Энья почувствовала, как её бережно несут на руках. Незнакомец пах чем-то пряным и древесным, но таким уютным, словно кто-то родной обнимал её. Она почувствовала, как со лба убрали прядь волос, пощекотав ей щёку.

Девочка проснулась от солнечных лучей на широкой кровати под балдахином. Стены были обшиты шёлком с картинами сказочного сада: единорогами, драконами и дивными птицами. В камине весело потрескивал огонёк, а из приоткрытого окошка веял лёгкий ветерок.

Кто-то успел разобрать её вещи: матушкины книги аккуратно лежали на письменном столе вместе со шкатулкой и принадлежностями для рисования, а платья…

Девочка вскочила с кровати и подбежала к висящим на дверце платяного шкафа нарядам.

«Кто же успел их почистить? Выглядят как новые!» – восхитилась она и бросила взгляд в зеркало: её переодели в ночную рубашку, достающую до босых пят. Спальня тоже пришлась ей по вкусу.

«Тут гораздо лучше, чем дома… – Но тут же спохватилась: – Нельзя так думать! Я провела детство с нянюшкой, слугами и… отцом. Если бы только матушка была жива…»

И теперь Энье, как и советовала нянюшка, необходимо научиться жить здесь. От осознания своего одиночества и тоски по старым добрым денькам у неё защипало в глазах, захотелось выплакать своё детское горе, но девочка сжала руки в кулачки и топнула ножкой: «Нечего плакать – я сильная!»

За шкафом была ещё одна дверь, ведущая в ванную. Не дожидаясь слуг, девочка умылась и оделась.

В шкафу вместе со старым платьем, в котором она приехала, висела новенькая одежда, а на нижней полке в ряд стояли туфли.

«Надеюсь, меня не отругают, если я надену вот это бледно-голубое платье и туфельки», – подумала она.

А наряд и обувь словно по ней и шили: не жмёт, не колется. Энья обернулась перед зеркалом, притопнув ножками.

От разноцветных стёкол на ковре отражалась настоящая радуга, и это маленькое чудо взбодрило загрустившую Энью.

«Стоит отправиться на разведку – возможно, у хозяина дома тоже есть сад и лес, добрая кухарка и садовник, который сможет рассказать мне истории о новых цветах», – решила она, покидая спальню.

* * *

Замок, а именно в нём она и очутилась, показался девочке пустынным. Энья миновала коридоры, заглядывая в богато обставленные комнаты, не встретив ни единой живой души.

– Ау-у, – протянула Энья, и эхо разнеслось под массивным сводом, ударяясь о каменные стены, на которых висели гобелены и картины в позолоченных рамах с изображением людей в старинных одеждах.

На одном из портретов Энья узнала матушку – прекрасную молодую девушку с такими же, как у Эньи, бронзовыми волосами и в том самом изумрудном платье, которое девочка взяла с собой. Матушка стояла рядом с высоким черноволосым мужчиной. Он был очень красив и, казалось, его нарисованные синие глаза сверкают подобно двум драгоценным камням. Невольно Энья залюбовалась этой парой.

– Вижу, ты уже проснулась, – за спиной раздался мужской голос.

Девочка, обернувшись, встретилась с ожившим взглядом с портрета.

– Здравствуйте, – с почтением пролепетала она и поклонилась. – Меня зовут Энья.

Мужчина долго всматривался в детское курносое личико с нежной молочной кожей и розовыми, как два цветочных лепестка, губками, скользил взглядом по волне бронзовых волос, укутавших детскую фигурку.

– Ты очень похожа на матушку. И я рад, что наряд пришёлся тебе впору, – прошептал он, опустившись на одно колено. – Меня зовут герцог Девон, но ты можешь обращаться ко мне просто по имени. Добро пожаловать в мой замок. Он далеко от твоего родного дома, но тебе у меня понравится.

Девочка сцепила руки за спиной и смущённо опустила взгляд.

Мужчина взял её ладошку в свою и продолжил:

– Твоя матушка была талантливой чародейкой и очень доброй женщиной. Мы были лучшими друзьями, и тебе нечего бояться.

Энья встрепенулась. После смерти матушки отец почти не говорил о ней. И если бы не память слуг, Энья, возможно, не узнала, какой она была.

– Расскажите мне о ней, прошу вас, милорд! – взмолилась она, сжав его ладонь пальчиками и вопрошающе заглядывая в сапфировые глаза.

