Ксанда движется по коридорам замка быстро, но не настолько, чтобы я не успевала за ней. Скорее так, как будто она привыкла двигаться в ритме, который позволяет спутнику не отставать, но и не даёт лишней секунды на раздумья. Я стараюсь запоминать повороты, но мысли путаются, цепляются друг за друга, замок для меня по-прежнему больше похож на лабиринт, чем на дом.

Да и его коридоры сейчас выглядят иначе, чем вчера. При свете факелов и серого утра, сочащегося сквозь узкие окна, я замечаю то, что ночью было скрыто или я не обратила внимания.

На каменных плитах пола — тёмные разводы. Их мыли, старательно, даже, кажется, тёрли щётками, но вода не до конца сделала своё дело. Кровь въедается в камень, оставляя темные пятна. В нишах вдоль стен догорают факелы, хотя утро уже давно наступило, вероятно здесь было не до смены. Людей почти нет, только изредка мелькнёт чья-то тень и тут же исчезнет в боковых проходах.

— Ксанда, — окликаю я, делая еще одну попытку хоть что-то разузнать. — Кто на нас напал?

Она не останавливается, но шаг становится чуть медленнее.

— Ты сказала, они приходят не в первый раз, — настаиваю я.

Ксанда бросает на меня быстрый взгляд через плечо и снова отводит глаза.

— Я… я не должна, госпожа. Повелитель не велит об этом говорить.

— А я велю.

Это звучит резче, чем я хотела. Ксанда вздрагивает, и мне становится стыдно. Она не виновата, что я ничего не знаю.

— Прости, — говорю я тише. — Я просто… я хочу понимать, что происходит. Меня чуть не убили. Я имею право знать.

Она останавливается. На мгновение мне кажется, что она сейчас скажет. В её глазах мелькает что-то — сочувствие? понимание? Но потом она качает головой.

— Я не могу, госпожа. Правда не могу. Если Повелитель узнает, что я болтаю… У нас тут строго.

Мы идём дальше в молчании.

Новые покои оказываются совсем не такими, как я ожидала. После роскоши комнаты Каэлгарда здесь светло и просторно. Высокие окна, затянутые тонкой тканью, пропускают много серого утреннего света. Я оглядываюсь. Большая кровать с балдахином, изящный стол у окна, пара кресел у камина, шкафы, гардеробная с большим зеркалом.

— Это бывшие покои госпожи Ирмы, — говорит Ксанда, поясняя: — она была советницей при старом Повелителе, отце нынешнего, и с тех пор не использовались. Повелитель приказал проводить вас сюда.

— Спасибо, Ксанда.

Она кланяется и уходит, оставляя меня одну.

Я стою посреди комнаты и слушаю, как потрескивают дрова в камине. Это приятно, что кто-то позаботился об этом заранее, до того, как привести меня сюда. Но только на этом весь уют и забота заканчиваются.

Да, постель заправлена, и около умывальни стоит кувшин с теплой водой и разложены мягкие полотенца. Но больше ничего. Ни книг, ни картин, Даже свечей и тех нет.

Прохожу в гардеробную. И тут я понимаю, что переодеться мне не во что.

В углу шкафа нахожу три женских платья. Тёмно-синее, бордовое и почти чёрное. Ткань добротная, но фасон старомодный — высокие воротники, длинные рукава, глухой лиф. Я снимаю бордовое, прикладываю к себе у зеркала. Можно и не надевать, и так ясно, что я просто провалюсь в него, оно слишком большое. Тёмно-синее, которое я все-таки решаюсь натянуть оказывается слишком узко в груди — я не могу даже пуговицы застегнуть, лиф угрожающе натягивается.

Почти чёрное сидит лучше всех, но от него пахнет пылью и лавандой — видимо ей посыпали одежду, чтобы не завелась моль.

Сколько они тут хранятся? И кому принадлежат неизвестно, так что в итоге возвращаюсь к своей одежде, надевая её вновь.

После чего смотрю на себя в высокое зеркало. На мне платье, в котором я была вчера. Мятое, с тёмными пятнами у подола — кровь? грязь? Волосы растрёпаны, под глазами тени. Я выгляжу как беглянка, спасенная от казни. Как та, кого приютили из милости и пока не знают, куда деть. Что, впрочем, полностью соответствует действительности.

Во мне закипает упрямство, словно в ответ на всё, что со мной приключилось в этом мире.

Решаю, что не буду сидеть здесь и ждать, пока Каэлгард соизволит обратить на меня внимание. Я хочу найти себе одежду. Хочу чувствовать, что я всё ещё могу что-то решать. Хотя бы что надеть.

Выхожу в пустой коридор, где-то далеко, эхом, слышатся звуки разговоров и какой-то шум. Я иду на звук и вскоре натыкаюсь на двух служанок. Они оттирают полы, стоя на коленях, и при моём появлении замирают, одновременно поднимают головы.

