В барабан пробили трижды, и из подвала ложи на свет вывели троих заключенных в окружении стражников с копьями, после чего повели колонной, друг за другом. Все трое в одинаковых серых халатах смертников, без поясов, знаков и всего, что говорило бы, кем человек был до этого дня. Руки в антиэфирных кандалах, а на головах глухие холщовые мешки, стянутые у горла шнуром, так что не разобрать лиц. Имена и вины огласят с помоста, по одному, и только тогда снимут мешки прямо перед самой казнью и покажут их народу. Ни мгновением раньше. Интригу держат до конца — таков обычай праздничной казни, и толпа чтила сие действо свято, в нём и состояло всё удовольствие.

Пока их сопровождали к помосту, народ занимался любимым делом. Гаданием. Мешки мешками, а человека выдаёт многое и без лица. Осанка. Рост. Ширина плеч. То, как держится перед смертью.

— Гляньте на первого, гляньте! — зашелестело в передних рядах. — Толстый, мягкий, плечи покатые!

— Не воин. Чиновник, как пить дать чиновник.

— Я ж говорил — казнокрада казнить будут!

— Может, и солевара, — упрямо вставил кто-то. — Я на солевара ставил.

— Какой солевар! Глянь, халат-то как на брюхе сытом сидит! Это не торгаш, а из ведомства какого! Птица высокого полёта!

Первый осуждённый и впрямь выглядел понуро. Еле передвигал толстенькие ножки, дрожа как мокрый домашний кошак на морозе. Не каждому дано не бояться собственной смерти. Он-то как раз любил жить и уж совсем не хотел умирать.

Толпа разглядывала его с добродушием, но и, конечно же, презрением. С ним всё понятно — обычный попавшийся делец, каких казнят каждый год.

Гадальщики обсуждали уже второго.

— Высокий какой, ладный. Только ссутулился и голову повесил.

— Ага, рослый.

— Может генерал какой?

— Может…

Второй осуждённый был действительно высок, под стать отборным стражникам, что его и вели. Шёл он как-то странно, неестественно, будто перележал и его только подняли.

— А третий-то, третий! Поглядите-ка на третьего!

И вот тут многие ошалели. Стали выбирать слова, прежде чем что-то говорить, ибо человек с мешком на голове шёл с такой гордой осанкой, будто из высочайшего сословия.

— Кто-то из аристократов…

— Быть не может…

— Да ты сам смотри, как спину держит. Идёт будто не на смерть, а по делам забрёл. Бывалый, уж точно.

— Соглашусь. Хоть и тощий, да и ростом мелкий, ниже меня на полголовы, но точно крепкий орешек… даже не знаю, кто это может быть.

Третий шёл слишком спокойно для смертника, будто познал жизнь От и До. Он слышал, что кто-то взволнован его видом, но большинство просто гудели, мол, негодяй, преступник, умри, и прочее-прочее. Однако те, кто молчали, уже поняли, что именно ради казни этого третьего человека и собрался Высший свет Китая.

Заключённым помогли подняться на эшафот, после чего поставили на колени на отведённые места перед народом.

Бахнул большой барабан.

Распорядитель вновь поднял свиток и над площадью разнеслось:

— Вина первая! Слушай, народ Поднебесной, и запоминай!

Стражник за спиной первого осуждённого распустил шнур и стянул мешок. Под тем оказался пекинец сорока лет. Бледное щекастое лицо, короткая бородка клином, волосы сальные, примяты. Весь бледный, и всё же, собрал всю оставшуюся гордость и перестал дрожать. Но страшно всё ещё было. В горле пересохло неимоверно, хотелось хоть попить напоследок, даже не вино, а просто воды. Небеса, почему он раньше воротил нос от простой воды, предпочитая морсы, пиво и вино? Вода же прекрасна! Сейчас бы глоточек, хоть малюхонький. Он не озирался, не искал глазами пощады, ведь знал, что ему конец. Умоляй — не умоляй, всё что его ждёт — только смерть. Так что морально он уже простился со всем с чем можно было проститься. Осталось только дождаться, когда топор рубанёт по шее. Наверняка это будет больно. И почему смерть всегда болючая? Наверное, из-за того, что будь она приятной, никто не боролся бы за жизнь, ведь страх смерти — отличный мотиватор. Пухляш вздохнул. Небеса… какие только странные мысли не приходят перед смертью.

— Ли Цзюньчжан, — прочёл распорядитель со свитка. — Бывший младший секретарь Военного ведомства, шестого ранга. Сорок один год. Уроженец провинции Чжили.

На площади закивали, дескать чиновник! Поделом ему!

— Вина: расхищение казённого серебра. Подлог отчётов о войсковом провианте на северной границе. Подкуп ревизоров ради сокрытия недостачи. По совокупности — преступление средней тяжести из разряда «обмана доверия государева». По закону Поднебесной — высшая мера! И карается смертью через отрубание головы!

Толпа загудела.

— Предатель Китая!

— Повесить его!

— Пусть его род отрабатывает серебро!

— Кожу содрать! От пят до ушей!

— Две сотни ударов палками! Собачьей смерти ему!

Ли Цзюньчжан слышал всё, но молчал. Что ему ответить? Что он был лишь маленьким звеном в коррупционной цепи, где завязаны генералы? Нет уж, тогда его не просто убьют, а будут делать это долгие месяцы, а весь его род вырежут. Он стал козлом отпущения, вот и всё. Конечно, не чист на руку, но не настолько ужасен, как кричит народ.

— Приговор будет приведён в исполнение по оглашении всех трёх вин, — прибавил распорядитель буднично.

Это была отдельная жестокость закона — стоять на коленях в ожидании, когда же отрубят голову. Время ужасно тянулось, сердце вырывалось из груди, накрывала паника, и всё по нарастающей и нарастающей. Пытка своего рода. Толстяк Ли Цзюньчжан закрыл глаза и молился Небу, чтобы в следующей жизни ему не пришлось воровать и он был простым фермером или рыбаком, ведь прожил бы жизнь куда счастливей.

Действо продолжалось.

Распорядитель зачитал свиток.

— Вина вторая! Сяо Мин-Гуй. Бывший архимагистр секты Восьми Лезвий известный как Го Хэнь. Шестьдесят четыре года. Уроженец провинции Цзянсу.

По толпе прокатился ропот.

— Архимагистр⁈

— Богомол Го Хэнь, неужто он⁈

— Тот, что сгинул на фронте?

— Вот-вот! Говорили же — полёг при штурме.

— Архимагистр… как же так…

— Тихо вам, дайте дослушать!

Стражник развязал шнур на высоком мужчине и снял мешок. Под ним оказался зрелый китаец с безэмоциональным лицом. Его взгляд был мутный, будто после дурной пьянки. Сам он не смотрел никуда конкретно, но ясно понимал — где он и что именно с ним происходит, просто вся эфирная система была дестабилизирована, оттого тело было ватным, выжатым.

И его тут же узнали не только среди пекинцев, но и кое-кто ещё.

— Наставница… это же Сяо-сан, — уставилась Юкка.

— Дяденька Сяо… — замерла Шизука.

— Почему он здесь… — не понимала Мэй, — он же должен быть с Александром-сама.

Каэдэ и сама была в шоке, глядя на Сяо Мин-Гуя. У того под глазами нездоровая синева, волосы слиплись от подвальной грязи и крови. Сам весь потерянный, будто и не тут вовсе.

— Наставница… — повторила Юкка.

— Вижу, Юкка. — тихо ответила Каэдэ, пытаясь проанализировать всё, что происходит.

— Если Сяо-сан здесь, — прошептала с другого бока Норико, — значит, они не уехали.

— Значит, и Александр-сама… — сглотнула Мэй.

— Молчите. Или нам всем конец. — приказала Каэдэ, понимая, что они не могут позволить себе привлечь внимания. Не против таких сил, собравшихся на площади, ведь им даже не дадут уйти.