– Конечно, но сейчас нам стоит позавтракать и как следует всё осмотреть, ведь с этого дня ты здесь полноценная хозяйка, чему я безмерно рад.

Он поднялся и повёл её за собой, неторопливо шагая по ковровой дорожке, чтобы девочка за ним поспевала.

– За мной приехал кучер с красным пером и золотыми глазами. Только почему же он прибыл так поздно? Разве на дорогах не опасно? И где мы находимся? Далеко до моря?.. – засыпала она его вопросами, но спохватилась, понимая, что неприлично маленьким леди так себя вести.

Девон терпеливо дал ответы на все вопросы, и к тому времени они оказались в столовой. Здесь тоже не было слуг, и по пути им никто не встретился, а ведь они спустились с третьего этажа, прошли галерею, но всё равно – никого.

– Разве у вас нет слуг? – задала Энья очередной вопрос, уже сидя за столом и болтая ножками.

– Нет. Я чародей, и слуг мне заменяет магия, – ответил он, наливая ароматный чай, и, предугадывая следующий вопрос, продолжил: – Обучать тебя тоже буду я. В тебе есть чародейский дар, и его нужно развивать.

– Вы, наверное, многое знаете о магии…

Энья добавила в кашу малиновый джем и стала размешивать и рисовать ложкой, пока не получился узор.

Мачеха ругала её за подобное, но ведь это так скучно – просто есть кашу. Когда они завтракали с нянюшкой, то играли в игру, где нужно было угадать, что же Энья изобразила из порции джема: облако, яблоко или солнышко. Но девочка посчитала, что вряд ли герцогу будет интересно угадывать, да и вопросов она задаёт слишком много. Как бы он не подумал, что она любопытная болтушка.

На миг девочка испугалась, что мужчина захочет вернуть её обратно, но он, молча развернув хрустящую газету, неторопливо попивал ароматный кофе.

Няня не разрешала Энье пить этот напиток. Говорила, что он для взрослых, а ей положено какао со взбитыми сливками и шоколадной крошкой. Но это было раньше. После приезда мачехи о сливках и сладком можно было забыть, хотя Энья не была сладкоежкой. А вот сестрица часто скандалила, потому что от сладкого у неё болели зубы.

– После завтрака мне нужно заняться вышиванием? – стараясь не поморщиться, спросила она.

Одно дело – прочесть интересную книгу, и совсем другое – сидеть целыми днями и вышивать что-то непонятное, постоянно колоть пальцы. И чем это занятие так нравилось мачехе?

Герцог удивлённо вскинул брови.

– Энья, расскажи мне, каким был твой распорядок дня за последний год.

Девочка отодвинула пустую тарелку и стала загибать пальцы:

– С тех пор как появилась мачеха, леди Колет, было так: ранний подъём; пока готовится завтрак – прочитать одну главу новой книги; после пересказать всё мачехе, пока она вышивает; потом уроки, танцы, помощь по дому, в саду и в огороде…

Она перечисляла, и лицо герцога становилось всё мрачнее и мрачнее.

– Твоя мачеха, леди Колет, заставляла тебя, дочь аристократа, заниматься работой прислуги? – ровно спросил он, но в его голосе Энья услышала раздражение.

– Конечно, няня тоже была не против. Говорила, что я хоть и аристократка, но не должна вырасти белоручкой, потому что моя матушка умела всё делать по дому, – беззаботно пояснила она. – Просто мачеха всегда давала мне… немного тяжёлую и болезненную работу. Раньше я помогала по собственному желанию и только под присмотром няни. Она не заставляла меня таскать вёдра с водой, чистить ступеньки чёрного хода, пропалывать грядки с утра до вечера…

Девон покачал головой и тяжело вздохнул:

– Я наслышан о методах воспитания твоей няни, но не знал, насколько… жестока твоя мачеха. Что ж, теперь всё позади и тебе не придётся копаться в огороде и драить полы.

– Я не против помогать по дому, но пока не всё мне по силам.

Девон, улыбнувшись, погладил её по руке.

– Если ты закончила завтракать, то давай пройдёмся по замку, а заодно спустимся к морю.

Энья улыбнулась и закивала. Она никогда не видела море – только в книжках на картинках, и оно представлялось ей чем-то волшебным.

