– Васенька, клянусь тебе, я только на секунду отошла, а потом вдруг – пш-ш! – все горит, все бегут к выходу, и я с ними. Говорят, никто не пострадал. Вась! Там все само полыхнуло. Разом! Как такое возможно?

Тревожно жестикулируя, Надя суетилась рядом, то заглядывая в глаза, то вновь испуганно привставая на цыпочки в попытке разглядеть что-то над чужими головами.

– А где Марго?

Посетителей – человек тридцать, включая нас, – оттеснили за оградительные ленты. Возле съезда в переулок стояли пожарная машина и скорая. Из окон верхних этажей бывшей мануфактуры валил черный дым. Выволоченная из подвала техника угольками гигантского костра чадила в стороне. Кто-то кашлял, кто-то звонил домой родным, кто-то снимал происходящее на уцелевшие телефоны. Пахло гарью и отчего-то мерзким душком жженой карамели.

Неподалеку маячил брендированный микроавтобус телеканала. Непонятно, кто позвал репортеров, но деловитая ведущая с бесстыжими глазами и флегматичный парень с камерой были тут как тут, точно по удачному совпадению выгодно разместившись под кирпичной стеной с логотипом клуба.

– Возгорание произошло ориентировочно в половину одиннадцатого вечера из-за неисправности систем противопожарной безопасности. Прибывшие на место пожарные заявили, что никто из посетителей ночного клуба не пострадал. Однако до сих пор остается невыясненным местонахождение владельца заведения Валентина Сорокина, двадцатипятилетнего предпринимателя, также известного среди деятелей северостоличного андеграунда как Вольдемар Темников…

– Где Марго? – повторила Надя и беспокойно дернула меня за рукав. Сестра потеряла шляпу и сама теперь выглядела непривычно растерянной, сбитой с толку.

– Понимаешь… – замялся я. Стало жутко стыдно, что в общей суматохе и погоне за Марго я ни разу не вспомнил о сестре. Уж Надя бы меня не бросила. – Все было не совсем так, как ты считаешь.

Подул ветер, Надежда поежилась. Наши куртки остались вместе с другими вещами в гардеробе клуба. Я стянул нелепый в обычной обстановке театральный камзол, протянул Наде. Та оттолкнула:

– Простудишься, дурачок. Надень обратно.

Из переулка показался Арчи. Я его узнал издалека – в свете проблесковых маячков его волосы еще сильнее напоминали воздушный одуванчиковый пух. Миновав огороженный пятачок между пожарной машиной и скорой, подросток скользнул под оградительную ленту и, все также незамеченный, подошел ближе.

В паре шагов от нас его фигура как будто загустела, сделалась плотнее, ярче, выпукло проступила из окружающего пейзажа. От неожиданности Надя чуть вздрогнула.

– Вы нашли ее? – спросил я.

– Пойдемте, пожалуйста, – негромко и торопливо сказал Арчи и, дождавшись моего нерешительного кивка, быстро повел нас с Надеждой прочь.

– Кто это? – шепнула Надежда.

Я опять невнятно замычал, подбирая слова, но ответить не смог.

Мы вышли через ворота за пределы «Севкабель Порта», и Арчи резко повернул направо, взбежал по бетонным ступеням к непримечательному цветочному магазину с опущенными на ночь антивандальными жалюзи.

Дверь была приоткрыта. Арчи толкнул ее и задержался на пороге, пропуская нас вперед. На меня нахлынуло чувство дежавю. Успевшие привыкнуть к свету глаза опять не различали ничего в темноте. Только пряно и влажно пахло цветами, а под ногами скрипел неубранный мусор: листья, стебли, обрезки лент и хрустящей фольги. Надя крепче сжала мою руку:

– Ты можешь наконец объяснить?

Ответить я не успел. В тишине сухой шершавый звук раздался особенно отчетливо. Леонид чиркнул спичкой. Крошечный огонек затрепыхался – где-то рядом была вентиляция. Прикрывая его ладонью, лаборант поднес спичку к фитилю керосиновой лампы – допотопной, скрипучей, явно принесенной сюда извне.

Задрожали-заплясали на полу и на стенах кривые отсветы, и я увидел их всех.

В центре комнаты, перед прилавком, стоял деревянный стул. На нем, со скрученными за спиной руками, сидел рыжий тип в цветастых, как павлиний хвост, одежках и с потекшим гримом на лице. Напротив него, у самой границы света и тени, возвышался Леонид. По бокам и чуть позади – Володя и Медина.