Распорядитель возвысил голос, перекрывая общий гомон:

— Вина: измена Поднебесной! При провале операции в Крепком Орехе Сяо Мин-Гуй был взят в плен имперцем, известным как Ненормальный Практик. Вместо того чтобы искать смерти или освобождения, как велит долг, означенный Сяо Мин-Гуй сделался при имперце слугой и проводником его воли на земле Поднебесной, укрывая своё местопребывание от законных властей. По совокупности — преступление высшей тяжести из разряда «измены державе». По закону — высшая мера. Смерть через отрубание головы, дабы его дух никогда не нашёл покоя.

При имени Ненормального Практика площадь отреагировала по-новому. После известий о проигрыше братьев Хэ и Вэя при Крепком Орехе, это имя здесь знали все. А уж вчера, после известий о том, что он убит, о нём болтали в каждой чайной и закусочной.

— Хозяина его убили, теперь это просто бездомный пёс.

— А ведь был уважаемым человеком… как ты низко пал, Богомол Го Хэнь.

— Предатель! Сжечь его! И всю его семью!

— Я бы оторвал ему ноги! А его детей скормил свиньям!

— Смерть предателю!

Сяо Мин-Гуй, стоя на коленях, в кандалах понимал народный гнев. Вот только нет у него ни семьи, ни детей. А смерть он действительно заслужил, однако считает почтенного Александра Северова — хорошим человеком и считал, что поступил правильно, став его слугой. Кого он предал? Китай, которому было плевать на самого Сяо? Себя? Нет. Он выжил, ещё и ощутил вкус жизни напоследок, даже успел влюбиться и под конец узнать — каково предательство любимой женщины на вкус. Весь жизненный цикл за столь короткий срок. Вот каково жить свободным… а они говорят «слуга». Глупцы. Под крылом Ненормального Практика он был свободнее, чем всю жизнь до этого.

Шизука стиснула кулаки.

— Мы так и будем стоять? Или сделаем хоть что-то?

Акки покачала головой:

— Здесь мы бессильны, Шизу-чан…

Все понимали, что стоит хоть кому-то дёрнуться и их схватят. Их жизни сейчас держатся на одном — доиграть роли приезжих женщин на праздник до самого конца, кого бы ни казнили тут, чьё бы имя ни прозвучало, иначе убьют уже их.

— Сяо нам не спасти, — сказала тихо Каэдэ. — Будь это возможно — Александр уже сделал бы это сам. И раз Сяо тут, значит не смог.

Куноити молчали. Наставница права. Если даже Он не спас Сяо, у них вообще никаких шансов, тем более в окружении стольких Лордов.

— Приговор будет приведён в исполнение после оглашения третьей вины! — продолжал распорядитель и указал рукой на последнего заключённого.

Стражник развязал шнур мешка, народ замер в жадном ожидании — кто же там⁈

В ложе даже госпожа Юй подалась вперёд, на миг позабыв об осанке.

И наконец мешок сняли.

Народ узрел великого Лорда Поднебесной, всеми уважаемого Гу Бэшаня.

Казалось, само мироздание замерло в непонимании.

ЧТО⁈

ПОЧЕМУ ГУ БЭШАНЬ СРЕДИ ОСУЖДЁННЫХ⁈

Гу знали многие, ведь его профиль глядел с казённых портретов в кабинетах Канцелярии по всей Китайской Империи.

И площадь прорвало.

— Это же Лорд Гу!

— Глава Канцелярии⁈

— Да быть не может…

— Гу⁈ Лорд Гу⁈

— Он же герой!

— Да что тут творится-то⁈

— Дедушка! — закричали дети в одной из семей, что также были на площади. Мать тут же попыталась их успокоить, но у самой на лице и шок и слёзы.

— Всё хорошо, девочки, это ошибка… ошибка! Дедушка ни в чём не виноват…

— Тогда пусть его отпустят!

— Почему они его обижают!

— Дедушка, уходи! — крикнул маленький китайчонок. Любимый внук Гу.

Над площадью Небесного Спокойствия стало ОЧЕНЬ НЕСПОКОЙНО. Не было среди простого люда никакого ликования или празднества, только сплошное захлёбывающееся недоумение, в коем тонули и выкрики, и удары барабана. Стражники у помоста перехватили копья покрепче и переглянулись. Распорядитель вскинул обе руки, требуя тишины. Но бесполезно.

Японки тоже оказались в недоумении.

— Почему Лорд Гу тоже здесь?

— Наставница, что это значит?

— Не знаю… я и сама не понимаю ровным счётом ничего… — Голос Каэдэ был обманчиво ровным, ибо она была полностью растеряна. — Могу только догадываться, что это из-за произошедшего вчера. Я думала Александр его убьёт, но… видимо поступил иначе.

— Госпожа, — шепнула Норико, — Если Лорд Гу и Сяо-сан здесь, не значит ли это, что Александр-сама тоже в плену?

— Возможно, — тихо отозвалась Каэдэ. — Сейчас возможно вообще всё…

У Мэй подкосились ноги, но Юкка подхватила её под локоть:

— Стой, сестрица. С ним всё будет в порядке. Ты же знаешь Александра-саму… его даже мы не смогли поймать, ни Лорд Гу — а он лучший канцелярист Китая.

Мэй взглянула Юкке в глаза — та и сама была явно беспокойна, но держалась, а потому и ей не стоит ссыпаться прям здесь:

— П-прости… ты права.

В ложе было своё недоумение. Тихое. Без слов. Здесь нельзя было ни ахнуть, ни вскочить. Но многие переглядывались и шептались. Старичок архимагистр секты Алого Феникса взялся за подлокотники кресла и собирался приподняться, но…

Не нашёл в себе смелости сказать хоть что-то против.

В этот момент прозвучал чистый, абсолютно холодный голос.

— Как это понимать?

Юй поднялась из кресла.

Бледная, как Богиня Луны, в винных шелках, она возвышалась над всеми практиками и чиновниками и даже самим императором. В чёрных глазах праведный огонь, что вспыхивал у неё крайне редко и лишь тогда, когда на её глазах совершалось нечто безумное.

— Лорд Шэнь. Лорд Бай. Лорд Ся. Это ваших рук дело? Я задала вопрос. Как всё ЭТО понимать?

Шэнь хмыкнул.

— Госпожа Юй.

— Слушаю, Лорд Шэнь, и очень внимательно.

Шэнь просто улыбнулся:

— Госпожа Юй, прошу Вас. Сядьте.

— Не сяду, пока не услышу ответа. — она не поднимала голос, но явно не собиралась отступать. — Вчера Лорд Гу вернулся героем. Сегодня на эшафоте. Прошло меньше суток. — она обвела взглядом всех в ложе, — Я желаю понять, как такое возможно в Поднебесной. И желаю понять это прямо сейчас.

Помощница Сянь Ню сглотнула, но щёки горели. ЭТО ЕЁ ГОСПОЖА!

Шэнь не успел ответить, ибо в первом ряду, тяжело опираясь на чёрный бамбук, поднялся Лорд Пэн с горы Тысячи Туманов.

— Госпожа Юй, — прохрипел он медленно. — Сядьте.

— Почтенный Лорд Пэн…

— Сядьте, госпожа Юй. Это говорю Вам я.

— Лорд Пэн, я задала вопрос Лорду Шэню, а не Вам…

— Госпожа Юй. — Голос старика не стал громче, но в нём прибавилась угроза, отчего смолкли все. — Возьмите себя в руки. Вы — Лордесса Поднебесной. Стоите под одним навесом с Сыном Неба. И только что вслух усомнились в приговоре Высочайшего суда. — Он выдержал паузу, буравя её взглядом. — Надеюсь, я ошибся?

Юй стояла подле своего кресла, пальцы сжали спинку добела.

— Я не сомневаюсь в приговоре, Лорд Пэн. А хочу его понять.

— Госпожа Юй, — Пэн смотрел на неё спокойно и неотступно, как самый упрямейший дед Китая. — в Поднебесной приговору Высочайшего суда не нужно, чтобы его понимали. Ему нужно, чтобы ему доверяли. — Он сдвинул сурово брови. — Вы доверяете правосудию Поднебесной?

