Глава 11

— Батарея, огонь!

Минометы по очереди отозвались резкими хлопками, из-под плит выплеснулись облачка пыли, мины с протяжным воем ушли в небо, а через несколько секунд отозвались чередой частых глухих взрывов.

Никаких видимых последствий из-за стен не просматривалось, так как весь город уже был окутан клубами черного дыма, в котором часто проскакивали языки пламени.

Ветер сносил гарь прямо на позицию, даже на расстоянии нескольких километров уже было трудно дышать, глаза резало до слез, а носоглотку немилосердно саднило.

— Стрелять батарее… — продолжил надсаживаться Никифоров. — Первое орудие, прицел шесть-тридцать, две мины, второе орудие, прицел шесть-тридцать один, две мины, третье орудие прицел шесть…

К нему метнулся один из наводчиков, на ходу тыкая рукой в минометы, комроты остервенело выругался и с обидой в голосе скомандовал.

— Отставить, раскубыть тудыть наперекосяк. Отстрелялись, товарищ комбриг, первый миномет — опорная плита треснула, второй — пружины. Оба Стокса еще держатся…

Алексей матерится не стал, так как у него уже давно закончились все ругательства, а голос охрип до сиплого свиста.

Когда прибыли минометы он сильно обрадовался. Вон же он, видимый результат прогрессорства, не зря недосыпал, не зря старался. И плевать, что конструкцию непонятно с какой стати переделали и упростили, а из названия системы убрали фамилию самого, так сказать, автора идеи. Не за славой гонимся, главное, дело пошло.

Но реальность оказалась куда говенней, чем представлялось. Первые два миномета вышли из строя уже после первого десятка мин. Остальные продержались немного дольше, а потом просто рассыпались. Ломалось все, кроме труб. Срывало прицел и механизмы наведения, лопались опорные плиты и пружины амортизаторов.

Из уцелевших частей собрали еще два, но и они тоже вскоре приказали долго жить. К счастью, обошлось без жертв.

И самое обидное, что оригинальные, уже довольно потрепанные Стоксы, которые Лекса приказал изъять у китайцев, чтобы дострелять мины, все еще держались. Даже «китайчонок», кустарная копия британского миномета, хоть и быстро рассыпался, все равно продержался дольше заводских советских.

Утешением могло послужить, что фабричные советские мины показали очень высокую степень надежности, порядка девяносто одного — трех процентов срабатываний, по сравнению с семьюдесятью пятью самодельных китайских. Да и новое взрывчатое вещество по примерным прикидкам превосходило тротил, как минимум, в полтора — два раза.

Но Лексу это утешало только отчасти, так как он никогда не понимал и не принимал такого понятия, как частичный успех или частичная победа. Победа бывает всегда одна.

— Ко мне… — сухо приказал Алексей.

Представители конструкторского бюро и завода изготовителя выстроились перед Лексой в неровную шеренгу. Выглядели они сами довольно расстроенными; мяли шапки в руках, перетаптывались и отводили взгляды.

— Товарищ комбриг, понимаете… — забубнил грузный усатый дядька. — Испытаний почти не проводилось, сразу в поле, очевидно ошибки в подборе сталей, так что…

— Отставить! — ледяным тоном прервал его Алексей. — Завтра к двадцати ноль-ноль подать мне в письменном виде аргументированный рапорт по причинам провала испытаний перспективных образцов оружия.

— Так мы как раз здесь для того же… — снова забухтел усатый. — Всякое случается…

Лекса шагнул к нему вплотную и процедил прямо в лицо.

— Всякое? Всякое у тебя в огороде и штанах может случится. Я усматриваю в произошедшем целенаправленный саботаж важнейших поручений партии и правительства Советского Союза. И только от вас зависит, подам ли я рапорт в соответствующие органы для разбирательства по существу вредительства, устроенного по заданию врагов Советской власти или, все-таки, чрезвычайное происшествие будет списано на производственные проблемы и частную халатность отдельных представителей завода-изготовителя. Так вам понятно, товарищ Петров?

— Понятно, — уныло кивнул усатый.

— Добивайте боезапас, на чем осталось, — приказал Лекса Никифорову. — И осторожней, после каждого отстрела внимательно осматривайте материальную часть. Я в ставку…

Алексей сбежал в овражек к своей кобыле и легко вскочил в седло. Следом за ним потрусили две «половчанки», напоследок одарив минометчиков свирепыми взглядами. Эскорт любимому мужу выделила Гуля, а Лекса не стал противится. Пусть «добрый друг» завидует. Опять же — антуражно и даже слегка лестно. Да и сами девки уйгурки восприняли поручение Гульнары-хатун, как великую честь. Даже глаза подвели и губы накрасили, отчего смотрелись, как конные вампирши.

