Магия потрескивала вокруг меня ореолом силы. Глядя на отрубленную голову своего отца – в его широко распахнутые и остекленевшие королевские глаза, – я понял, что мне было суждено забрать его трон. Боги одобрили это всплеском магии, даруя мне мое законное наследие и место короля.
Но сначала я должен уничтожить преданных воинов отца.
Четверо моих людей, находившихся в зале, уже обнажили мечи и убили половину Избранных. Придворные бросились к выходу, но Сорин снаружи выполнил свою часть работы, устранив стражу и заперев двери на засов.
С поразительной легкостью я призвал свою магию. Держа в одной руке окровавленный меч, я направил вторую на Эрлика, которого ненавидел больше всех и который лично бросил меня в клетку под Нэкт-Мером много лет назад.
Он занес меч над одним из моих союзников.
– Etheline, – прошептал я.
Пламя вырвалось из моей руки, словно огненная стрела, и ударило Эрлика прежде, чем его меч поразил жертву. Он моментально вспыхнул и осыпался на пол кучей почерневших костей и пепла.
Так же я поступил с теми Кел Клисс, которые еще стояли на ногах и сражались, развеяв последних связанных кровью и самых верных стражей моего отца.
Были живы только плачущие и всхлипывающие придворные, включая членов совета, которые обладали большой властью и влиянием среди нашего народа.
Я вложил свой длинный меч в ножны, пока мои люди собирались вокруг меня. Я избегал даже смотреть на принцессу. Еще не время.
Перешагнув труп отца, я наклонился и, взявшись за рог, поднял его голову. Одна из придворных дам упала в обморок.
– Я Голлайя Вербейн, сын Закиля, законный наследник трона Нортгалла, – провозгласил я звонким голосом. – Присягните мне немедленно, и вас пощадят.
Никто не колебался, даже члены совета. Все тут же упали на колени. Опустив голову отца, я поразился, насколько легкой она мне показалась, как будто бы королевская голова должна весить больше. Весьма назидательно, что в смерти он оказался совсем незначительным.
– Пулло, открой двери, – приказал я.
Пулло поспешил к дверям и коротко стукнул четыре раза, затем еще два через паузы, дав Сорину знать, что мы выполнили свою задачу.
Сорин распахнул двери и вошел внутрь вместе с дюжиной моих воинов, их мечи были перепачканы голубой кровью. Как и мой собственный. Глубоко внутри поселилось удовлетворение. После всех этих лет я добился своего.
Взгляд Сорина метнулся к телу моего отца позади меня, потом к моей руке. Его губы тронула едва заметная улыбка, затем на его лице вновь застыла свирепая решимость.
– Ворота заперты и взяты под охрану. Мой король.
Я выгнул бровь. Я еще не был королем.
– Заприте придворных здесь.
– А что с ней? – Он кивнул на принцессу у меня за спиной.
Наконец я посмотрел на нее. Боги, она светилась. Взрослая женщина – как сказала Хава. Но это и близко не описывало светлую фейри, гордо стоявшую передо мной в окружении врагов.
Она прижалась спиной к колонне и наблюдала за мной с удивительным спокойствием, ее взгляд метался от обезглавленного тела моего отца ко мне. Я шагнул вперед, не способный стоять на одном месте, притянутый какой-то глубинной силой. Ее глаза широко распахнулись, опустившись к моей руке. Я почти забыл.
Повернувшись, я протянул голову Сорину:
– Позаботься об этом. Я займусь принцессой.
Он взял голову за один из рогов.
– Потом очистим подземелье, – добавил я. – Дракмер будет охранять лес, если кто-то из стражи попытается сбежать туда.
Коротко кивнув, Сорин крикнул в коридор. Вошли еще дюжина моих вооруженных союзников.
– Выруби советника Келлока, – прошептал я Сорину. – Он неклиам.
Я сомневался, что Келлок настолько глуп, чтобы пойти против меня теперь, когда мой отец мертв, а я первый в очереди на трон, но я не собирался рисковать. Неклиам может оживлять любые находящиеся рядом трупы и приказывать им, как мой отец. Учитывая, что на полу тронного зала лежало достаточно трупов, лучше было лишить его сознания для безопасности.