Вот она — легчайшая ловушка от старика. Если Юй скажет «нет», то это — публичная хула на Сына Неба, и она прямо здесь и сейчас станет четвёртой на помосте. Скажет «да», и собственным языком закроет тему.

Юй молчала. Естественно, она понимала расклад. Сейчас она думала об ином. Гу — лучший следователь державы, его смерть — явная ужаснейшая потеря, которую Поднебесная ещё не раз ощутит. Налицо был самосуд. А Шэнь со своей коалицией сидит с пригашенным удовлетворением, будто только что переиграл всю систему. И, конечно же, что её собственная жизнь сейчас висит на одном слове. Она не думала о себе, как о человеке, а как об инструменте Китая. И он не может потерять за один день двух Лордов сразу.

Юй опустила глаза.

— Я доверяю правосудию Поднебесной, Лорд Пэн.

— Тогда сядьте, госпожа Юй.

Та опустилась в кресло. Сянь Ню выдохнула — госпожа спасена, хвала Небу!

Пэн смотрел на Юй ещё некоторое время и показательно уселся сам. Его стариковское лицо не выражало ничего. Но в глубине глаз, если бы кто-то посмел в те заглянуть, увидел бы что-то очень похожее на сожаление. Он не хуже Юй понимал, что сейчас происходит. Но прожил много-много лет и знал: бывают минуты, в которые правда обходится слишком дорого.

Шэнь наблюдал за сием с довольной подавляемой улыбкой. Юй попыталась поднять голос, надо же. Ну, она всегда была бойкой, с характером, за это её и любили. Благо старикашка Пэн заткнул её, теперь точно никто не рискнёт даже пискнуть. Идеально.

Гу Бэшань стоял на коленях на виду всего Китая.

После прожитых лет. После всей службы Родине. После принесённых жертв.

И был он несгибаем, как старое крепкое древо.

Он не бросал взгляды на ложу, ища спасения.

Не было в его глазах ни страха, ни мольбы. Только достоинство настоящего китайца, которому нечего стыдиться.

«Серьёзную публику мне собрали, грех жаловаться. — мысленно усмехнулся старик Гу. — Что ж, да будет так. Умереть на виду всей Поднебесной — что может быть лучше для старика, вроде меня.»

Распорядитель дождался, пока площадь догудит, и поднял свиток.

— Лорд Гу Бэшань. Бывший глава Тайной Канцелярии Поднебесной. Сто восемьдесят семь лет. Уроженец провинции Шаньси. Вина: высшая измена. Лорд Гу Бэшань вступил в тайный сговор с Ненормальным Практиком. Передавал противнику секретные сведения Канцелярии, включая шифры и расположение агентурной сети. Препятствовал операциям по его задержанию. Наконец, вчерашним днём, в ходе так называемого героического возвращения, представил державе ложную картину гибели противника, дабы прикрыть его подлинное присутствие на земле Поднебесной.

По площади пополз шёпот: вот оно — объяснение, почему герой на помосте!

— Кроме того, — продолжил распорядитель, — на протяжении двадцати лет получал тайные платежи от двух иностранных государств. В молодые годы подделал результаты собственного экзамена. Допускал систематическую растрату казённого имущества, вверенного Канцелярии. В годы службы в провинции присвоил партию казённой черепицы. Кроме того…

Гу только усмехнулся: «А они не скромничали. Интересно, что ещё якобы сделал „ужасный“ я?»

Его можно было понять, ведь если первая часть обвинений ещё имела право на существование, то вот всё остальное — сплошной обман.

— … кроме того, причастен к недостаче в соляном ведомстве провинции Сычуань… Также был соучастником бандитской группировки, точнее их куратором. По совокупности всех обвинений, преступление наивысшей тяжести из разряда «государственная измена с отягчающими». По закону — высшая мера. Смерть, с полной конфискацией имущества. С передачей тела в распоряжение Канцелярии для исследований. И с запретом на упоминание имени осуждённого в хрониках Поднебесной.

Из-за последнего многие ахнули, ибо запрет имени был страшнее любой казни. Через пятьдесят лет ни один писарь державы не смог бы вывести на бумаге, что жил когда-то Лорд Гу Бэшань, через сто — не найдётся уже и тех, кто помнил бы, что нельзя выводить. Так в Поднебесной казнили дважды: сперва человека, потом память о нём.

Старик Гу Бэшань просто смотрел перед собой, поверх голов тысяч людей. Он не возражал. Не произнёс ни слова. Знал, что любое слово в свою защиту перетолкуют в признание. Крик — в истерику. Проклятие — в злобу изобличённого. Не перетолковывается только тишина. Её нельзя переврать.

Распорядитель опустил свиток. Поклонился ложе и выпрямился.

— Все три вины оглашены. Приговор будет приведён в исполнение… — он коротко глянул на палачей, старший из них кивнул, — … через пять минут. По обычаю предков — пять минут на последнюю молитву каждому. — И отступил.

На эшафоте, под серым небом, на коленях стояли трое. Толстячок Ли Цзюньчжан с закрытыми глазами. Архимагистр Сяо Мин-Гуй, глядящий в доски перед собой. И Лорд Гу Бэшань, гордо смотрящий в горизонт.

Ненадолго воцарилась тишина. Из-за ложи друг за другом, вышли восемь монахов, в простецких оранжевых рясах. Босые. Наголо обритые. Они были частью казни и всегда исполняли последнюю песнь, дабы души казненных не заплутали и ушли в мир иной.

Монахи не поднимались на помост, встали подле. Самый старый из них, с тонюсенькой бородой, в которой оставалось с пара десятков волосин, неспешно снял капюшон…

И запел.

Дребезжащим голосом, от коего у народа пошли мурашки.

— Душа, вернись из тьмы, где гаснут огни. Вернись в тепло, где ждут твои дни. Не уходи на восток, где волны без дна. Не уходи на юг, где злая земля. Душа, вернись…

К нему присоединился второй, третий, и они запели хором. Слаженным, нечеловеческим, страшным. Что мороз по коже.

А небо над Пекином потемнело. Ещё утром было ясным, но сейчас — сплошная серость. И вот, под завывание монахов, с небес сорвалась первая капля дождя. Следом вторая, третья. И зашелестел дождь. Мелкий, ровный.

Толпа вскинула головы. Многие надели шляпы, капюшоны, продолжая слушать песнь.

— Душа, вернись… вернись… В дом предков под старой стеной. К очагу, где тебя ждали весной. К рукам, что качали тебя в колыбели, К сердцу, где место твоё уцелело… вернись…

Монахи запели громче. Дождь пошёл гуще.

В ложе, под навесом, куда не долетали капли, Юй сидела и глядела на это всё с тяжёлым сердцем.

И только Сянь Ню слышала её шёпот.

— Даже Небо против, Сянь Ню.

— Госпожа…

— Всё это ложь. Вся, от первого пункта. Я знаю Гу. Этот человек скорее перерезал бы себе горло собственным ногтем, чем продал Поднебесную. Нет, это не правосудие. Это убийство, обличённое в закон. Запомни этот день, Сянь Ню. Сегодня Поднебесная сломалась, а вместе с ней…

И Юй внезапно умолкла.

Ведь её взгляд, смотревший на безмолвную тысячную толпу, вдруг замер на фигуре, что шла сквозь людское море.

Чёрный невзрачный халат бедняка. Неспешная походка. Соломенная шляпа, каких тут сейчас тысячи.

Юй не видела его лица, но…

На околыше его шляпы покачивался зелёный жадеит.

Её жадеит.

Сердце Юй замерло. Глаза распахнулись.

— Г-госпожа? — тихонько спросила Сянь Ню, не поняв, почему та вдруг прервалась, да и вообще так изменилась в лице.

Юй же не дышала:

«Ты… что ты здесь делаешь…»

— Госпожа? — одними губами спросила Сянь Ню. — Что с Вами?

Юй не ответила, а завороженно смотрела, как соломенная шляпа плывёт сквозь толпу.

