного Хранителя сдать ключи от… – Он усмехнулся. – От Города. Но ведь у нас по-прежнему есть ее мелкая сестра и… – Вольдемар взглядом указал на Мастера кукол. Точнее, на его новенькое молодое тело, еще несколько дней назад бывшее рубаха-парнем, душой Институтской компании сенсоров.

Директор музея пощипал седую бороду. Хмыкнул. И расплылся в неожиданной улыбке:

– А ваш недобрый малый знает толк в людских отношениях. Хоть и мертвяк мертвечиной!

В другой раз Вольдемар бы доходчиво объяснил, что смертным лучше над ним не шутить, но его остановили вновь занывшая рассеченная ладонь и исходившая от Гусева уверенность в собственной правоте. Совершенно непоколебимая уверенность.

Мастер кукол покривил лицом в подобии улыбки.

– К нам гости, – сказал он, сухо щелкнул пальцами, и Тьма вновь нехотя втянулась в тоннель, волоча за собой тысячу извилистых щупалец.

Вольдемар по привычке вслушался, но не ощутил ничего: ни пульсации живой энергии рядом, ни недоступных человеческому слуху шорохов и движений. Лишь повинуясь общему порыву, обернулся.

Крашенная в серый железная дверца со служебными пометками для работников метрополитена раскрылась, и из проема в стене показался человек: рыжий, невысокий, похожий на престарелую охотничью собаку, когда дрессура еще держит в узде, но силы уже далеко не те.

Вольдемар знал этот способ перемещений: Хранители пользовались им нечасто, чтобы не раскрывать лишний раз сеть пространственных Срезов, раскинутую по всему городу.

Гусев широко шагнул навстречу гостю. Издевательски протянул руку, приветствуя с притворным радушием:

– Здравствуй, Витольд.

О Витольде Великорецком среди Потусторонних ходили если не легенды, то очень неоднозначные и не скупящиеся на сочные подробности слухи. Неуравновешенный в рабочих делах, а потому почти всегда непредсказуемый. А еще при нем Институт относился к нарушающим соглашения Потусторонним с особой безжалостностью.

Вольдемар машинально потер горло, на котором, конечно же, не осталось и следа от ножа. Зато остались воспоминания.

– Пришел поторговаться? – схохмил тем временем Гусев. – За Институт? Да у нас тут сегодня прямо базар!

Надо отдать ему должное: Великорецкий почти не выказал растерянности. Только разом побелел, точно полотно.

– Пас-с-скуда… – презрительно плюнул Великорецкий. – Гнида… Предатель.

Гусев медленно и очень выразительно мигнул, а затем коротко размахнулся и со всей силы двинул ему по лицу. Вольдемар услышал хруст и невольно зажмурился. Разговор приобретал неожиданное настроение, серьезная встреча оборачивалась комедией, но смешно отчего-то не было.

Становилось жутко и вместе с тем радостно от того, как стремительно все переворачивалось с ног на голову. Ненавистный Институт магов-историков жрал самого себя, точно уроборос, вцепившийся клыками в собственный хвост. Вольдемар пожалел, что не догадался заснять стычку на телефон.

Великорецкий рухнул навзничь и затих.

Девочка позади надрывно заплакала.

– Угомонись! – приказал Дух. Слащавость, важная в разговорах с детьми, давалась ему с трудом. А точнее, не давалась вовсе.

Вопреки ожиданиям, девочка мгновенно затихла.

– Всегда мечтал это сделать, – стоя над бывшим соратником и потирая костяшки пальцев, сообщил Гусев.

– Как мило, – прокомментировал Мастер и, не оборачиваясь, рявкнул на Вольдемара: – Делом займись!

Тот вздрогнул и, спохватившись, подскочил, нагнулся над неподвижным телом, ухватился за воротник и поволок его прочь, к шеренге кукол.

Гусев бросил на него равнодушный взгляд и вновь обратился к Духу:

– Ну что ж… Тогда приступим? Время сейчас на вес золота. Кому, как не вам, это знать!