После этих слов я отбросил меч и развернулся к принцессе, с интересом глядя, как ее самообладание растаяло, когда в три длинных шага я оказался рядом с ней.
Боги, я не был готов к тому, какой чертовски красивой она стала. Ее широко распахнутые фиалковые глаза всматривались в мои, горло нервно дернулось, когда она сглотнула. Не дав ей времени открыть рот и сказать хоть слово, я наклонился, закинул ее на плечо и зашагал к выходу.
Она сразу же начала вырываться, жалобно бормоча «нет» и безрезультатно царапая мои черные доспехи.
– Пулло! Тирзель! – окликнул я. – Со мной.
– Да, повелитель, – проревели они хором, их шаги эхом отдавались за моей спиной.
– Поставь меня! – крикнула она, тщетно царапая латы.
Вместо того, чтобы пойти наверх, я направился к неприметной двери под лестницей и открыл ее.
– Ждите здесь, – сказал я Пулло и Тирзелю.
Гостиная выглядела точно так же, какой я ее запомнил. Маленькой и без окон. Полки с книгами вдоль одной стены и гигантский стол из черного мрамора, за которым мой отец никогда не сидел. У противоположной стены находился камин, сейчас холодный и пустой, а перед ним – удобные кресла.
Я снял принцессу с плеча и усадил ее в кресло. Она попыталась ударить меня по лицу, пока я выпрямлялся, но я поймал ее тонкие запястья.
Ее бледная кожа покрылась розовыми пятнами – грудь, шею и щеки залил румянец. Но она ничего не сказала. Не было необходимости.
Она избежала плена моего отца и попала ко мне. Я держал ее изящные запястья в своей огромной ладони, осознавая, насколько она слаба и беспомощна на самом деле. Я сильнее сжал ее руки, чтобы напомнить об этом.
Потом я наклонился ближе, чтобы она видела это в моих глазах. Теперь она принадлежит мне. Я покачал головой и произнес одно веское слово:
– Нет.
Принцесса вздрогнула, быстро заморгала, давя подступившие слезы. Стиснув зубы, она уставилась на меня со всей ненавистью, что жила в ее сердце.
Хорошо. Это ей поможет.
Выпрямившись, я отпустил ее и вышел из комнаты. Закрыв за собой дверь, я развернулся к Пулло.
– Охраняйте эту дверь ценой своей жизни. Никому не входить. Ты меня понял?
Пулло скрипнул зубами. Он хотел присоединиться к бою. Я знал это, но он был одним из моих лучших воинов, и я ему доверял.
Я сжал его плечо когтистой рукой, слегка встряхнув.
– Скажи, что ты понял приказ, Пулло. Не отходите от этой двери.
– Мы не отойдем, – сказал Тирзель, единственный, кто был Пулло ближе, чем я.
– Ценой своих жизней, – добавил Пулло.
Я одобрительно кивнул им и поспешил к лестнице, ведущей в подземелье. Еще один ожидавший отряд воинов последовал за мной.
По мере того как мы спускались глубже под землю, звуки боя становились дальше и глуше. Лабиринт коридоров и камер, из которых состояло подземелье, был довольно обширным. Когда мы спустились на главный уровень, там никого не было.
– Похоже, надзиратели уже разбежались, – сказал я, доставая из ножен на поясе кинжал из черной стали. – Найдите и убейте их всех.
Стражи отцовского подземелья были околдованы кровавым заклятьем и подчинялись только ему. Теперь, когда он мертв, они сойдут с ума и превратятся в безмозглых убийц. Их необходимо уничтожить.
Воины бесшумно разошлись во все стороны.
Я спустился по очередной каменной винтовой лестнице в ту часть подземелья, где меня держали, в надежде отыскать старого друга все еще живым. Эта слабая надежда жила во мне со времен побега. Я думал, что отец казнил Кеффу, но несколько месяцев назад Хава сумела выяснить, что он выжил. Это была еще одна причина, по которой я торопился действовать и занять трон отца.
Но теперь меня поглощал страх. Что, если я ждал слишком долго? Или если источник Хавы ошибся и Кеффа мертв много лет?