«Зачем… почему ты идёшь к эшафоту… — она сглотнула. — Нет… не может быть…»

И в её голове произошло то, что происходит в головах очень умных женщин, когда разрозненные камешки разом складываются в одну кладку, и кладка эта была ох как страшна. Его остроумие вчера за игорным столом. Сдержанность. Надменность. Как он уклонился от её захвата в переулке, а после… просто исчез.

— Сянь Ню… — возбужденным шёпотом проговорила Юй, не отрывая глаз от шляпы. — Ты знаешь, как выглядит Ненормальный Практик?

— Нет, госпожа. Говорят, уродлив, ещё и лишён руки.

— Вот как… уродлив значит. — Юй сглотнула. — а как тебе Лусандл?

Сянь Ню хмурилась, не понимая, к чему эти странные вопросы? Но её дело маленькое… раз спросили — надо отвечать.

— Он хорош собой. Умён. Да и добр. Но больше всего мне запомнилась его скромность и как он грамотно вёл беседы. Это даже интереснее, чем любая внешность.

— Харизма. Это называется харизма, — сказала Юй и взглянула той в глаза, — А что я скажу, что Он здесь?

Сянь истерично улыбнулась:

— Г-госпожа… я не понимаю…

И Юй указала взглядом на толпу:

— Взгляни сама.

Та проследила за её взором и наткнулась на знакомую соломенную шляпу с ещё более знакомым жадеитом! И застыла.

— Что… почему он идёт к помосту…

Юй тихо произнесла:

— Потому что он ещё азартнее меня, Сянь Ню, ведь этот человек — Ненормальный Практик… Я только что это поняла.

Сянь сглотнула, чувствуя, что госпожа права. Тот юноша в игорном доме, действительно, был не такой, как должен быть мальчишка его возраста. Что-то с ним было не то, с самого начала. А уж его исчезновение посреди улицы под конец ночи, и вовсе сломало всё нормальное о нём. Этот человек точно ненормален, по всем параметрам. И Сянь Ню теперь была уверена, также как и Юй. Это он.

Песнь заканчивалась. Дошла до главной строфы.

— Душа, вернись домой, где тебя помнят. Не оставайся в стуже, где воют волки. Не уходи в туман, где гаснет свет. Душа, вернись… вернись… Душа, вернись…

Дождь тарабанил по доскам эшафота, стекал с волос, промокал одежду.

Палач за спиной Ли Цзюньчжана вознёс топор.

Второй палач, стоявший за Сяо Мин-Гуем поднял свой.

Третий — архимагистр высшего ранга, ибо голову Лорда не доверят средней руке, двумя крепкими руками вознёс над Гу Бэшанем широкий дао.

Дождь лил, а народ — замер.

Сталь взметнулась к шеям.

Но тут…

На помосте оказался лишний.

Никто даже не понял, как странный мальчишка в соломенной шляпе очутился на нём. Просто его не было, а теперь он тут.

А затем эшафот накрыло.

ВШУУУ!

Давление пало на помост и вокруг. Палачей тут же согнуло пополам, как под тоннами кирпичей. Орудия казни выпали, сами практики свалились, придавленные эфирной аурой. Распорядитель рухнул на задницу, скорчившись. Стража подле не могла даже шевельнуться. Аура обрушилась идеально вокруг помоста, не задев простых людей. Но эхо всё же докатилось до них, вызвав мороз по коже.

— Н-небеса… кто… кто это…

— Откуда он взялся…

— Молодой какой…

— Гляньте, совсем мальчишка…

— Смотрите на палачей!

— Он прервал казнь⁈

— Да кто он такой⁈

Тысячи человек видели нечто не укладывающееся в их мировоззрении. Что это за юноша, остановивший казнь? Сколько же в нём храбрости⁈ Он с ума сошёл⁈ Никто не знал — кто он, и как его зовут.

В первом ряду ложи Шэнь вскочил с кресла. Весь пошёл красными пятнами, и взвыл так, как никогда в жизни:

— Ненормальный Практик⁈ Да как ты… КАК ТЫ СМЕЕШЬ, ВЫРОДОК⁈ ЧТО ТЫ О СЕБЕ ВОЗОМНИЛ⁈

И стало тихо.

Один из старейшин вдруг поняв визг Шэня, и сам дал петуха:

— Ненормальный Практик⁈ Так он что — ЖИВ⁈

И эти два возгласа донеслись до толпы.

— Слышали⁈ Лорд сказал, это Ненормальный Практик!

— Ненормальный Практик⁈ Тот самый⁈

— Так его же… его же Гу вчера убил…

— Ага! Вот тебе и «убил»!

— Да он же мальчишка!

— Какой юный… я думал, он страшный верзила со шрамами, а он…

— И этот худоба армию положил⁈

— Тише ты, дура, он же слышит!

— Он правда сразил братьев Хэ⁈

— Такой хорошенький… я бы его…

— Сколько ему лет⁈

— Слышал, он — Лорд!

— Ненолмальный плактик спас дедушку!

На площади среди людей смешалось всё: и недоумение и восторг и кое-что ещё. Странное чувство благодарности, ведь многие ощущали, что казнь над Лордом Гу несправедлива, а этот невесть откуда взявшийся малец её остановил.

В ложе Мордред неторопливо поставил трость перед собой, и опёрся на ту обеими ладонями, разглядывая молодого князя Севера.

Александр в свою очередь повернул голову от народа и также взглянул в ложу, мимо императора и прочих Лордов, прямо на него.

Это длилось всего пара секунд, но для обоих в этот миг площадь и сотни тысяч людей перестали существовать. Как и дождь и всё прочее.

Они видели друг друга впервые.

Две враждующие силы, связанные меж собой нитью судьбы. Юный Лорд Севера в крестьянском одеянии, и британский змей в безупречном синем сукне. Один проделал до этой встречи путь через смерть. Второй повелевал до неё империями, не вставая с кресла. И теперь их пути сошлись. И оба понимали — это он.

И тогда юный Александр сделал то, чего не ожидал даже Мордред.

Поднял ладонь.

— Привет!

«Поздоровался⁈ — мысленно хмыкнул британец. — Ещё и левой рукой, которая должна отсутствовать. Как ты так быстро отрастил её? А ты надменный… чертёныш.»

У Шэня же чуть пердак не вспыхнул. Его и так колбасило от выходки Александра, а он тут ещё издевательски машет ЦЕЛОЙ рукой! Чего быть не должно! Нельзя отрастить руку за ночь! Выходит, все их теории — сплошная ерунда⁈ Гу не победил. И не сбежал. Как и не сбегал Северов. И он понял…

«Этот безумец самолично отрезал себе руку… — стучало у Шэня в висках. — Больной на голову имперец…»

Мордред, кстати, на приветствие никак не ответил. На лице всё та же ленивая улыбка. А вот пальцы трость сдавили. Мальчишка его не боится. Разве он не должен был действовать осторожнее? Мордред предполагал, что молодой Северов устроит покушение. Но явиться на казнь, средь бела дня и на глазах всего Китая?

Александр же улыбнулся уголком губ, после чего отвернулся от ложи.

К Сяо.

Старик стоял на коленях, глядел на своего хозяина, как на явление Бога, у самого слёзы в глазах. Он пришёл… за ним… бесполезным Го Хэнем. Никому не нужным богомолом. Врагом, по сути. Рискуя собственной жизнью! Да вообще всем! Горячие слёзы хлынули по старческим щекам:

— Гос… подин… зачем же Вы… господин…

— Сяо, — отозвался юный Александр будничным тоном, каким отчитывал его за пересоленный суп. — Ты не умрёшь здесь, как я и обещал. Более того, ты — мой слуга по контракту, а по нему тебе служить ещё триста лет. Так что, старик, никакой пенсии.

Сяо зарыдал под дождём. Старческие плечи затряслись. Чувство, когда ты нужен, бьёт в самое сердце. Он готов служить этому мальчишке хоть тысячу лет! Есть ли человек милосерднее? Для Сяо точно таких нет!

Александр же возвысил голос.

— Лорд Гу Бэшань!

Его слова прогремели над площадью куда чётче и весомее, чем у распорядителя.