В охране великого полководца Лана еще изначально предполагался десяток «маузеристов» на совсем уже древнем грузовичке Даймлер, выделенных Чаном, но машинка почти сразу сдохла, а «бодигарды» рысью за Лексой не успевали.

Послышался быстро приближающийся трескучий рев движков, а потом из-за высокого холма вылетели почти на бреющем, идущие уступом два аэроплана и сразу ушли на крутую, высокую горку. В самой ее высокой части от крыльев отделились ярко-красные бочки и по высокой дуге полетели за городские стены. А дальше прямо в воздухе вспухли чадными разрывами, расплескав во все стороны потоки огненного дождя. Оба «Поликарпова» лихо развернулись, исполнили синхронные бочки и потянули обратно, гоняясь друг за другом, словно играя в салки.

— Кобыльи дети… — мрачно ругнулся Алексей. — Дать бы вам плетью…

С настроением у него не задалось уже как пару дней. С одной стороны, оперативная обстановка развивалась более чем успешно. Ханькоу и Ханьян взяли с налета, почти без потерь, отразили несколько контрударов и значительно продвинулись на флангах, а сам Учан плотно обложили со всех сторон.

Но, чтоб кобылы бы его побрали, город сдаваться не собирался.

Легонько попугать не получилось, судя по столбам дыма и показаниям перебежчиков город уже весь горел, несколько кварталов вообще превратились в щебенку и мусор, но Учан все-таки капитулировать не собирался. Мало того, раз за разом защитники отражали пробные разведывательные штурмы и огрызались болезненными вылазками.

Лекса даже проникся неожиданной симпатией в фынтянцам, но, мягко говоря, все это не радовало. Защитники-защитниками, хрен кобылий с ними, пусть горят, но в городе все еще оставалось полным-полно гражданских.

На полпути к процессии присоединились отставшие «маузеристы» и потрусили в арьергарде за лошадьми.

В ставке Алексей застал полное спокойствие и благодушие. Судя по довольной, благостной роже Чан Кайши и остальных китайских офицеров, положение вещей их полностью устраивало.

Чан сидел в плетеном кресле под натянутым тентом, зачем-то прикрывая нос платочком и слушал доклад парламентера, полковника из его свиты.

Через пару шагов Алексей все понял, так как в нос шибануло концентрированным смрадом фекалий. Как выяснилось, защитники города попросту искупали парламентеров в дерьме и милостиво отпустили назад.

Полковник едва не рыдал от обиды, но Чан оставался абсолютно бесстрастным.

— О, мой друг! — обрадовался он Алексею. — Как раз, я собирался предаться чаепитию. Присоединяйтесь ко мне, этот «сын черепахи» Фань, собрался снова удивить нас своим искусством — он приготовил кунжутное печенье по древнему рецепту своей бабушки. Не сомневаюсь, его бабушка, в отличие от него, была очень достойной женщиной. Вы чем-то огорчены, мой друг? Но не будем спешить, чай приводит человека в благодушное состояние…

Лекса от чая не отказался, а в процессе изложил генералу оперативную обстановку и все свои опасения.

— Вы освободитель, мой друг, лишние жертвы среди гражданских могут настроить общество против вас…

— Жертвы только укажут на свирепость и кровожадность режима этого проклятого милитариста У Пейфу, — мягко продолжил за Алексея Чан Кайши. — Обстановка на фронте складывается благоприятно, ваше руководство боевыми действиями и осадой достойны отражения в военных учебниках, я очень доволен. Об остальном не беспокойтесь, я все решу. Не стоит отягощать свое сердце тяжкими думами, в столь прекрасное утро.

Лекса привычно взял себя под контроль, чтобы не дать генералу по морде. Сдерживаться приходилось часто, но в этот раз пришлось труднее.

— Ваша мудрость, мой друг, всегда успокаивает меня, — Лешка допил чай и тактично поклонился. — К великому сожалению, мне придется снова отлучиться. Увы, как вы сами знаете, даже самые дисциплинированные бараны, всегда нуждаются в пастухе.

— Прекрасно сказано! — захлопал в ладони Чан. — Вы просто кладезь мудрости, мой любимый друг. Мы еще издадим с вами сборник наших цитат. Фань, ленивая ты черепаха, быстро собери корзинку своего печенья для госпожи Лан. Мой друг, передавайте мой искренний привет вашей достойной жене…

— Пошел кобыле в гузно, сволочь… — воспитанно ответил ему Алексей, когда отошел на десяток метров.