Тип ухмылялся, выстукивая каблуком по деревянному полу замысловатый ритм. Из светящейся блютуз-колонки на окне играла не в тему веселая песня:

Артур захлопнул дверь и шмыгнул к остальным. Надя споткнулась и попятилась.

– Что здесь происходит?

Она переводила взгляд от одного присутствующего к другому, ища поддержки, но тщетно.

– Продолжение банкета, – усмехнулся, не оборачиваясь, Вольдемар и подергал связанными руками, как бы в подтверждение своих слов. – Вечеринка приобретает интересный масштаб!

– Да что вы все?.. – Надежда шарахнулась в сторону, предупредительно вскинула ладони, точно собиралась разнимать драку. – Вась! Эй! Кто все эти люди? Куда пропала Марго?! Она твоя девушка, а ты!..

– Подружка твоя – чертов медиум, – внезапно обратился ко мне Потусторонний. – Услышала голос сестры и навострила лыжи фиг знает куда.

– Это мы и попытаемся сейчас выяснить: куда наш приятель дел Марго, – сказал лаборант. – Будь добр, успокой сестру, иначе я попрошу Арчи отвести вас к машине. Хотя тебе не помешало бы кое-что увидеть.

– Думаете, мне выгодно было ее отпускать? – не унимался Вольдемар.

Я взял Надю за локоть, привлекая к себе:

– Пожалуйста…

– Ты должен мне объяснения! – прошипела она.

Леонид извлек из кармана продолговатый стеклянный предмет с двумя пластиковыми затычками по краям – песочные часы – и продемонстрировал их Вольдемару.

– Правила ты знаешь. У тебя пять минут. – Лёня перевернул корпус и поставил часы на прилавок. Белый песок тонкой струйкой побежал из верхнего сосуда в нижний, собираясь на дне крошечной горкой. – Алиса, включи песню на повтор.

Колонка ответила мелодичным женским голосом.

Володя выкрутил громкость музыки на самый минимум, задернул шторы и подбавил огня в горелке. Длинные силуэты метнулись по стенам. Я опустил взгляд. За спиной Вольдемара, на полу, теперь творилось нечто невероятное. Его теневой двойник изгибался, ломался под самыми невообразимыми углами, сворачивался клубком, дыбился, пытаясь вырваться за пределы очерченного светом круга.

Я обернулся на Надю: видит или нет?

– Пожалуй, начнем. – Лёня хрустнул пальцами. – Дата. Время. Место возрождения, – отчеканил он, сверху вниз глядя на Потустороннего.

– А как же соглашения? – Вольдемар лукаво прищурился.

– Не понимаю, какие соглашения, дорогой, – удивилась Медина, хищно проводя ногтем вдоль собственного подбородка с видом, будто намеревалась свернуть кому-нибудь шею.

– С Институтом.

– А что Институт? – спокойно отозвался Лёня. – Мы на частных владениях. – Он обвел взглядом пустой и какой-то жуткий при свете единственной лампы цветочный магазин. – Правила Института не распространяются на территории вне его юрисдикции.

– Тогда вы зря надеетесь, – Вольдемар ухмыльнулся и расслабленно вытянул ноги.

Лаборант сделал незаметное движение головой. Из-за его спины в круг света выступил Володя. Короткий прицельный удар – голова Потустороннего дернулась и запрокинулась. Из носа брызнула кровь.

Надя ахнула и схватила меня за рукав.

– Дата. Время. Место возрождения, – спустя пару секунд немого оцепенения жестче повторил Леонид.

– Что-то вы не по-людски, – вытирая залитый нос о плечо, обиделся Вольдемар. – Птица птицу защищать должна, Скворцов, а ты… Нет чтоб прийти нормально поговорить – заявились как тараканы. В темноте.

Потусторонний сдавленно усмехнулся, прицельно сплюнул кровавую слюну на пол между ботинок Леонида.

– Александровский мост – мое место возрождения. Суббота, двадцать восьмое августа тысяча восемьсот семьдесят шестого. Время, уж прости, запамятовал.

Арчи подал Медине плоский прямоугольный предмет со стилусом.

– Александровский – это теперь Литейный[43], – быстро подсказал он.

Медина развернула планшет, несколько раз клацнула по ожившему экрану.

– Девятое сентября тысяча восемьсот семьдесят шестого года по новому стилю, – зачитала она деловым тоном. – Взрыв кессона при строительстве Литейного моста. По разным версиям погибли от восьми до двадцати человек. Тела так и не найдены для погребения.[44]

Леонид удовлетворенно кивнул:

– Теперь понятно, кто за этим стоит. Нормально, наверное, живется за чужой счет?