* * *

На берег накатывали шумные волны, игриво щёлкая галькой и заставляя Энью то отбегать от них, то приближаться, придерживая подол платья. Девочка звонко смеялась, без устали играя в догонялки, пока огромная волна едва не захлестнула её. И она бы захлестнула, если бы Девон вовремя не подхватил девочку на руки.

Энья виновато покосилась на его залитые почти по колено ботфорты и опасливо вжала голову в плечи, ожидая ругани и наказания. Но мужчина спокойно отошёл назад и поправил ей за ушко выбившуюся прядку бронзовых волос.

– Ты не замёрзла? С приходом осени здесь становится прохладнее, – поделился он, продолжая нести её на одной руке, словно куколку.

– Нет, сегодня очень солнечно.

Энья подняла ладонь над глазами, щурясь от лучей, а другой обхватила мужчину за шею. – Пахнет чем-то странным, – наморщила она нос.

– Это запах моря и водорослей, ты привыкнешь к нему.

Он легонько коснулся её носа кончиком пальца и опустил девочку на песок.

– Расскажите, как вы с матушкой познакомились, – попросила Энья, наклонившись и подобрав ракушки.

Девон достал из кармана широкий платок и сделал из него мешочек, куда девочка сложила свои морские сокровища.

– Мы познакомились с твоей мамой, когда нам было по восемнадцать лет, при поступлении в школу чародеев. Её родители – твои дедушка и бабушка – тогда ещё были живы и очень ею гордились. Риена была очень старательной. Особенно хорошо ей удавалась природная магия, связанная с растениями, а ещё она хорошо варила различные зелья, лечебные отвары, заговаривала раны.

– Знаю, когда-то мне об этом рассказывали садовник и кухарка, – с улыбкой, не скрывая гордости, сказала Энья.

«Мамино имя чем-то схоже с моим», – с теплотой думала она, неся в руке узелок с ракушками.

– Может, и у меня получится? А мама, как я, умела понимать животных?

Девон погладил её по голове:

– Конечно, у тебя получится, ведь ты её дочь. Но умения разговаривать с животными у неё не было. Поделись со мной своей историей.

Энья призадумалась, решая, о каком зверьке рассказать герцогу.

– Когда мне было почти пять, я частенько играла в саду с золотыми яблоками у пруда. Но это были не те яблоки, которые можно съесть! – поторопилась исправиться она, глядя в глаза мужчине. – Отец привёз мне их из очередной поездки. Его почти никогда не было дома…

Она загрустила, но мигом одёрнула себя и продолжила:

– Было два яблока. Я пыталась научиться ими жонглировать, и при этом они издавали приятный звон. Одно яблоко укатилось в пруд, а я не умею плавать и так расплакалась, что из воды высунулась лягушка и начала громко квакать. И в моей голове зазвучал мальчишеский голос: мол, что это ты слёзы солёные льёшь, не нравится это лягушонку. Я и рассказала, что яблочко уронила, а он: «Всего-то?» – и, нырнув обратно, появился чуть погодя с яблоком, подталкивая его передними лапками, чтобы мне удобнее было взять.

– И как же ты себя повела? – спросил герцог.

Девочка пожала плечами и, вручив ему мешочек с ракушками, отбежала на два шага и сделала реверанс:

– Благодарю вас, господин лягушонок, я постараюсь больше не тревожить ваш покой и не плакать.

Она была так прелестна и невинна, что мужчина в очередной раз не сдержал улыбки, хотя не мог вспомнить, когда же было такое, что он улыбался. Должно быть, когда Риена была жива.

– Но это ещё не конец! – Энья вновь взяла его за руку, и они пошли дальше, оставляя на мокром песке следы взрослой и детской обуви. – У меня ещё был почти ручной и жутко умный ворон и такой же смышлёный бездомный чёрный котёнок, который гулял сам по себе.

– У меня тоже есть ворон, но сейчас он летает.

– Здорово! Мачеха считает воронов тёмными птицами и не любит разговоров о колдовстве, – насупилась девочка. – Только что в этом такого? Наоборот, интересно и необычно… – Энья поняла, что снова заболталась, и продолжила: – Котёнок был не совсем мой, он гулял сам по себе, но я всегда считала его напарником по разным проделкам.

– Каким же?

Девон развернулся, и они пошли в обратную сторону. У него никогда не было ребёнка, но он знал, что лучше не рисковать здоровьем малышки. Морской воздух бывает коварным: то он дует теплом, то холодом, принося с собой неприятную простуду.