— Простите, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя не знаю, как к ним я должна обращаться — Я хотела спросить… где можно взять платье?

Они переглядываются. Старшая, с грубыми красными руками и сединой в волосах, внимательно оглядывает меня и нехотя отвечает:

— Гардероб госпожи пополняется по распоряжению Повелителя, госпожа. Обычно этим занимается старшая ключница.

— А где ключница?

— На кухне, госпожа. С утра там завал — после ночного-то нападения. Тревожить её без приказа… — она мнётся, и я и так понимаю, что помощи мне не будет.

Младшая, совсем девчонка, с любопытными глазами, вдруг встревает:

— Так сегодня ж ярмарка в городе, госпожа. Там и купцы с тканями, и готовые платья бывают. Может, вам позволят съездить?

Старшая бросает на неё тяжёлый взгляд, девчонка осекается и утыкается носом в пол.

— Проводишь меня? — спрашиваю я у неё, игнорируя старшую.

Она поднимает глаза, испуганные и виноватые.

— Я… не могу, госпожа. Мне нельзя. У меня работа. И лошадей без спроса не дадут. Надо разрешение, и сопровождающего, и…

— Хватит болтать, — обрывает её старшая. — Извините, госпожа. Мы заняты.

Они снова принимаются слишком усердно тереть пол, вычеркивая меня из своей реальности.

Я возвращаюсь в покои. Встаю у окна и долго прижимаюсь лбом к холодному стеклу и смотрю во двор. Там жизнь: люди снуют туда-сюда, ведут лошадей, тащат мешки, что-то чинят. Вон конюшня, вон люди в форме — наверняка стража. Вон ворота и неподалеку калитка, в которую я чуть не выскочила с утра, думая сбежать отсюда навсегда. За ними — дорога. И пусть я передумала сбегать, но платье я могу себе присмотреть?

Мысль приходит неожиданно и цепляется мёртвой хваткой.

А что, если я сама? Просто схожу прицениться, глянуть, что там есть на ярмарке.

Каэлгард занят. Он сказал «приходи ночью», но до ночи ещё долго. Разыскивать его сейчас, чтобы спросить, сколько стоит платье и не мог бы он мне дать денег кажется пустой затеей.

Решаюсь, пока не передумала. Спускаюсь во двор. Стараюсь держаться уверенно, хотя сердце колотится где-то в горле. Нахожу конюшню и ныряю внутрь, на миг останавливаюсь, привыкая к темноте. Пожилой мужчина с седой бородой чистит гнедого жеребца.

— Простите, — робро произношу я, привлекая его внимание.

Он оборачивается, окидывает меня взглядом с головы до ног.

— Чего изволите?

— Мне нужно в город. На ярмарку. Я… — я собираюсь с духом и выпаливаю на одном дыхании: — Я невеста Повелителя. Мне нужно платье!

Брови конюха ползут вверх. Но он не спорит, не задаёт лишних вопросов. Просто кивает, откладывает скребницу и идёт в глубь конюшни.

— Кобылу дам смирную, — говорит он через плечо. — Дорогу знаете?

— Нет. — Решительность испаряется из меня быстрей с каждой минутой, если он будет медлить, я вообще, кажется, струшу и бегом побегу в свои покои.

Но он отвечает как ни в чём не бывало, словно это обычное дело, быть невестой повелителя и хотеть поехать на ярмарку за платьем.

— За ворота, по тракту прямо. Через полчаса будет город. Ярмарка за южными воротами, там спросите, всякий покажет.

Он выводит лошадь — невысокую, гнедую, с умными глазами. Седлает сам, проверяет подпругу.

— Госпожа верхом-то умеет?

— Умею. Немного.

Это почти правда. Я каталась пару раз. Но теперь уже поздно назад поворачивать и отнекиваться.

Конюх помогает мне сесть, суёт поводья в руки. Я сжимаю их, чувствуя, как дрожат пальцы.

— Спасибо.

— Хорошей дороги! — бурчит он и отступает.

Я выезжаю со двора. Стража у ворот смотрит на меня, но не останавливает. Может просто не верят, что невеста Повелителя может ехать одна, без сопровождения и без спроса. Ворота остаются позади.

Ветер бьёт в лицо, холодный, пахнущий прелой листвой и свободой. Лошадь идёт ровно, не спеша, но мне хочется пустить её в галоп. Просто лететь, чувствовать, как воздух раздирает лёгкие, как уходит всё: страх, сомнения, унижение. Я здесь. Я сама. Я решаю.

Но не успеваю отъехать и пяти минут от ворот замка, как позади раздается гул, заставляющий натянуть поводья и остановиться в страхе.