– Не жалуюсь, – беспечно ответил Вольдемар. – Клуб вот. Чайная лавочка на Невском. Ребятки-зазывалы не зря свой хлеб едят, так что процветаем.[45] Театр, опять-таки. Кстати, приглашаю на премьеру. Завтра. Придете?

Надя фыркнула.

– Вы серьезно? – громко сказала она. – Конец девятнадцатого века? Его вина? Воль, что тут происходит? Объясни мне, пожалуйста! Я сейчас же позвоню в полицию.

– Отставить, – ровно произнес Леонид.

– Воль!

– Все нормально, Надюх. Закусился тут с одной компашкой намертво. Отбитые на голову, сама видишь. – Вольдемар хищно осклабился, растягивая треснувшую от удара губу. – Живем, Надюх. Не дрейфь!

– Предпоследнего не обещаю, – угрожающе улыбнулась Медина, рассматривая идеальные длинные ногти в свете лампы. – Должна заметить, охрана в клубе у вас… Дерьмо охрана. Заметили нас спустя двадцать минут. И эти полчища потусторонних тварей. Вульгарная безвкусица. Могли бы придумать что-то пооригинальней.

Потусторонний опять сплюнул кровью и засмеялся низко, раскатисто, смехом древнего злого божества. Вскинул острый подбородок на часы позади лаборанта:

– Ваше время на исходе, а вы тратите его впустую. Тебе тоже известны порядки, Скворцов. У вас три вопроса.

Я скосил взгляд – в верхнем сосуде оставалось не больше трети песка.

Леонид слегка качнулся вперед, уперся в спинку стула над Потусторонним. Тот с готовностью отличника запрокинул голову. Половину его правой щеки теперь покрывал размазанный кровавый след. Дорожка темно-рубиновой крови прочертила косую линию к уголку рта и дальше, вдоль скулы. Кружевной воротник покрывали крупные и мелкие брызги, точно краска на холсте художника.

Тяжелая муть колыхнулась в желудке, поднялась к горлу. Но я сдержался.

– Прорыв Исконной Тьмы возле Гавани три дня назад и похищения детей – ваших рук дело?

Вольдемар послушно кивнул:

– Спасибо Институту за невмешательство. Мы запомним вашу значимую роль в этом благом мероприятии.

– Не паясничай. И не заставляй меня повторять один вопрос дважды: ты слышал последнюю часть.

– Дети? А что дети? К их пропажам лично я не имею ни малейшего отношения. Как говорится, tempus tantum nostrum est…[46]

«Но ты знаешь того, кто имеет!» – чуть не выкрикнул я, но поймал взгляд Леонида. Он твердо говорил: «Не вмешивайся».

– Кого вы пытались вызвать и зачем? – продолжил он.

Вольдемар поерзал:

– Пусть твои прислужники снимут веревки, – и словно выплюнул: – Хранитель.

Лёня не шелохнулся, только медленно, по-совиному, моргнул.

– Ответ, – повторил он.

Вольдемар покачал головой:

– Не умеете вы соблюдать манеры. – Он подумал, пожевал разбитую губу. – Духа. Модельера человеческих и прочих судеб.

Повисла секундная тишина. Скользящий взгляд Потустороннего зацепил меня, как скребком прошелся. Вольдемар задумчиво поморщился:

– Я тебя знаю. Это ты шарился по общаге.

По коже пробежал озноб. Мастерская в общежитии… Подземный тоннель. Куклы.

Лёня быстро глянул на меня через плечо:

– Модельер судеб. Так называемый Мастер кукол. Уже наслышаны.

– Не могу сказать, что рад за вас в таком случае, – улыбнулся Вольдемар.

– И где найти его?

– Дух не ищет встреч. Когда ему что-нибудь надо, Мастер приходит сам.

Несколько секунд Вольдемар молчал, размышляя. Затем нехорошо сощурился.

– Скажи на милость, – наконец произнес Потусторонний, – а в НИИ ГИИС все такие твердолобые или только руководство?

– Поясни.

Вольдемар оскалился:

– Сам говоришь о возрождении, а потом спрашиваешь меня, почему пропадают дети…

Я понял: он нарочно так сказал, чтобы произвести впечатление. Пижон чертов! Арчи испуганно отступил за спину Медине, но тут же спохватился и стыдливо шагнул обратно. Володя сжал кулаки.