– Я любила гулять в лесу, а нянюшка меня за это ругала. Она боялась, что я могу попасть в грибное кольцо фей и они затанцуют меня до смерти или что гоблин вылезет из-под земли и утащит в свою пещеру, а потом женится. – Она резко остановилась. – Ужас какой, стать женой гоблина! Не об этом я мечтаю.

Девон не сдержал громкого смеха – таким уморительно серьёзными были лицо и тон Эньи.

– Нянюшка говорила, что это правда, – серьёзно пояснила она, не понимая, что развеселило герцога.

– Безусловно, так оно и есть. Прости, что я перебил тебя.

– Но никого из них мы так и не встретили. Лазили по деревьям, я рвала каштаны, котёнок взбирался вместе со мной и, в отличие от других котят, ничего не боялся, даже не мяукал от страха, сидя на ветке. Ещё как-то раз он своим шипением умудрился спугнуть дикого кабана. Тот подошёл слишком близко к поляне, где я собирала ягоды. Я тогда так перепугалась, но няне об этом не рассказала, – зашептала она, посвятив герцога в свою тайну.

Мужчина провёл пальцами по губам, показывая жестом, что будет хранить этот секрет.

– Кот то приходил, то уходил. Я назвала его Букой, потому что, когда мне хотелось зайти дальше в лес или отправиться в горы, он начинал кусать меня за лодыжки или цепляться когтями в подол платья… – Она тяжело вздохнула. – Так до гор я и не добралась, видела их только издалека, но, мне кажется, их отовсюду видно.

– Энья, ты говорила, что у тебя был ворон. Расскажи о нём.

– Ох, прошу прощения, я постоянно отвлекаюсь!..

Она потупила взгляд, но Девона это ничуть не задело, и в очередной раз он погладил её по голове.

– Потому что ты познакомилась с новым человеком и тебе хочется рассказать обо всём. И я очень этому рад. Ты эмоциональна и с неугасающим интересом обо всём рассказываешь, а не бредёшь с грустной мордашкой как самая настоящая бука.

Его ободрение заставило девочку улыбнуться, и сердце герцога дрогнуло, ведь когда-то точно так же лучезарно и открыто ему улыбалась Риена.

– Однажды нянюшка обронила, что отец любит играть в шахматы, и мне захотелось научиться, чтобы, когда он вернётся из поездки, мы сыграли и отец был доволен мной, гордился и захотел остаться подольше…

«Бедное дитя…» – подумал герцог.

– Но в поместье никто не умел играть в шахматы, только в карты. И нянюшка сказала, что это не для приличной леди, хотя ей стоило сказать это до того, как я научилась. В библиотеке я нашла книгу и по ней стала изучать названия всех фигур и способы ходов. Но играть самой с собой неинтересно, котёнка тоже поблизости не было, хотя уверена, он бы сбил лапами все фигурки. Вдруг с ветки на стол спустился ворон, чёрный как ночь! И осторожно так подтолкнул клювом белую пешку, я сделала то же самое чёрной… И когда слабых фигур не осталось, из дома вышла одна из служанок, и ворон улетел. Эх, тогда мне такую игру испортили!

– Если тебе до сих пор интересно играть в шахматы, то я могу составить компанию.

Недолго думая, Энья согласилась.

* * *

Море так понравилось Энье, что она не переставала улыбаться, прогуливаясь по чёрному песку и крепко держа горячую руку Девона. Это был один из лучших дней в её жизни.

Они вернулись к замку. Снаружи он не казался таким большим, как изнутри. Исследование замка стало очередным маленьким приключением для девочки, но не хватало компании. Ведь в доме отца у неё были Бука и мудрый ворон, хотя он и прилетал редко, а здесь…

– Вы познакомите меня с вашей птицей? Она не клюётся?

– Нет, Мортимер старый и мудрый ворон, думаю, вы найдёте с ним общий язык, – подмигнул Девон и, положив ладонь на плечо Эньи, подтолкнул в дом.

Они вошли через оранжерею, в которой Энья ещё не была. Среди горшков с цветами и прочими растениями она увидела клавесин.

– Почему он здесь, а не в музыкальной комнате?

Она подошла к инструменту, погладила его поверхность, откинула крышку и…

– Можно я сыграю?

– Буду рад послушать.

Герцог опустился в кресло, а Энья – на скамеечку.

