После того, как за Лирой закрывается дверь, я впадаю в какое-то беспамятство. То погружаюсь в сон, то выныриваю на его поверхность, всё равно не до конца приходя в себя. Теряю совершенно счёт времени. То мне снится, что я снова в своем прежнем теле, и в другом мире, за секунду до гибели. Эти сны сменяются не менее пугающими. Вызванными наверно словами Лиры о том, что меня сожгут. И мне снится этот костер. Его жаркое пламя обнимает меня.

Распахиваю в ужасе глаза вдруг приходя в себя. Сердце грохочет гулкими ударами, словно хочет оглушить меня, отдается пульсом в горле и шумом в ушах.

Холодный воздух пронзает насквозь, будто хочет добить то, что осталось от моих немногочисленных сил. Цепи звякают при каждом движении, и этот звук почему-то кажется громче колоколов. И вторя этому противному скрежету металла по камням, раздается скрип двери.

Стражник освещает факелом мою темницу, ступает аккуратно внутрь:

— Вставай, ведьма! Хватит отдыхать. Лорд приказал вести тебя на суд на площади.

Суд? Будет суд? В душе начинает брезжить слабый лучик надежды. Если суд на площади, значит соберутся все, кого я лечила, чьих детей спасла от Пламенной оспы. Они скажут правду.

Лира там будет и другие девушки, кто помогал мне, кого я учила какие травы собирать, как варить отвар.

Нужно только лишь собраться силами и отвечать чётко и прямо. Лорд во всём разберётся.

Поднимаюсь на ноги, охранник дергает меня за цепи, приказывает следовать за ним. Спускаемся по длинной винтовой лестнице, я то и дело спотыкаюсь, но стражники поддерживают меня, дёргают на себя, не давая упасть. Вряд ли они делают это из жалости, скорей для того, чтобы довести до места суда в целости. Я хмыкаю, лишь представив, какое жалкое зрелище я представляю. С немытой и нечесанной головой. Осунувшаяся и качающаяся без сил.

Мы идём по улице, где я ещё недавно бегала с вёдрами воды и узелками трав. Здесь пахло отварами и дымом от костров, а теперь ничего этого нет, к счастью. Болезнь отступила, и можно радоваться.

Но почему-то на лицах нет улыбок. Люди уже собираются. Я вижу знакомые лица и каждый раз внутри что-то болезненно сжимается.

Вот женщина, чей сын выжил. Она прижимает мальчика к себе и отворачивается. Вот старик, который умолял спасти его внучку, и я спасла. Он смотрит себе под ноги, бормочет что-то невнятно и торопится скрыться, лишь бы не видеть меня.

Площадь залита серым каким-то светом, словно солнце устало светить, и решило отдохнуть сегодня. Лорд сидит на возвышении, укутанный в меха, лицо у него скучающее, будто он разбирает не мою судьбу, а слушает назойливое жужжание мухи.

Чуть поодаль от Лорда я вижу Элдрика. Он стоит прямо, спокойно, сложив свои старческие руки на посохе. И когда он успел им обзавестись? Посох определенно добавляет ему статусности. Жаль, что ума не добавит. сколько я с ним общалась, все время после разговора меня не покидало ощущение, что мало того, что умом он не вышел, зато зависти и лукавства в нем — хоть отбавляй!

Я ищу глазами Лиру и нахожу её почти сразу. Она в стороне, в тени. Наши взгляды встречаются, и она машет мне рукой, делает знаки, видимо, напоминая о нашем недавнем разговоре.

Я едва держусь на ногах, голова кружится от слабости и холода.

— Миана, — произносит лорд ровно. — Тебя обвиняют в том, что ты наслала Пламенную Оспу на город и ближайшие деревни, используя колдовство, а также в том, что ты травила людей под видом лечения. Ты признаёшь себя виновной?

Гул прокатывается по площади. Я сглатываю.

— Нет! Я ничего не насылала, — говорю я хрипло. и морщусь от своего голоса. — Я не наслала болезнь. Напротив, я лечила от оспы людей.

— Каким образом? — раздается вопрос.

— Я придумала отвар из…

Элдрик перебивает меня и не дает договорить:

— Она врёт! — а потом намного тише добавляет: — Отвар был известен и ранее. Я использовал его в своей практике. Миана помогала, но… — он делает паузу, — она была слишком усердна. Но сейчас я понимаю, что она просто скрывала то, что это ее рук дело — наслать хворь! А потом сделать вид, что борешься с ней.

Я чувствую, как слова застревают в горле. Скажи правду. Скажи, как есть. Но перед глазами всплывает Лира, её шёпот, её «это шанс выжить и не пойти на костёр».

— Я… — делаю вдох. — Отвар, который я варила… пусть даже если это было моё изобретение. Но он помогал!

Элдрик кивает, подтверждая мои слова:

— Конечно помогал! Это мой рецепт!

— Ты признаёшь, — подхватывает лорд, — что вводила людей в заблуждение?

— Я… — я качаю головой. — Я не лгала. Я не травила. Я делала то, что считала правильным.

— Приведите свидетельницу, — коротко приказывает лорд.

Вперёд выводят женщину. Она дрожит, лицо красное от слёз. Я узнаю её сразу.

— Мой мальчик… — всхлипывает она. — Он сильно болел, но держался. А потом она дала ему пить… и он умер. А сейчас еще люди говорят, что это она хворь наслала! Ведьма! — кричит она, мгновенно прекращая плакать. Ее лицо перекашивается от ненависти.

Каждое её слово бьет, как удар. Я хочу закричать, сказать, что он был слишком слаб, что я знала, он не выживет, но не могла оставить его одного. Но мой голос тонет в гуле толпы.

— Довольно, — лорд поднимает руку, подзывает мою подругу. — Лира, ты была близка с обвиняемой. Что скажешь ты?

Я поднимаю голову.

Лира выходит вперёд. теперь я вижу, что кроме красивой прически, у нее и богатое платье, которого раньше не было…

— Миана была моей подругой — говорит она. — Но она говорила странные вещи. О мире без магии. О знаниях, которых у нас нет. Болезнь началась после её появления. Я думаю… — она запинается, но потом сверкает глазами и выпаливает на одном дыхании: — это она во всем виновата! Не будь её, и болезни бы не было.

Внутри становится пусто. Совсем.

— Я не ведьма, — повторяю я, но никто не слушает. — Я не травила детей, и не насылала болезни.

Толпа начинает шуметь громче. Я вдруг понимаю: меня предали все. И было неважно признаю я свою вину или расскажу, что старый Элдрик придумал лекарство от Плманной оспы. Ничего это не изменит.

Сердце отсчитывает болезненные удары, пока я наблюдаю, как беснуется толпа, требующая моей казни.

Лорд долго молчит, затем поднимается.

— За ложь, за гибель подданных и за то, что наслала на город и деревни оспу, — его голос звучит чётко, словно он только и ждал момента, когда уже наконец можно будет произнести сегодня эти слова: — Ведьма! ты будешь высечена на площади. А душа твоя очищена огнём! Ответишь в костре за свои грехи!