– Можно я ему еще раз вмажу? – с надеждой спросил он.

– Это бессмысленно! – расхохотался Вольдемар.

Лаборант промолчал, нахмурился.

Притихшая было Надя отчаянно стиснула мой локоть и произнесла упавшим голосом:

– Что это значит, Вась? Кто-то убил детей?

– Или собирается, – сказала Медина уже без прежнего пренебрежительно высокомерия, а точно камень в колодец уронила.

– Что ты хотел от Марго?! – выкрикнул я и рванулся навстречу.

Володя метнулся, перехватывая меня и оттаскивая назад. Вольдемар многозначительно промолчал, намекая, что три вопроса уже были заданы и теперь лимит исчерпан.

В образовавшейся тишине забытая колонка мягко шептала с подоконника:

После грохота ночного клуба вкрадчивые звуки песни наводили почти нечеловеческий ужас.

– Вась, они сумасшедшие… – прошептала Надя. – Пойдем отсюда. Пожалуйста.

У Лёни едва заметно дрогнуло лицо. Он обернулся на прилавок. Последняя песчинка в часах качнулась и скользнула в узкое горлышко.

– Мне это надоело, – обреченно вздохнул Леонид.

В его пальцах блеснуло что-то длинное и металлическое. Он коротко замахнулся, и мгновение спустя узкий нож для подрезания роз торчал из горла Вольдемара, впившись в него по самую рукоять. Потусторонний сдавленно всхлипнул и издал короткий булькающий звук. Глаза его выпучились и закатились. Он задергался, суча ногами и ловя ртом воздух.

Рядом закричала Надя. Я хотел схватить сестру за плечи, заставить отвернуться, но внезапная тошнота подкатила удушливым комком, вынуждая согнуться над ближайшим цветочным горшком и скорчиться, расставаясь с остатками скромного ужина.

Сзади с глухим стуком опрокинулся стул.

– Приберите тут, – как ни в чем не бывало велел лаборант.

Во рту саднила горечь. Где-то у корня языка зарождался новый приступ рвоты.

– Возьми водичку. – Медина заботливо протянула мне непочатую полулитровую бутылку с магазинной крышечкой. Я свинтил ее и жадно глотнул.

Когда я обернулся, на полу в круге лампы оставались лишь цветные тряпки и горстка серого пепла. Старательный Арчи сметал его щеткой в пластиковый совок. Над ним дежурил Володя с коричневым бумажным пакетом. Я покупал в таких выпечку в пекарне возле дома. Кажется, после сегодняшнего инцидента впредь никогда не буду.

– Что это значит? – трясущимся голосом пробормотала Надежда.

– Ты сама все видела. Впрочем, подробные объяснения оставим напоследок. Надо уходить. – Лёня погасил лампу и, не оборачиваясь, пошел к выходу.

– Спасибо за душевную беседу. Хоть души у тебя и нет, – проговорила Медина, перешагивая через кучку пепла.

Надя обняла меня:

– Ты как?

Я молча поморщился и покачал головой.

Поддерживая меня, сестра повела нас к выходу. На улице сделалось легче: прозрачный от запахов ветер ударил в лицо, пробрался под одежду, высушил липкую испарину. Я старательно дышал, ощущая проходящее головокружение.

Под ногами растрескался асфальт. С реки нанесло песка, и в щелях бетонного ограждения торчали пожухлые прошлогодние сорняки. Несколько ступеней вели к тротуару, на который одним колесом заехал блестящий вороно́й ретроавтомобиль. Черная, перекопанная по весне клумба вдоль пешеходной дорожки напоминала свежую могилу.

Я дышал, вдыхая через нос и выдыхая ртом, и смотрел на трещины в асфальте. В голове царила вакуумная безжизненная пустота.

Мимо прошуршали шаги: один мягкий, подволакивающий, другой – будто удар деревянного черенка об асфальт. Ярик.

– Где тебя носит? – недовольно бросил Лёня.

Пауза. Еще пара вдохов. От холода быстро начали стучать зубы.

– Что у вас здесь?

– Примордиализация, – сказал лаборант мудрено, но Ярослав, кажется, понял.

Еще глоток воздуха. Не слушать… Пока не надо.

– Вась, – обеспокоенно позвала Надежда.

– Кажется, я попал… в очень нехорошую… историю, – деля предложение по вдохам и выдохам, ответил я.

В этот момент Ярик спросил:

– А Марго?

