– Еще одну, повелитель! – крикнул Ликель, неся мне очередную полную до краев кружку.
– Довольно.
Я жестом показал, что мне хватит, и встал с деревянной скамьи, которую они соорудили у костра на восточной стороне лагеря.
Хор разочарованных возгласов присоединился к Ликелю, генералу моих пехотинцев.
– Всего одну, – сказал он.
Его красные глаза блестели от выпитого, а длинная коса расплелась после ночного кутежа с друзьями.
Двое кавалеристов играли на флейтах, а несколько других танцевали с женщинами, которых они прихватили в Изосе по пути из города.
Я приказал Сорину следить за тем, чтобы воины не причиняли им вреда. У светлых фейри хрупкие кости, их тела легко сломать нашими более крупными. Я даже отсыпал монет и велел щедро заплатить за женское общество сегодня вечером, чтобы им хватило нанять в соседней деревне повозки для возвращения в Изос. Последнее, что мне нужно, когда я получил контроль над всеми провинциями, – это женщины, распространяющие слухи о нашей жестокости.
Я хотел, чтобы народ Люмерии легко подчинился новому королю. Поэтому не дам им повода проявить неповиновение, даже из-за плохого обращения или недостаточной платы изосским проституткам.
– Ликель, – сказал я достаточно громко, чтобы остальные услышали, и опустил тяжелую руку ему на плечо, – если я сегодня выпью еще по одной с каждым отрядом в этом лагере, то не проснусь, чтобы вернуться в Сильвантис. – Я посмотрел на фейри, лица которых просияли при упоминании дома. – А разве мы все не хотим побыстрее добраться до Сильвантиса?
Воины радостно загомонили. Это был последний отряд, который я посетил за прошедшие несколько часов.
– Те, кто завтра отправятся в разные области Люмерии, знайте, что я высоко ценю вас.
Хоть некоторые воины вернутся домой, многие создадут гарнизоны по всей Люмерии. Я должен убедиться, что светлые фейри понимают, кто теперь ими правит.
– Наслаждайтесь вечером. Вы это заслужили.
Флейтист прекратил играть. Костер потрескивал, я обвел взглядом небольшую группу.
– Мы бы не выиграли эту войну без каждого из вас. Спокойной ночи, воины.
Под новый взрыв ликования флейтист заиграл быструю, веселую мелодию. А я вновь скрылся в темноте. Сегодня ночью я останавливался у каждого костра, проведя больше времени с простыми воинами, чем с моими Избранными и передовыми кавалеристами.
Бойцы с передовой заслуживали больше моего внимания. Они годами сражались за моего отца и только недавно – за меня. Я хотел, чтобы все они поняли, как сильно я ценю их доблесть, их честь, их пролитую кровь и преданность. И нужно было сказать им это лично. То, чего никогда не делал мой отец.
Меня тревожило последнее видение Дальи. Хотя я знал, что иду верным путем, что мой путь – Уна, одно дополнение к ее видению не давало мне спать по ночам.
«Две стороны одной монеты. Демон-фейри. Один истинный, второй – нет. Остерегайся спины ворона, ибо он жаждет занять твое место… во всем».
Как и многие видения Дальи, это было облечено в форму загадки. Но я догадался, что где-то в наших рядах затаился враг. Либо здесь, среди моих воинов, либо в Сильвантисе. Или, возможно, дальше. Вероятно, он станет проблемой, когда я возьму Люмерию под контроль.
Из-за тайного врага я хотел убедиться, что все фейри здесь понимают, как они важны для меня. Когда мы вернемся домой, всех их справедливо вознаградят деньгами и провиантом. Некоторые получат земли за долгую и доблестную службу, чего мой отец никогда бы не сделал. Хотя это было рискованно, я хотел, чтобы мои люди знали, что я – не он. Возможно, в Сильвантисе враг как-то проявит себя?
Из каждой палатки, между которыми я шел, доносились звуки веселья и утех. Тяжело вздохнув, я направился к своему шатру, сгорая от желания, но стараясь сдерживаться. Мне придется лечь рядом с женщиной, о которой я слишком много мечтал.
Слухи о том, что принцесса Уна превратилась в прекраснейшую женщину, разожгли мое любопытство к той девочке, которую я когда-то вынес из подземелий. Но ничто не подготовило меня к встрече с ней.
Кровь Викса. Она была неземной в своей красоте, прекраснее самой Люмеры. Я был в этом уверен. И в тысячу раз соблазнительнее.
