Тишина звенит в ушах, как натянутая струна, готовая лопнуть в любой миг.

Я замираю на месте, уставившись на Каэлгарда, который опирается о стену. Кровь пропитывает рубашку, просачивается сквозь ткань и пальцы его ладони, которые он прижимает к боку, собирается в маленькую лужицу на каменном полу.

А еще я чувствую ее запах. Металлический и тошнотворный. Он смешивается с остатками следов магического воздействия, висит в воздухе, словно дым после пожара.

Стараюсь не обращать на это своего внимания. Но против воли слышу тяжелое дыхание дракона, и мне не нравится, как оно звучит — прерывисто, надсадно, словно каждый вдох забирает у него последние силы и не приносит облегчения.

Я вижу, как он старается дышать ровно, как дышат, когда пытаются загнать боль внутрь и никому не показывать.

Пытаюсь встать, но ноги подкашиваются. В груди противным эхом отдаётся тот холодный захват, что сжал сердце, выдавил воздух. Искры перед глазами гаснут медленно, но я моргаю, отгоняя их, и не раздумывая ползу вперёд, к раненному дракону. Потому что если не я, то кто? Всегда такой была, и сейчас — не время меняться.

— Каэлгард, — шепчу я, и голос выходит хриплым, как будто я наглоталась дыма. — Ты… ты потерял много крови.

— Пустяки…

Он произносит это тем же тоном, каким вчера говорил о ране у озера. Тогда я промолчала, но сейчас не собираюсь.

— Нет, это не пустяки, я же вижу, ты едва стоишь!

Он поднимает голову, и в его глазах сверкает на миг золотистый отблеск, но тусклый, угасающий. Кажется, он с трудом узнает меня.

Я хмурюсь, в ответ на его попытку выпрямиться и оттолкнуться от стены, на которую он тяжело опирается. Но тело предаёт его, не слушается, вместо того, чтобы встать, он, напротив, оседает ниже. А с губ срывается стон.

— Уходи, — рычит он, но в голосе нет той силы, что была раньше. Это не приказ, а скорее мольба, замаскированная под гнев. — Это не твоё дело, Миана. Иди в свои покои.

Я качаю головой, подползаю ближе, и мои пальцы касаются его руки. Она горячая, несмотря на бледность, как будто внутри всё ещё бушует драконий огонь.

— Уходи! — снова повторяет он, — лекарь придет и всё сделает.

Не слушаю его, вместо этого осторожно тяну за край его рубахи. Ткань пропитана кровью, липкая и тёплая. Рана выглядит чудовищно: череда глубоких разрезов на боку, края неровные, как будто не от оружия, а от когтей или магии.

Кровь сочится медленно, но упорно, и я прижимаю ладонь к ней, пытаясь остановить. Дракон шипит от боли, хватает мою руку, но не отталкивает, просто сжимает пальцы.

— Зачем ты это делаешь? — бормочет он, — Ты не лекарь.

— Я была… в своём мире, — отвечаю я, не отрывая глаз от раны. — то лучше, чем ничего. И ты не в том состоянии, чтобы спорить. Но лекарь нам всё равно нужен. — вынуждено признаю я.

Словно именно этих слов и ждали, на пороге появляются его встревоженные слуги, а за ними — несколько стражников.

— Он ранен, — я начинаю говорить, и сама себе поражаюсь, как спокойно звучит мой голос. — Принесите воду, бинты, травы для обезболивания. И позовите лекаря. Быстро!

Слуги переглядываются, но один кивает и убегает. Стражник, тот, что был с нами, словно только что приходит в себя, и подходит ближе к своему повелителю, обращается ко мне:

— Госпожа, вам нужно уйти. Это опасно. Я отведу вас в ваши покои.

— Нет, — отвечаю я твёрдо.

Все взгляды обращаются ко мне. Я сглатываю и, наконец, решаюсь коснуться. Кончики пальцев едва касаются ткани, и в тот же миг по руке пробегает ледяная волна. Я сжимаю зубы, не отдёргивая руку.

Каэлгард резко выдыхает:

— Ты не понимаешь, — говорит он. — Это не человеческая рана.

— Я вижу, — отвечаю я. — И чувствую.

И правда чувствую. От раны тянет холодом, чужой магией, вязкой и злой. Она будто шевелится под кожей, сопротивляется, не желая отпускать. Меня передёргивает.

Я не закрываю глаза, хотя очень хочется. Смотрю на рану и стараюсь сосредоточиться на своих ощущениях. Мир сужается до точки под моей ладонью. Я просто… убираю лишнее. Как грязь из раны.

Холод отступает не сразу. Он сопротивляется, цепляется, пытается ужалить. Я чувствую, как по спине стекает пот, как пальцы немеют. В груди становится жарко, слишком жарко. Но я держусь из последних сил, несмотря на подступающую усталость и головокружение.

Под моей ладонью что-то меняется. Кожа теплеет. Тьма, въевшаяся в плоть, расслаивается и исчезает, оставляя после себя обычную рану.

Я убираю руку и пошатываюсь. Кто-то поддерживает меня, не давая упасть, но я даже не оборачиваюсь.

Слуги возвращаются с тазом воды, чистыми тряпками и пузырём с какой-то жидкостью наверное, обезболивающим. Макают ткань в воду, осторожно промывают его рану. Кровь смешивается с водой, та розовеет, стекает на пол. Я вижу, как его мышцы напрягаются под кожей, как золотистый отблеск в глазах то вспыхивает, то гаснет.

Этот дракон, который казался неуязвимым, теперь выглядит… человеком. Усталым, раненым.

Дверь снова открывается, впуская лекаря. К счастью, его появление, прерывает поток моих мыслей. Хоть он и работает молча: очищает рану, наносит мазь, что пахнет травами и чем-то острым и резким, как спирт. Я наблюдаю за его ловкими движениями.

А заодно размышляю в том, что никто не пугается, не впадает в шок. Все ведут себя так, словно ничего необычного не произошло.

И вот это уже пугает.