Тишина сделалась электрической, едкой.

– Сядь в машину. Пожалуйста. Нам надо в архив. «Трио» остается на месте.

Кажется, Ярослав хотел возмутиться, потому что Лёня добавил спокойно, но весомо:

– Это приказ.

Я зажмурился, пережидая приступ толкнувшейся внутри паники, и понял, что до боли стискиваю кулаки. Перевел взгляд вниз: на ладонях остались полукруглые отпечатки ногтей.

Хлопнула автомобильная дверь. Уже другие – легкие, пружинящие шаги направились к нам.

– Все в порядке? – подходя, спросил Лёня. Но спросил мимоходом, из вежливости. Мыслями он был в другом месте. И это допекло меня окончательно.

– Ничего. Ни хрена. Не в порядке, – раздельно проговорил я, не поднимая головы.

Меня трясло, в горле горчило, колени подкашивались. Надя мягко дотронулась до моего плеча.

– В первый раз всегда так. Потом…

– Вы. Только что. Убили человека. – Я наконец посмотрел ему в глаза.

Лицо Лёни стало холодным и непроницаемым.

– Он не человек. Мог бы уже понять.

– Ты даже не задал ему вопрос о Марго!

– Задал. Просто другими словами. На прямой вопрос он не ответит. Зато хлебные крошки подсказок разбросает. Такова уж природа Потусторонних – их вечная жажда шоу.

– Можно было подробнее его допросить! – не сдавался я.

– Не получится, – запирая двери цветочной лавки, отозвался из-за спины Володя. – Время. Иначе Потусторонний закрутит его в петлю, и все будет длиться бесконечно. Тогда никакая музыка не поможет.

Лёня забрал у него пакет с прахом Потустороннего и прозрачный пластиковый мешок с одеждой, и Володя бесшумно канул за ворота «Севкабель Порта». На этот раз шагов я не расслышал.

– Что вам нужно от нас? – спросила Надежда в образовавшуюся паузу.

Я наконец поднял взгляд и посмотрел на нее. Надя усиленно соображала с бесстрастным выражением лица. Ветер трепал ее волосы, на щеке блестела размазанная со слезами тушь, но голос оставался спокойным.

– Мне нужно, чтобы вы сели в машину и поехали с нами. Это важно. В первую очередь для вас.

– Но вы… убили его? – Надя уставилась на пакет в его руках.

– Не совсем. Это, как бы так сказать, обратимо. Если оперировать понятиями нелинейного времени.

Надя сосредоточенно произнесла:

– Нам что-нибудь угрожает? Мы в опасности?

Я мысленно подивился, с какой холодной головой и железобетонными нервами она подходила к случившемуся. Несравнимо серьезнее и взрослее меня. Может, зря я считал сестру еще ребенком?

– Без нас в гораздо большей, чем с нами, – сказал Лёня.

Он не уговаривал, не просил – просто обозначал факты, будто разыгрывая ходы шахматной партии.

«Вы под ударом, король. Через четыре хода возможен мат. Позвольте выстроить защиту».

Я поймал себя на неприятных размышлениях: на роль какой фигуры лаборант назначил Марго? – и мне стало неприятно.

– Вольдемар, он… кто? – не отступала Надежда. Вот умница.

– Я бы хотел поговорить об этом в более конфиденциальной обстановке.

Мы почти синхронно обернулись, проследив за движением Лёниной головы. Из ворот «Севкабель Порта» в пятнадцати метрах левее цветочного магазина медленно разбредалась аудитория ночного клуба.

Выглядела процессия гротескно и траурно одновременно. Кто-то откопал среди выкинутых вещей прожженную верхнюю одежду. Остальные пытались согреться прыжками на месте и растиранием ладонями оголенных частей тела.

– Сейчас сюда стянутся все таксисты района, – безадресно проговорил Лёня и развернулся к машине. Надя торопливо пошла за ним, шмыгая носом и ежась.

И правда, не май месяц…

Мы забрались в тесный салон. Лёня прыгнул следом, завел мотор и мягко тронулся.

Почти одновременно с этим в конце улицы, со стороны проспекта, показались мигалки патрульной машины. Полиция. Наконец-то.

– А вот с ними объясняться будем позже.

– В смысле? Обычные люди в курсе? – спросил я.

– А ты что думал? В курсе, кстати, достаточно многие. Официально это именуется просветительской деятельностью по искусству и истории. Ты спрашивал при первой встрече, почему на карте отмечен Русский музей. Это любимое детище Гусева, как раз один из таких центров.