Черные крылья. Я знал, что они отросли вновь, но почему-то мне никогда не говорили их цвет. А потом я увидел их, еще более прекрасные на фоне ее жемчужно-белой кожи. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не овладеть ею в Нэкт-Мере.
«Терпение», – подумал я, поворачивая к своему шатру, заметив, что Мек и Феррин все еще на посту.
Я не хотел брать ее в спешке – только после того, как завершатся все сильвантийские обряды. Моя кровь загоралась, стоило только взглянуть на нее.
Осталось недолго.
– Мек. Феррин.
Они отдали мне честь, прижав кулаки к груди, склонив головы и рога.
– Повелитель, – сказали они в унисон.
– Здесь все спокойно?
– Да, повелитель, – сказал Мек. – Все хорошо.
– Можете присоединиться к остальным и праздновать.
Феррин нахмурился:
– Разве вам не понадобится охрана ночью?
– Я могу защитить себя и свою… – Я взглянул на вход в шатер и прочистил горло. – Я справлюсь с защитой мизры сегодня ночью. Вы заслужили праздник.
– Благодарю, повелитель, – склонил голову Мек.
Феррин сделал то же самое, и они ушли к ближайшему костру.
Я вошел в шатер, голубой уголь все еще горел, согревая небольшое пространство. Но мой взгляд устремился прямиком к женщине под мехами и внезапно участившемуся биению ее сердца. Тишину шатра нарушало ее частое дыхание.
Сняв пояс с мечом и ножнами, я положил его на свою сторону кровати.
– Не спится, мизра?
На мгновение она замерла, видимо размышляя, стоит ли притворяться.
– Я знаю, что ты не спишь. Могла бы и поговорить со мной.
Она резко села, повернувшись ко мне, ее ясные фиалковые глаза стали еще ярче в свете вулканического угля.
– Зачем мне с тобой разговаривать?
– Ты сердишься, – заметил я между прочим, расстегивая доспехи.
– Конечно сержусь, идиот.
Очень сердится. Я заставил себя не улыбаться.
– Скажи, что у тебя на уме, Уна.
Я снял через голову огромную нагрудную пластину и бросил ее на пол. Затем принялся за набедренные пластины, которые крепились к штанам кожаной шнуровкой.
– Ты привез шлюх из Изоса, чтобы отпраздновать свою победу, – ядовито выплюнула она.
– Вряд ли я мог привезти их откуда-то еще. Нам нужно было много, чтобы обслужить всех желающих. Изос – ближайший город, способный удовлетворить наши потребности.
– Как вы могли заставлять проституток… выполнять свою работу после того, как только что завоевали их город, – не спросила, а скорее обвинила она.
От меня не ускользнуло, что от ярости ее полная грудь часто вздымалась, натягивая тонкую ткань ночной сорочки. Я старался не слишком пялиться, вместо этого сосредоточившись на ее словах и продолжая раздеваться.
– Я знаю, что тебя всячески оберегали, и, возможно, ты не знаешь о мужских потребностях, но бордели могли бы отказаться от наших денег. Они этого не сделали. Они их приняли и разослали весточки в несколько публичных домов в бедном районе Изоса, а те, в свою очередь, отправили в наш лагерь повозки как раз к началу праздника.
Я начал расшнуровывать ворот черной льняной рубахи.
– Я знаю о мужских потребностях. Я не невежественна. – Она опустила глаза на мех, закрывающий ее колени.
– Ясно. Но ты никогда не испытывала ярости боя, не так ли?
Она снова посмотрела на меня расширившимися глазами, придававшими ее лицу щемящее выражение невинности. Я завел руку за плечо и стянул рубаху через голову, стараясь не зацепить ее рогами, чтобы не получить очередной выговор от Хаваллы. Я бросил рубаху рядом с кроватью вместе с доспехами.
– Боевая ярость накапливается, – продолжил я, и глаза Уны расширились еще больше, – нагнетает в мужчинах нерастраченную энергию и эмоции после бурной схватки. Зачастую они издают победный клич, чтобы высвободить эту энергию, могут еще немного покромсать врага. Но сегодня, когда они, накануне выиграв битву на равнинах за стенами Изоса, захватили город, им пришлось сдерживать свою энергию в течение многих часов, ожидая известий о нашей окончательной победе и подписании мирного договора… – Я шумно выдохнул, сбрасывая сапоги, и взялся за завязки штанов. – Поверь мне, принцесса. Им нужно было пролить либо кровь, либо свою сперму.