Дед Гу, и так шокированный его появлением, да и тем, что ещё жив, сглотнул.

— Я Вам не хозяин, — громко сказал юный Северов, стоя к нему боком, при этом лицом к площади и ложе разом. — И не господин. Всё, что прочли сегодня на этом помосте — ложь! От первого слова до последнего!

По толпе прошёл вздох.

— Так и думал!

— Лорд Гу невиновен…

— Как же так…

— Папа…

— Дедуля!

Юноша же продолжил:

— И раз уж сегодня день оглашений! Я, Лорд Александр Северов, оглашу своё! Чтобы слышали все жители Китая до единого! И никто не мог после сказать: я не знал!

Он сделал паузу. Дождь всё шёл. А площадь с тысячами людей, казалось, не дышала.

— Война между нашими державами не нужна ни Китайской Империи, ни Российской! Она нужна третьему. Тому, кто год за годом стравливает нас, как стравливают собак через забор, и греет руки об обе стороны разом.

Китайцы внимали с распахнутыми глазами. Многие, даже простые граждане, думали также! И теперь их сердца стучали в унисон с этим мальчишкой.

А тот сказал ещё не всё:

— Лорд Гу Бэшань — единственный человек в вашей империи, который осознал данное в большей мере. И единственный, кто попытался это остановить! Один, без приказа, без поддержки, поставив на кон всё, что у него было, включая собственную голову, что вы сегодня собирались отрубить! Вот за что его убивают! Не за измену! За мир! Его казнят за мир!

У китайцев мурашки. Многие были ошарашены. Другие теперь всё поняли.

Сам же Александр взглянул на ложу, на императора:

— Я скажу больше! — произнёс он сердито. — Я бы предпочёл, чтобы Сыном Неба был такой человек, как Гу Бэшань! Он этого достоин как никто иной! Ведь Он служил бы этой земле, а не чужой…

На площади было тихо.

Никто не смел сказать хоть что-то, ибо всё сказанное было табуировано для каждого китайца. Бросить вызов Сыну Неба? Они боялись даже посмотреть тому в глаза! Пусть мальчишка говорит правильные вещи, и всё же, кто они такие, чтобы решать судьбу Китая? Всего лишь жалкие винтики, не более.

Александр же заканчивал свою речь:

— Лорд Гу сегодня не будет казнён. Я не позволю умереть ему на этом помосте. Не от ваших рук. Таково моё слово.

Дед Гу Бэшань поджал губы.

Внуки орали ему, плакали. И только теперь дед посмел взглянуть на них хоть одним глазком, ибо до этого его сердце бы не выдержало. После чего взглянул на Александра. И по морщинистым щекам текли слёзы, столь редкие, тяжёлые, которые никому не показывают, но теперь смешивались с дождём.

— Парень… — сглотнул Гу, — Я не ошибся в тебе… У тебя храбрость Великого Дракона.

И тысячи китайцев, слыша эти слова, просто замерли под дождём. А на площади Небесного Спокойствия стало так тихо, как не было никогда.

Шэнь в ложе скрипел зубами:

— Да они пред ним замерли, как перед Императором… что за вздор… глупый мусор… грязные невежи… Как посмели… Как он смел прийти.

Бай, сидевший рядом, молчал. Внимательно смотрел на всё происходящее и на самого Ненормального Практика, анализируя его по-новому.

Ся больше не катал нефритовый шарик, понимая, что произойдёт дальше. Представление молодого имперца, бесспорно, вышло ярким, запоминающимся. Однако, за всё придётся заплатить. Он разве только что не бросил вызов всему Китаю? В присутствии Императора и Лордов… ну что за глупец?

Юй не отводила от него взгляд.

«Этот имперец… Этот… Ненормальный практик… Кто же ты такой? Откуда в тебе столько смелости? Пусть ты хоть трижды Лорд… нас тут куда больше, но все молчим, а ты… посмел выступить против… Ради Гу? Если у вас с ним союз, то он благословлен самими небесами, послав тебя как союзника… о лучшем нельзя и мечтать. Вот какой ты мужчина значит… Теперь понятно, почему ты вчера ушёл. И всё же… ты дурачок. Смелый, но глупый. Тебя же убьют…»

Она смотрела на спину в чёрном халате, на соломенную шляпу и каплю зелёного жадеита, мокнущую под дождём. Боги, эта подвеска ему слишком хорошо шла. Юй вздохнула. Неужто их встреча была спланирована судьбой? Как ей теперь выступить против? После вчерашнего это будто бы невозможно. Ещё и туфли Ню вернул. Теперь вот, поднялся на помост ради Гу против всей Поднебесной. Да в нём азарта на семерых! И Юй даже немножко улыбнулась. Странный и ненормальный.

Лорд Пэн сидел с закрытыми глазами, понимая, что сегодня прямо у всех на глазах Китай перестал быть прежним. И всё из-за этого имперца, вступившего за Гу Бэшаня. Худшее, что могло вообще произойти.

Император сидел неподвижно, а в его глазах не было никакой злобы, наоборот, он будто надеялся, что этот мальчишка устроит такую бойню, что Мордреду придётся вмешаться… а уж там, произойти может всё что угодно. Императрица тоже не шевелилась, буравя взглядом молодого имперца, внутренне моля, чтобы тот не сдался здесь и сейчас.

Что до принцессы Лянь, то она не отрывала взгляда от мальчишки, понимая, что этот парень в крестьянской шляпе выступил один против всей её страны. И думала она сейчас совсем не о спасении Китая: «Молю… просто убей их всех… ВСЕХ ДО ЕДИНОГО!»

В толпе же, среди гомона, стояли японки с открытыми ртами.

Он не уехал!

Выходит, не бросал их⁈

— Это значит… — первая опомнилась Мэй.

— Да, — сухим тоном отозвалась Юкка, чувствуя стыд. Почему она усомнилась в Александре-сама⁈

— Так и знала… — прошептала, поджимая губы, Шизука, что вот-вот разревётся.

Каэдэ глубоко выдохнула: «Прости, что сочла тебя ненадёжным… ты пришёл ради Сяо. Всего лишь своего слуги… Выступив против целой империи. Ты невероятный, Александр… И поняла я это ещё после нашей ночи. Безумец со светлым сердцем. Ненормальнейший мужчина в моей жизни…» Она смотрела на него, стоящего на эшафоте под дождём и понимала, что если он предложит уйти с ним, она больше не сможет отказать.

Тем временем Мордред вдруг открыто перед всеми широко улыбнулся, вальяжно поднял руку и произнёс прохладным, безупречно светским тоном, коим в лондонских клубах объявляли ставку на скачках:

— Взять.

Ох, этот приказ был слышен прекрасно всем абсолютно.

Все зависли в недоумении.

Почему заморский гость отдаёт приказы?

Сын Неба проигнорировал, что чужак командует прямо перед ним, на его площади, при его народе и гвардии.

Лорд Чжан из гвардейских нахмурился, не понимая, что происходит? Гвардия Поднебесной не исполняет приказов заморских гостей!

А вот Шэнь поднялся, чем привлёк множество взглядов.

— Бай.

— Слушаю, Шэнь.

— Имперец пришёл показать, что мы — никто. — произнёс он столь хрипло, что Бай впервые его слышал таким. — Что вся Поднебесная для него — пыль на подошве тапок. Прервал казнь. На глазах Сына Неба и тысяч наших граждан. Я собираюсь прирезать его. Ты со мной?

Бай не мог отказать, ибо собирался отомстить за ученика, сейчас лучший момент.

— С тобой. — и поднялся.

Шэнь взглянул на второго из своей коалиции.

— Ся. Готов?

Ся не улыбался. Всё щегольство сошло на нет.

— Готов, Шэнь. — и поднялся вслед за Баем.

Шэнь кивнул.

— Тогда идём и покажем имперцу, что Китай не терпит унижений и всегда даёт достойный ответ.