Когда я шагнул с лестницы в нижнее подземелье, к моей голове метнулся клинок. Я вернулся и ткнул кинжалом вверх, с хрустом пронзив подбородок и череп стража. Вытащил кинжал, и страж замертво упал на пол. Я вытер лезвие о штаны и пошел дальше.
Я тихо прошел по знакомому коридору и вышел туда, где отец держал в яме упырей, ожидавших своего часа. Он выигрывал войну против Люмерии и призывал их изредка, против крупных армий светлых фейри. Возможно, он планировал использовать их при захвате Изоса, который находился в пределах видимости его армии.
Но когда я пойду на Изос, я не стану использовать армию упырей. И не стану применять свою силу огня. У меня был совсем другой план.
Когда я подошел к глубокой яме, из которой много лет слушал рык и визги упырей и скрежет их костяных пальцев по стенам, там было тихо. Я не ожидал, что меня переполнит такое глубокое удовлетворение при виде неподвижной кучи костей и черепов в яме.
Полнейшая тишина. Я уставился поверх ямы на клетку, в которой меня держали, куда отец посадил меня и зачаровал, чтобы я не сбежал. Потом я улыбнулся, глядя на прутья, которые погнул, когда моя магия вернулась лавиной, стоило мне увидеть, как маленькую лунную девчонку бросили в яму.
Она стала катализатором для возвращения моей магии. И ее повторный плен стал искрой, которая запустила мой план наконец убить отца. Не задерживаясь на этих мыслях, я направился в другой коридор, ведущий прочь от ямы.
В самом конце я почуял жизнь. Меня привлек слабый шорох, словно скольжение голой ступни по каменному полу. Здесь не горело ни одного факела. Держа кинжал в одной руке, я взял факел из держателя на стене и прошептал:
– Etheline.
Пламя мгновенно охватило голубой уголь.
В камере передо мной царила тишина. Я подумал, что звук мне показался, пока наконец не дошел до зарешеченной двери и не заставил голубое пламя гореть ярче, залив сырое помещение дрожащим светом.
С одной стороны на полу сидел скелет, запястье которого все еще было приковано цепями к стене, череп с двумя рогами откатился от тела своего неудачливого хозяина, а кожа сгнила. Но в другом углу камеры было движение.
Призрачный фейри поднял руку, щурясь от света. Он был одет в грязные лохмотья, один его рог был сломан, а глаз выбит; по изуродованной глазнице и дальше вниз по лицу тянулся большой шрам.
– Кеффа?
Мой голос охрип от эмоций. Неужели этот худой бледно-серый фейри, вглядывающийся в меня одним оранжевым глазом, – мой бывший наставник и давний близкий друг?
– Клянусь богами, – раздался его глубокий сиплый голос, – это ты, мой мальчик?
– Это я, Кеффа, – ответил я.
Радость и отчаянное облегчение заставили меня шевелиться быстрее.
Я закрепил факел рядом с дверью и отыскал на противоположной стене ключи. Быстро отперев дверь, я толкнул тяжелую скрипучую створку. Кеффа все еще сидел на полу, только протянул руку, чтобы я помог ему подняться.
Я аккуратно поставил его на ноги, наконец узнавая гордые черты лица своего друга. Они заострились от голода за время заключения. Я ждал, что он высмеет меня за то, что мне потребовалось так много времени, что я оставил его гнить в этом мрачном аду. Я даже ожидал увидеть в его единственном здоровом глазу отблеск безумия. Чего я не ожидал, так это широкой улыбки, когда он крепко сжал мои плечи, и его слов.
– Ты сделал это, да? Ты убил его.
– Да, Кеффа. Твоя Вейла была права.
Его глаз медленно закрылся.
– Тогда она умерла не напрасно.
– Да, мой друг. Не напрасно.
Он открыл глаз, и тот как будто даже ярче засветился в темноте, напомнив мне умного фейри, который научил меня очень многому в юности.
Выражение его лица было напряженным и печальным, а голос хриплым, когда он сказал:
– Тогда давай займемся незаконченным делом. Пора посадить тебя на трон, Голлайя.