Сам он для начала решил лично провести рекогносцировку с воздуха, а потом уже принимать окончательное решение о возобновлении или прекращении бомбардировок. А по пути на аэродром собрался заехать в госпиталь к жене, тем более она сегодня уже собралась возвращаться к себе в расположение.

Поискал взглядом товарища Хуергая, снова не нашел его и потопал к своей кобыле. Есенин, как и Гуля, тоже мотался по всему фронту, только в поисках хорошего кадра. Лекса выделил ему немалую охрану, но все равно беспокоился о надеже русской поэзии.

В полевом госпитале Лекса увидел очень привычную картинку. Рядами стояли палатки с красными крестами, потоком доставляли на носилках или волоком раненых, их сразу осматривали и сортировали — кого в операционную, кому на месте оказывали помощь, а кого в сторонку, к невозвратным. Неподалеку пыхтели на кострах котлы с перевязочным материалом. Царил абсолютный организованный порядок, каждый знал свое место и роль. Санитаров и помощников хватало, несмотря на количество раненых. Перед походом среди студенческой и рабочей молодежи прошел клич — все на фронт. Добрую толику которых как раз и отправили в санчасти. А вот с докторами стояла проблема, но как-то справлялись, выручали студенты медики, очень быстро набиравшиеся опыта.

Несмотря на легкий ветерок в воздухе стоял плотный смрад карболки, гноя и крови. И человеческой боли тоже. Она ощущалась почти физически. А вот раненые вели себя довольно спокойно, так как недостатка опия медсанчасти не испытывали.

Над госпиталем прокатился тихий, но бурный ропот.

— Генерал Лан помнит, он пришел проведать нас, наш любимый генерал…

Лекса спрыгнул с седла и прошелся вдоль длинных рядов носилок, стараясь для каждого найти слово, но при этом устал так, словно весь день лично отражал атаки. Даже чужие человеческие страдания сильно выматывали, буквально высасывая твою жизненную энергию.

— Азизим, ты приехал!

Лекса перевел взгляд и едва не шарахнулся от Гули. Жена стояла перед ним в сплошь залитом кровью халате, даже лицо у нее было покрыто кровавыми потеками, словно у настоящей упырицы.

— Я уже закончила, я скоро! — она сразу убеждала за палатки, а следом за ней дюжая санитарка потащила большое ведро теплой воды и полотенца.

— Етить твою кобылу… — все-таки ругнулся Лешка. Он давно привык к человеческой крови, но сейчас отчего-то особенно проникся.

В госпитале Лешка чувствовал себя не очень уютно, поэтому, как только Гуля привела себя в порядок, сразу уехал, но неприятное ощущение долго его не покидало. Он попробовал разобраться с природой этого чувства и понял, что ему просто стыдно перед искалеченными солдатами за то, что он целый и невредимый. Причем в бой посылал их именно он. Как назло, еще жена по пути принялась болтать о своих врачебных буднях.

— Четыре подряд ампутации, да еще пришлось делать вычленение из тазобедренного сустава…

Алексей выбрал момент и аккуратно перебил Гулю.

— Как думаешь, Машка шутит, зараза такая, или…

— Шутит, — уверенно заявила Гульнара. — Она слишком умная и честолюбивая, чтобы забеременеть так рано. Ребенок сразу поставит крест на ее планах, и она это понимает. А планы у нее вполне определенные. Приеду, выдеру заразу так, что месяц на заднице сидеть не сможет.

— А случайно? — неуверенно промямлил Алексей. — Несмышленыши же еще.

— Это не про Машку, — отрезала Гуля. — Она знает про это дело больше нас.

— Хорошо бы так, — вздохнул Лешка и ляпнул. — Уж кого, кого, а Сталина в родственники, я точно не хочу.

— А чего так? — удивилась жена. — Мне он показался нормальным. И жена у него хорошая.

Алексей уже было собрался развернуто ответить, но передумал и буркнул.

— Не хочу и все. Вообще никого не хочу в родственники. Рано еще.

— Бука! — рассмеялась Гуля. — А давай наперегонки к тому холму. Спорим, я тебя обгоню…

И обогнала, правда Лекса сознательно не спешил.

На аэродроме царила деловая обстановка, военлеты и техники готовили аэропланы к вылету, а поодаль, Половцев руководил составлением адского варева. Надо сказать, инженер всегда представлял собой сугубо интеллигентную и застенчивую личность, но сейчас каким-то чудесным образом преобразился. Покрикивал на личный состав и даже прямо на глазах отвесил пенделя нерадивому подчиненному.