Мордред, наблюдавший за ними, усмехнулся: «Змей Шэнь изворотлив, как гадюка. Надо ж как завуалировал мой приказ, однако, ядовитый лысик, все всё поняли…». Британец скользнул взглядом по ошарашенным лицам в ложе. Естественно те поняли, что Шэнь бросился исполнять приказ чужака, пусть и в своей завуалированной манере, что собственно неудивительно, ведь вся жизнь Шэня — сплошное надувательство и напускной фарс.

И вот, троица Лордов вышли из-под навеса, под дождь, неспешно спускаясь по широкой лестнице к площади. Плечи халатов тут же потемнели, намокая, как и рукава. Все трое — серьёзны, и собирались устроить бой на виду у всего Китая.

Юный Северов, поправив соломенную шляпу, естественно видел, как в его сторону движутся тройка великих Лордов. Но не бежал, как многие могли бы подумать. Просто повернулся к Сяо, и щёлкнул пальцами. Щёлк. Под коленями старика Мин-Гуя раскрылась белая воронка, и тот начал утопать в ней, перемещаясь куда-то далеко отсюда.

— Г-господин… господин! Позвольте мне сражаться плечом к плечу с Вами! — заорал он слёзно со всей искренностью.

Юноша улыбнулся:

— Извини, Сяо, но ты будешь только мешаться. Не волнуйся, тебя встретят на том конце.

— Госпо… — старик Сяо так и не докричал что хотел, а просто исчез.

Народ на площади был вновь шокирован.

— Что… куда исчез Го Хэнь⁈

— Что он с ним сделал⁈

— Не убил же? Иначе зачем до этого спас!

Юный Северов меж тем повернулся к распорядителю, всё ещё сидевшему на заднице и палачам, что лежали на мокрых досках.

— Вы.

— Я… господин… я лишь зачитывал!

— Мы… выполняли свою работу, почтенный… — прохрипел старший палач.

— Знаю. Потому вы ещё живы. — Юноша отвёл от них взгляд, ведь они явно его не интересовали. — Уходите. Сейчас здесь станет жарко.

— Г-господин… благодарим…

— Ага. Без проблем.

Давление над помостом исчезло, и работники отлепились от досок, с трудом поднялись тяжело дыша, и пошкандыляли прочь, понимая, что этот ужасающий мальчишка в шляпе точно не их забота.

— И вы, почтенные. — обратился Александр к монахам. — Благодарю за песню, она была хороша. Но сейчас вам лучше вернуться к себе.

Самый старый монах смотрел на него изучающе и изрёк:

— Сегодня прольют слёзы не только небеса, воин.

Юноша взглянул ему в глаза:

— Любые слёзы однажды высыхают, монах, высохнут и сегодняшние.

Старец хмыкнул:

— Значит, ты готов. Тогда могу только восторгаться твоему сердцу тигра. Прощай, воин. — и он, накинув капюшон, старческими шажочками побрёл прочь. Остальные семеро за ним.

Александр, глядя им в след, обратился к осужденному Ли Цзюньчжану.

Казнокрад стоял на коленях, мокрый насквозь, вымотанный и морально и физически.

— Эй, толстяк. Тебя я не знаю, — сказал ему юноша, даже не удосуживаясь взглянуть на того. — Что ты украл и у кого, мне без разницы. Можешь сваливать отсюда. Считай, сегодня тебе повезло.

И метнул нож. Клинок пробил звенья кандалов и те, из-за природы эфира, распались на фрагменты.

— Г-г-господин! — заикался толстячок, — Да сбережёт Вас небо! Ваша милость не знает границ!

Ли Цзюньчжан торопливо поднялся, но ноги не удержали, его повело, шлёпнулся в лужу на помосте. Александр, закатив глаза, поднял его за ворот и легонько подтолкнул в спину, как заблудшего поросенка.

— Беги. Пока я не передумал.

И Ли Цзюньчжан, поняв всё с первого раза, решил не испытывать удачу и побежал уже на четвереньках. Благо его никто не останавливал.

И на эшафоте остались двое.

Александр повернулся к деду Гу:

— Могу перебросить Вас, Лорд Гу, к Сяо, если хотите, — сказал он тихо, так сказать тет-а-тет.

— Не надо, парень. — дед Гу уже не лил слёз, вернув самообладание. — Сбежавший с эшафота виновен навсегда. Я с этих досок уйду оправданным, или не уйду. Третьего мне не надо.

— Так и думал. В Вашем стиле, — ухмыльнулся Александр.

— А я почему-то так и думал, что ты придёшь, — отозвался с ухмылкой Гу. — Хотя всю дорогу сюда убеждал себя, что надеяться глупо. Два века твержу себе, не нужно надеяться ни на что, и всё без толку. Сегодня ты оправдал все мои когда-то потерпевшие неудачу надежды…

Пока Александр освобождал того, в ложе меж тем Юй ощутила колыхания аур. Японки-архимагисторки в толпе, что ранее скрывались, сейчас по какой-то причине не смогли сдержать эфирное эхо, что случается из-за эмоциональной встряски.

Юй нахмурилась, присмотрелась и увидела среди них одну свою очень старую знакомую:

«Каэдэ? А ты-то тут что забыла? — и Юй проследила за тем, куда японки смотрят, и начала понимать, особенно из-за их ОЧЕВИДНОЙ реакции, сисястая девчонка прыгала, как дурочка и махала, крича: „Александр-сама! Мы тут!“ Юй мысленно фыркнула, — Небеса, как ей удаётся прыгать с такими буйками… Они не оторвутся? Неужели они связаны с Ненормальным Практиком? — Юй взглянула на Каэдэ, — Боже мой, ты так смотришь на Него, Каэдэ, будто он украл не только твоё сердце, но и гордость. Не стыдно ли смотреть ТАК на мужчину? Хотя… прекрасно могу понять…» И Юй сглотнула, ощущая, как горят щёки. Какой мужчина при её жизни бросал вызов всей стране? Перед такой толпой… Он точно безумец!

И она поднялась.

— Госпожа? — охнула Сянь Ню. — Госпожа, что Вы…

— Идём, Сянь Ню.

Юй в винном платье и макияже фарфоровой куклы шагнула в проход меж креслами, как Лорд Пэн в первом ряду тут же повернул к ней голову.

— Госпожа Юй?

Та встретила его зоркий взгляд ровно. Пусть под давлением о вопросе доверия к правосудию она опустила глаза, то сейчас — нет.

— Лорд Пэн. Я выслушала Вас прежде. И сделала, как Вы велели. Теперь поступлю по-своему.

— И всё же, я обязан спросить.

— Спрашивайте.

— Вы идёте на сторону имперца?

Юй помедлила. Затем ответила спокойно, без какого-либо вызова:

— Я иду вниз, в толпу. К японским куноити. Полагаю, они знакомы с имперцем на эшафоте. А может и нет. Так или иначе, Шэнь, Бай и Ся собираются вступить в бой с Ним. Наши японские гостьи могут «случайно» пострадать. Хочу их предупредить, чтобы не было лишних жертв. Вот, что я делаю, Лорд Пэн.

Старик смотрел на неё угрюмо, затем закрыл глаза и отвернулся:

— Идите, госпожа Юй. Лишние жертвы и правда ни к чему.

— Благодарю, Лорд Пэн.

Юй сошла по боковой лестнице ложи, не взирая на дождь. Сянь Ню спешила позади, держа раскрытый зонтик, но Юй отказалась. Она прошла через толпу. Люди расступались, склоняли головы. Все уважали и любили Юй, ведь она была не только недосягаемой Лордессой, но и чертовски красивой женщиной. Проходя мимо помоста, у ступеней которого Шэнь с Баем и Ся принимали оружие от адъютантов, ведь сидеть в ложе с мечами было запрещено, Юй взглянула на юного Северова, и поймала его взгляд из-под соломенной шляпы. Не было у него никакой неловкости, а только улыбка, полная всяких смыслов, которых невозможно было счесть, как и вчера за игральным столом. Однако, Юй почему-то хотелось улыбнуться в ответ. Будто бы их странная игра всё ещё не окончена. Словно та её просьба в переулке сыграть с ним — была лишь одним из ходов совсем иной партии, и он тогда отказал не просто так, а ведь уже знал, кто — она, ибо сейчас смотрит на неё без капли удивления.