Уна вздрогнула, и я испытал извращенное удовольствие от ее смущения. Надменной принцессе нужно было напомнить, что она находится в руках варваров, которыми нас объявила.
– Я выбрал бордели вместо крови, – небрежно добавил я.
– Что ты делаешь? – Ее широко распахнутые глаза уставились на мои штаны. Член под тканью дернулся.
– Я не привык спать в одежде, – мягко сказал я.
– Ты должен оставить… хоть что-то. – Ее голос сорвался на высокие ноты.
Одной рукой я сжимал клапан штанов, другую опустил вдоль тела.
– Мужчины призрачных фейри не носят все эти красивые нижние тряпки и лишнюю одежду, как люмерийцы, Уна. Как ты наверняка заметила, мы гораздо менее цивилизованы.
С этими словами я стянул штаны, мой слегка напряженный член покачивался между ног.
Она ахнула и зажмурилась, затем быстро упала на кровать, отвернувшись от меня. Я улыбнулся ее скромности, хотя и не смог удержаться и провел рукой по члену. Сейчас я наверняка выглядел тем гнусным чудовищем, которым она меня считала.
С разочарованным вздохом я отдернул руку и потер лицо. Я поднял меха и лег на спину, сцепив руки за головой и закрыв глаза, чтобы сосредоточиться на дыхании. Это будет очень сложно.
– Мне все равно, чем ты занимаешься с другими женщинами, – с горечью бросила она, по-прежнему лежа лицом к противоположной стене, – но не спи с другими, пока мы пытаемся зачать ребенка. Сексуальная распущенность может распространять болезни и… это… это унизительно для меня.
Последние слова она прошептала, видимо смущенная тем, что вообще призналась в этом вслух.
Я повернул голову к ней, отметив шелковистую мягкость ее волос, струящихся по подушке и меху. Я бы многое отдал, чтобы погладить эти прекрасные локоны, прижать этот шелк к лицу и губам, вдохнуть ее сладость.
– Ты не хочешь, чтобы я трахал других женщин, пока мы вместе? – спросил я нарочито грубо, чтобы напомнить себе, что между нами не будет нежных мыслей или нежных слов. Нельзя потеряться в глупых мыслях о том, как погладить ее волосы.
Она напряглась.
– Что бы ты ни делал с кем бы то ни было сегодня ночью, пусть это будет последний раз, пока… пока я не зачну и не смогу покинуть твою постель.
Ее спина была прямой, плечи напряженно застыли. Она думала, что сегодня я тоже трахал шлюху, оставив ее здесь одну в ее первую ночь вдали от Изоса. И это… беспокоило ее. Это беспокоило меня.
Тем не менее я не мог погрязнуть в беспокойстве о ее чувствах. Ее задача – родить мне наследника и заключить союз, необходимый для того, чтобы я мог обеспечить полный контроль над Люмерией. Вот и все.
Я мог бы позволить ей поверить, что весь вечер наслаждался женским обществом. Я мог бы даже солгать и сказать ей, что трахнул нескольких и что буду иметь столько шлюх, сколько захочу. Но обнаружил, что эта жесткая линия ее спины завораживает и беспокоит меня.
Поэтому я признался в том, чего никогда не планировал:
– В моей постели не будет женщин, пока в ней ты.
Ее плечи слегка расслабились. Затем я добавил тише:
– Сегодня не было других женщин.
Напряжение ушло из ее тела, жесткие линии превратились в прекрасные женственные изгибы. Она расслабилась. Ее тихий вздох облегчения взбудоражил меня и освободил что-то внутри.
Заставив себя отвести взгляд, я посмотрел на скат шатра, затем закрыл глаза рукой. И наперекор себе едко добавил:
– Отдыхай, Уна. Скоро тебе предстоит исполнить этот долг.
Я проигнорировал немедленное напряжение, которое почувствовал от нее, и отказался смотреть, не напрягся ли снова этот мягкий изгиб. Я боролся с любыми порывами смягчиться по отношению к женщине, которую спас и семья которой начала войну против моего народа.
В своих недавних мечтах и фантазиях я и не помышлял о чем-то большем, чем ее тело, ребенок, которого она мне родит, и королевский брак с ней. Но теперь – против моей воли – в темных закоулках моего почерневшего сердца затеплился маленький уголек, жаждущий разгореться. Горячо и ярко.