На столике рядом с герцогом появился кофейник с чашками и корзинка со свежими булочками с корицей.

Энья играла дивно, а стоило ей запеть, как герцог откинулся на спинку кресла, слушая её мелодичный голос. В его мыслях проносились образы прошлого.

«Я позабочусь о ней», – мысленно обратился он к душе Риены.

* * *

Ужинали они в столовой при уютном свете множества свечей в золотых канделябрах и подсвечниках. Высокие окна, за которыми зажглись первые звёзды, открывали вид на зелёный холм и море. Вместо привычной белой скатерти лежала малиновая, а в вазе красовались кремовые розы. Да и мебель слегка изменилась.

«Утром я не придала значения, но вроде бы всё было по-другому, да и стол стал меньше. Теперь мы с герцогом сидим ближе…» – подумала Энья. Ей это нравилось.

И Девон пришёлся девочке по душе: казалось, в нём было всё то, чего так не хватало её родному отцу.

Как бы ни храбрилась Энья, ей недоставало отцовского тепла и заботы. Когда-то он был почти таким же добрым и внимательным, как герцог, но с появлением мачехи всё изменилось. Быть может, если бы не нянюшка, Энья совсем бы отчаялась и сбежала в горы.

Мачеха хотела, чтобы за каждым приёмом пищи Энья сидела как можно дальше от неё и Сюзет, а отец молча читал газеты, не обращая внимания, что родная дочь всё дальше от него.

Вечером Девон пил бордовый напиток из бокала. На вопрос, можно ли Энье это попробовать, он покачал головой:

– Детям это пить запрещено.

Энья ощутила резкий аромат, смешанный с виноградным, и поморщилась: «Пахнет чем-то кислым… Не думаю, что мне захочется это пить, даже когда я стану взрослой…»

И она принялась за мясное рагу.

После ужина герцог проводил девочку до спальни и хотел было уйти, но Энья не отпустила его руку:

– А вы не могли бы рассказать мне сказку на ночь? Нянюшка так обычно делала.

Девон несколько растерялся, подсвечник в его руке дрогнул.

– Так тому и быть, – согласился он и хотел было придвинуть кресло к постели, но Энья покачала головой.

– Я люблю сидеть у камина, когда слушаю, вы не против? – смущённо пробормотала она.

– Конечно нет, устраивайся поудобнее, и я расскажу тебе историю об одном чародее…

И под треск поленьев он начал рассказ:

– Жил-был на свете чародей, и было у него всё: замок, богатства, власть и магия. Горд и тщеславен был тот мужчина, но однажды повстречалась ему девушка невиданной красоты. И влюбился он в неё без оглядки, готовый бросить к её ногам все свои сокровища. Но отказала ему девушка: её сердце принадлежало другому. Шло время, а чародей, дабы заглушить боль своего разбитого сердца, странствовал по миру, изучал магию и развивал свои способности. Хотел он было сразиться с равным себе по магической силе, надеясь погибнуть в доблестной битве, но настигла его печальная весть. Любимая скончалась.

Энья прижала ладошку ко рту, удивлённо захлопав ресницами и не смея перебивать герцога.

– Не успел он с ней проститься: предали бедняжку огню, и в пламени его сгорели последние крупицы любви чародея. Обернулся он зверем лесным и бежал через леса, поля, горы и долины до тех пор, пока не упал от усталости, готовый принять свою смерть и соединиться с возлюбленной. Но у Небес на него были свои планы, нельзя было ему просто так покинуть мир живых. Впереди его ждало предназначение. Забрезжил свет надежды: остался после любимой ребёнок, и решил чародей, что заберёт дитя к себе, но сначала узнает, как живёт то чадо. В этот раз обернулся он птицей, а затем другим мелким зверем и всё наблюдал за ребёнком. Малыш рос здоровым и умным, в нём чувствовалась магия – но кто же поможет ему развить её? Ведь родной отец дитя – простой человек. Не знал чародей, как поступить. Украсть – грешно… Но и тут судьба помогла ему и направила дитя к ворону, и встретил он его как родное. И жили они долго и счастливо.

Девон заметил, как клонится головка Эньи набок. Она пыталась не уснуть, но глазки уже смыкались.

Подняв малышку, он отнёс её на кровать, снял туфельки и укрыл одеялом.

– Спи, дитя ворона, я буду рядом, – прошептал Девон, целуя её в висок, и покинул спальню.