«Он знал… знал, КТО с ним вчера играл в карты… — поняла Юй. — А ты куда хитрей, чем я даже предполагала… и это, было бы прекрасно, не зайди всё так далеко…» — и она отвела взгляд, понимая, что скорее всего, занимательный имперец не переживёт всё что произойдёт дальше.

Александр же поймал взгляд уже другой женщины.

Каэдэ.

О, это было бесконечное мгновение для обоих.

В её глазах так и плескалось: Ты совсем ненормальный? Что творишь?

Он же улыбался глазами и качнул головой, что значило: уходи, тебя не должно быть здесь.

Она качнула головой в ответ: не уйду.

Он прикрыл глаза и раздражённо вздохнул, вновь открыл их и посмотрел уже строго.

Но она не собиралась сдаваться.

И он отвернулся, что значило: делай что хочешь, уже не маленькая.

Каэдэ же перевела взгляд от него на Юй, что уже была на подходе. Что ж, их раскрыли. Прятаться больше нет смысла. Да и не собирались, ведь они не уйдут отсюда без него. Мэй с Юккой вон как сосредоточились, явно сорвутся в бой за ним против всего мира. А Каэдэ… Каэдэ собирается возглавить их атаку. Если есть мужчина, ради которого она готова попробовать сгореть без остатка… то это он. Дать ему умереть? Где же их гордость клана ниндзя! Если ему суждено умереть в бою, они умрут рядом, как чистокровные куноити — сражаясь!

Юй встала пред ними, и вокруг образовался круг пустоты: пекинцы понимали, что между этими двумя женщинами лучше не стоять.

Каэдэ улыбнулась.

— Какие люди решили почтить нас своим присутствием.

Юй хмыкнула, глядя той в довольные глаза:

— Так-так-так, а я ведь почти убедила себя, что обозналась. Издали ты смотрелась моложе, Каэдэ.

— Это дождь, дорогая. Он всем льстит. — Каэдэ подавила усмешку и кивнула, — Здравствуй, Юй. Сколько прошло?

— Тридцать восемь. — Дождь понемногу смывал на китайской Лордессе безупречные белила, подведённые брови, причёску, и, судя по всему, ей было совершенно всё равно. Даже с потёкшей краской она была прекрасна. — И ты до сих пор должна мне услугу, Каэдэ.

— А ты мне — корабль. Предлагаю считать, что мы в расчёте.

— Даже не надейся. Твой долг — единственное, что делает наше знакомство интересным.

— Ты никогда не умела блефовать, милая, выходит всё так же нелепо.

Они стояли под дождём и смотрели друг на друга неотрывно. Две женщины, разменявшие почти по два века, не подруги, не враги, а давние соперницы, у коих за спиной пара совместных историй, и десятилетия слежки друг за другом, причём ревнивой, ибо не хотели уступать друг другу даже через сотню лет.

— Я бы предложила своего чаю, — хмыкнула Каэдэ. — Но, подозреваю, ты не чай пить спустилась.

— Не чай. — Юй разом убрала из голоса всё личное, оставив только официоз. — Слушай внимательно, Каэдэ, времени не осталось. Как ты и сама понимаешь, сейчас начнётся расправа. Видишь Шэня? Он с Баем и Ся идёт за головой… головой Александра Северова. Если ты и твои куноити вмешаетесь, живыми отсюда не уйдёт ни одна. Это не угроза от меня лично. Только предостережение. Уверена, ты и сама понимаешь, в какой ситуации оказалась.

— Так ты переживаешь? — улыбнулась Каэдэ шире.

Юй фыркнула:

— У вас минута. После не отпустят никого. И ещё. Я ведь правильно понимаю, что вы просто запамятовали уведомить власти Поднебесной о своём визите?

— Конечно… запамятовали, — улыбалась Каэдэ.

— Так я и думала. — иронично хмыкнула Юй.

Каэдэ смотрела на неё, а затем перестала улыбаться.

— А теперь серьёзно, Юй. С каких пор тебя заботит моя безопасность?

— Просто не могу позволить старой лисе лечь в могилу без моего участия, — Уголки глаз Юй приподнялись по-кошачьи. — Если тебя сегодня убьют здесь, Каэдэ, получится, что я семьдесят лет соперничала с неудачницей. Это удешевляет мою биографию. Так что уходи и забирай своих.

— Ты как всегда, — улыбнулась та в ответ. — Сказала бы прямо, что любишь меня.

— Пф. — задрала нос Юй.

Каэдэ же мягко улыбнулась:

— Ради меня так рискуешь, разговаривая сейчас на глазах у всего Совета и императора…

— Всего-то исполняю формальную обязанность Лордессы: уведомляю иностранных гостей, по досадной ошибке забывших объявить о визите, что в целях безопасности им лучше покинуть площадь, — пожала та плечами.

— Разумеется, — уголок рта Каэдэ дрогнул. — твои любимые уложения. Как я могла забыть, что ты их все помнишь наизусть. Особенно те, что тебе удобны.

— Остальные помнят писари. — ответила надменно Юй. — Итак. Что решила?

И прежде чем Каэдэ успела дать ответ, за её спиной прозвучало:

— Наставница. Я не уйду.

— Мэй…

Мэй вышла вперёд и встала рядом, капли дождя стекали по её серьёзнейшему лицу.

— Я не уйду.

Юкка встала с другого бока и подняла холодные глаза с абсолютным хладнокровием, как поднимают клинок, который давно решено обнажить.

— Я тоже остаюсь.

— И я. — присоединилась Шизука. — Я не оставлю ни его, ни сестёр.

Каэдэ понимающе выдохнула. Вот же упрямые. Но и сама понимала — сейчас их не удастся остановить, никому, даже ей.

— Норико.

— Наставница?

— Ты уйдёшь, следуя совету Юй-сан. Аки, ты тоже. Это приказ.

— Госпожа… — Норико подалась вперёд, и впервые за десятилетия в её тоне прорезался протест.

— Норико. — Каэдэ повернулась к ней, и взглянула по-особенному, что значило приказ, не подлежащий обсуждению. — Если мы здесь поляжем все, в Японии о нас расскажут чужими словами, которые выгодны рассказчику. Клан Тени не может позволить себе умереть с чужой историей. Кто-то должен выйти с этой злосчастной площади, увидев всё и всё запомнив, и донести домой правду, от первого слова до последнего. Это не милость, Норико, а самая тяжёлая работа из всех, что сегодня раздаются. Я отдаю её лучшей памяти отряда. Тебе. И лучшим глазам — Аки. Не спорь.

Норико смотрела на наставницу хмуро. И глубоко поклонилась, принимая последнюю задачу.

— Слушаюсь, наставница. Я выживу. Запомню каждую деталь увиденного. И передам клану.

— Рассчитываю на тебя, — кивнула Каэдэ. И добавила: — Только правду, Норико. Даже если я ошибусь в бою.

— Не сомневайтесь, Каэдэ-сама, — сказала Норико колким тоном. Это была её первая и последняя дерзость за все годы службы, ведь она хотела остаться, но и понимала, что должна выполнить указание.

Каэдэ на её дерзость только улыбнулась. Выросла девочка, отрастила зубки, это хорошо. Сама же повернулась к Юй.

— Юй. Возьми этих двух с собой. Это моя просьба.

— Возьму. — Лордесса Китая кивнула. — Один вопрос, Каэдэ. Дело ведь в нём? В Ненормальном Практике, что сейчас на эшафоте? Я знаю тебя семьдесят лет. Ты не осталась бы умирать в чужой стране из любопытства.

Каэдэ устремила взгляд на помост, на паренька в соломенной шляпе.

— Он действительно ненормальный, тут люди не врут, — произнесла она особенным женским тоном. — Но сердце у него здоровое. Здоровее, чем у всех нас. Он вернул одну из наших из таких подвалов, из которых люди не возвращаются. — Она вновь посмотрела в глаза Юй. — Мы остаёмся оплатить долг. А долги такого рода оплачивают не из задних рядов. Ты это знаешь лучше меня, Юй.