Не успел Алексей удивиться, как «половчанки» с радостным визгом ринулись к Половцеву. И опять парень поразил, не бросился бежать прочь, как мнилось, а совсем наоборот, вполне уверенно встретил девиц, властно похохатывал, не стесняясь уверенно жамкал их за задницы и прочие места, словом, проявлял явные признаки альфа-самца.

— Прямо ожил, как целку парню сбили, — удивленно ахнул Лешка. — Смотри, смотри, что твои амазонки с ним сделали!

Гуля весело рассмеялась.

— Знаешь, как они его называют? В переводе звучит богатырский член.

— Етить…

— Ага, девки просят, прямо пищат, еще раз к тебе приехать. Ради этого мальчика. И приеду… — Гуля привстала на стременах и жарко поцеловала мужа в губы. — Ты у меня тоже… богатырь…

Лекса с трудом оторвался от жены и решительно скомандовал:

— Марш восвояси, неча мне подчиненных развращать. И по темноте по Китаю гонять.

— Злюка… — нарочито злобно фыркнула Гуля и заливисто свистнула. — Уходим, уходим!!! Все, скоро навещу…

«Половчанки» задорно гикая вскочили в седла и уже через пару минут скрылись вместе с Гульнарой из глаз, а Алексей подошел к инженеру.

— Товарищ комбриг… — Половцев явно сконфузился. — Я… они… мы… так получилось…

— Отставить, — спокойно оборвал его Алексей. — Наказывать не собираюсь, наоборот, рад за тебя. А теперь к делу.

— Состав получается просто замечательный! — обрадованно воскликнул инженер. — Пришлось поработать над равномерным смешиванием, но я разработал метод. Вы просто гений, товарищ комбриг! Вы химик? Правда я пока не видел результатов использования, но…

— Результаты положительные, — опять перебил его Лешка. — Сделаем так. Оформишь состав, как рационализаторское предложение, приложишь расчеты и документацию, мажешь даже усовершенствовать его под фабричное изготовление, а я уже пущу в дело официально. Так и назовем, огневая смесь Половцева. И не болтать, враг не дремлет.

— Так это же вы придумали, товарищ комбриг! — ахнул инженер. — Так не гоже.

— Отставить. И поработай над проблемой инициации, пока срабатывает, как требуется, едва в половине случаев. За работу.

А сам построил военлетов.

— Вылеты до моего прямого распоряжения пока отставить. Совершенствуйте теоретическую часть и готовьте материальную. Ну, кто меня свозит поглядеть на город сверху?

— Я, товарищ комбриг! — из строя первым выскочил Попович. — Не беспокойтесь, покатаю как на извозчике. И совсем не страшно.

— Вперед, — хмыкнул Алексей. — Ты еще сам не знаешь, что такое страшно, салабон.

На самом деле он и правда слегка опасался лететь с сынком, того самого убийцы самолетов Поповича, но выдавать себя не собирался.

У аэроплана военлет скептически скривился и осторожно пробормотал:

— Вы бы это, товарищ комбриг, саблю вашу оставили бы? Ненароком мне всю обшивку потыкаете…

— Я скорее тебя на земле оставлю, — грозно пообещал Лешка, устраиваясь в кабине. — Заводи свою шарманку.

Самолетик легко взлетел, быстро набрал высоту, после чего, порыкивая движком, взял курс на Учан. Лекса сразу ругнул себя за то, что раньше не догадался лично слетать на разведку, так как сверху отлично просматривались все позиции, как милитаристов, так и гоминдановцев.

Сам город больше чем на треть выгорел и продолжал гореть, в том числе административный квартал. Работу минометов достоверно оценить не получилось, так как по Учану работали из всех наличных артиллерийских систем, но, как минимум, новые мины работали лучше, чем снаряды стопятимиллиметровых гаубиц.

Фынтянцы начали постреливать по самолету, даже пару раз попали по корпусу, Алексей решил не рисковать и скомандовал Поповичу в переговорную трубу:

— Давай домой, хватит…

Попович зачем-то стукнул кулаком по приборной панели, помялся, покрутил башкой в шлеме и виновато проорал в ответ:

— Не могу, товарищ комбриг. Мотор…

— Какой мотор, чтоб тебя? — ахнул Лекса.

А потом уже и сам сообразил, что что прекрасно слышит себя и Поповича, потому что двигатель молчал…