Лёня то ли резко выдохнул, то ли хмыкнул.

Лишь отъехав от ворот на значительное расстояние, он включил фары. Два конуса света ворвались в густую темноту заводского квартала.

Я поерзал. На заднем сиденье осталась рассыпанная стопка забытых ориентировок: белые свеженькие распечатки, кислотно-оранжевая рамка, крупные цифры горячей линии и общего телефона экстренных служб, убористый столбец примет. Василиса Лесневская, восемь лет, рост 124 см, нормального телосложения, волосы русые, глаза серо-голубые. Ушла из дома 27 марта 2024 года, с тех пор местонахождение неизвестно.

Ушла ли? Сама ли?

Мороз пробрал по коже.

На миг почудилось, что слева от меня сидит не Надя, а насупленная Марго.

Заметив листы, Надежда взяла ориентировку в руки. Долго разглядывала, хмуря высокий лоб.

– Я знаю эту девочку. Видела объявления о пропаже сегодня вечером. Половина района ими заклеена.

– Это сестра Марго, – глухо отозвался Ярослав.

– Соболезную, – вздохнула Надя и бережно погладила фотографию улыбающейся Василисы.

Машина выехала на Косую линию, стрелой пронеслась мимо спящих промышленных корпусов и выехала к набережной напротив Горного института. Справа замелькали отраженные в Неве огни.

– Великорецкий будет в бешенстве, – впервые с начала поездки Ярослав заговорил о случившемся.

– Я знаю, – не отвлекаясь от дороги, ответил Лёня.

– И Маргарита.

– Я знаю, – все так же с ледяным терпением произнес лаборант. Он внезапно усмехнулся: – Хорошая новость: зато мы нашли зеркало Брусницыных.

– Где? – изумился Ярик.

– Плохая… – продолжил он, – вот.

Лёня извлек из кармана острый предмет неправильной формы, повертел в руке, нарочно держа высоко, чтобы все видели:

– Сделать из артефакта дешевую игрушку для привлечения клиентуры? Очень в стиле Потусторонних. А впрочем, уже без разницы. Они его и разбили.

– Но ведь… портал, – не успокаивался Ярик.

– Значит, портал был в другом месте.

Ярик отобрал осколок, поднес на свет, долго вертел так и эдак, нечаянно уколол острым зубцом палец, зашипел и слизнул выступившую каплю крови.

– Убедился? – хмыкнул Лёня.

Уязвленный Ярослав промолчал, кинул осколок зеркала на сиденье между мной и Надеждой.

– Да, чуть не забыл, – бросил лаборант через плечо. – Там Лида успела нарыть кое-что за это время. Про тебя.

Я вытянул из кармана переднего кресла хрустящую прямоугольную папку для документов, осторожно пощупал, будто та могла меня укусить. Внутри закономерно угадывалось что-то бумажное. На колени выпали цветные распечатки и газетные вырезки, развесистые семейные древа и листы с заботливо выделенными маркером фрагментами текста.

– Одной информации мало, нужен тест ДНК. Пока больше вопросов, чем ответов. Но бабуля у тебя – огонь.

Услышав про бабушку, Надя недоверчиво прикусила губу, потянула из стопки бумаг исчерканный рукописными пометками лист, поднесла поближе к лицу, всматриваясь.

За окном мелькнули две скульптуры напротив Академии художеств. Улица была пустынна. Лишь со стороны набережной жался к обочине экскурсионный автобус, выпуская наружу любителей поздних прогулок.

– Вот тут притормозим на минуту, – сказал лаборант.

Автомобиль съехал с полосы чуть дальше туристического автобуса и остановился в тени между дорожными фонарями. Лёня открыл дверь и вышел, захватив с приборной панели бумажный пакет.

Я проследил за ним в окно. Лаборант обогнул машину, покопался в багажнике. После бодро запрыгнул на поребрик и через пару шагов оказался возле парапета. На секунду замер, а затем быстрым движением надорвал запечатанный пакет и швырнул подальше в Неву. Отряхнув руки о брючины, Лёня забрался обратно в салон. Хлопнул дверью. Машина мягко тронулась.

Все это время в салоне царила гробовая тишина.

– Что ты сделал? – спросил я.

– Вернул исконное к исконному. Можно сказать, даровал жизнь.

– Зачем? – встрял недоуменный Ярослав.

Лёня подумал несколько секунд. Бросил на меня короткий взгляд в зеркало заднего вида:

– По душевной милости.