Лордесса Китая прищурилась: «Так вот значит как… Выходит, на днях поймали одну из девиц Каэдэ… — вспомнила она прочитанные сводки. — А Северов вытащил её. По этой причине он и напал на канцелярию? Занятно, что он даже никого не убил, что уже само по себе было странно, когда я изучала рапорт. Теперь всё встало на свои места… Он и правда дурачок. Но… Каэдэ права, его сердце не очернено ядом власти…»

— Доживёшь до заката — расскажешь остальное, — сказала Юй, глядя на Каэдэ. — Уверена, там есть что послушать.

— Ты не поверишь… — ухмыльнулась японка.

— С прошлой ночи с ним… — ухмыльнулась в ответ Юй, от чего Каэдэ тут же застыла, как и Юкка с Мэй и Шизукой, слышавшие НОЧИ С НИМ! — поверю во многое, дорогая. Он тот ещё жестокий мужчина, пусть и молод.

Ах ты, сучка Юй! Что ты уже успела с ним сделать⁈ — Хотелось заорать Каэдэ, но она промолчала, ибо знала, что эта дурочка точно бы не отдалась за одну ночь, учитывая, что они обе двухвековые девственницы! Правда ведь не отдалась⁈

Юй же, полностью довольная реакцией японок на её связь с юным Северовым, мол, не они одни его приметили, вальяжно произнесла:

— Сянь Ню.

— Госпожа.

— Выведешь этих двух к западным воротам. Моим именем, если спросят.

— Как прикажете.

Сянь Ню коротко поклонилась двум куноити, как коллегам. Норико с Аки в ответ. После чего все трое исчезли в толпе.

Что до остальных…

То Каэдэ прошла мимо Юй, прямая как японский клинок. Юкка и Мэй следом. Замыкающей в боевой четвёрке — Шизука.

Юй осталась стоять на своём месте. Она сделала, что могла. Предупредила их о смерти. Но вступать с ними в бой? Такого приказа от Сына Неба не поступало.

…

На эшафоте Александр деактивировал контурные кандалы с деда Гу.

Тот поднялся, повёл плечом, разминая, затем второе:

— Как приятно ощутить свободу. Кстати, твоя рука, — взглянул он на новенькую левую руку мальчишки, что по всем правилам должна отсутствовать.

— А, это? — тот улыбнулся. — У меня был план, прежде чем я её лишился. Ну и способ восстановиться.

Дед усмехнулся:

— Ты — монстр, парень, и знаешь, это хорошо… Я могу спокойно тебя оставить против Шэня с дружками, — он видел, как помимо Шэня и Бай с Ся, с ложи уже спускался старик Лорд Пэн и смотрел тот прямо в глаза Гу. И без слов было понятно, что Пэн идёт завершить незаконченную казнь и восстановить порядок в Поднебесной уже собственными руками. Толстячок Лорд Сюй из Восточного Моря, повернувшись, сказал тому что-то одними губами. Пэн ответил двумя словами. Сюй остался сидеть, явно не намереваясь убивать Гу, а Пэн сошёл вниз по ступеням. Гвардейцы поклонились так низко, как не склонялись сегодня ни перед кем, кроме жёлтого балдахина.

Дед Гу, глядя на это всё, поднял с мокрых досок длинный дао, коим его должны были казнить, ибо его меча здесь не было, а отдавать свою жизнь он точно не собирался задаром, ведь этот мальчишка в соломенной шляпе подле него поставил на кон всё. Так что Гу будет биться с ним плечом к плечу и за себя и за Китай и за него. Прекрасные причины, дабы сражаться до самого конца.

— Надо же. Хоть раз казна расщедрилась на приличную сталь. — Он взвесил рукой дао и мастерски взмахнул им, после обратился к Александру. — Парень. Вижу, у тебя свои гости, а у меня свои. Не провожай.

— И не собирался. — юный Северов естественно видел идущего к ним лорда Пэна.

Дед Гу легко спрыгнул с помоста и пошёл навстречу Пэну, через замершую стражу и тысячи пекинцев.

— Пэн!

— Гу. Ты всё-таки решился поднять голову выше, чем следует.

— Иначе Поднебесную не спасти. Ты и сам всё видел. — Гу остановился в десяти шагах от Пэна и, не отводя взгляда, повёл подбородком в сторону ложи, где с Императором сидел заморский гость. — С каких пор, Пэн, людям нашей земли отдаёт команды иноземец? «Взять». Как псарь — своре. И свора пошла. Даже ты. Странно всё это, не по-нашенски. А потому — не смей упрекать меня.

Пэн долго не отвечал. Гу был прав. Вот только в старческих глазах горного старца ворочалось нечто тяжёлое — то, чем Пэн долгие годы не мог поделиться ни с кем.

— Гу. Мой старый друг. Ты многого не знаешь. Этот гость… он лишь исполнитель.

— Исполнитель? — Дед Гу сощурился. — Чей?

— Того, кто стоит над всеми, — ответил тихо горный старец. — Мир, Гу, наша Поднебесная, Российская Империя, Япония, Запад — неважно. Мир принадлежит не императорам и не королям, как мы всегда считали. И не нам, Лордам, как бы нам ни льстило думать обратное. — старец умолк, опустил глаза в пол, а затем будто собрав в себе силы, поднял глаза на друга. — Ты слышал когда-нибудь об Убийце Верховных?

Гу нахмурился.

— А кто эту сказку не слышал? Вот только рассказывают её в дурных компаниях. Тебе затмили разум, друг. И я даже знаю кто — тот британец.

Пэн с досадой повёл головой, понимая, что Гу Бэшань никогда не поверит его словам.

— Просто ответь, Гу, ты на стороне имперца? Я спрашиваю не как Лорд — Лорда. Не как член Совета Восьми Ветров. А как друг. И как друг же говорю: подумай ещё раз. Ты только что сошёл с эшафота живым. Уходи. Я позволю. Доживи своё тихо, в горах, у воды, где захочешь. Даю слово: твоё право на покой больше не тронет никто, ибо мальчишка уже здесь. Его жизнь оплатит твою сполна.

— Пэн.

— Да, друг мой?

Гу покачал головой:

— У меня нет права на покой. И не было никогда. Я полтора века был лучшим следователем Китая. Это не бахвальство, а для понимания… ведь я видел. Видел как Поднебесная идёт не туда. Что союз с Японией — ловушка для обеих стран. Но молчал, ибо молчать считалось правильным, разумным, как подобает следователю. Я смотрел в пол лучше всех в Поднебесной, Пэн, и теперь горю от стыда.

Горный старец сглотнул, прокряхтев.

— А тот мальчишка, — Гу указал кивком в сторону эшафота, — да, он — имперец, не наш, однако… Однако, сделал то, чего я не сделал ни разу. Встал и сказал вслух всё, что думает, глядя в глаза тем, кто может его за это убить.

— Гу…

— Я не имею права снова закрыть на всё глаза, Пэн. И прятаться не имею. Не после этого. Иначе весь остаток моих лет будет одним продолжением прежнего молчания, только ещё с добавкой, коей прежде не было: ибо видел, как встал один, а я не встал рядом. И знаешь, что горше всего, мой друг? Встал чужак. Имперец. Мальчик с воюющей стороны. А свои… свои промолчали. Это стыд вдвойне, и я горю в нём. Так что, прости меня, старый друг, я не отступлю.

Пэн закрыл глаза.

— Тогда мне придётся остановить тебя. Я старший из Лордов. Если пропущу тебя, то этим публично встану на сторону имперца. А я не на его стороне, Гу. Я нейтрален.

— Время нейтралитета кончилось, Пэн. Сегодня. На этой площади. — Гу не повышал голоса. — Теперь ты либо за нашу Поднебесную, либо за ту, которой командует чужак.

Горный старец долго не открывал глаз.

И, стоя под дождём, что лил плотнее, повернул чёрную бамбуковую палку, и та разошлась надвое, оголив узкий изогнутый меч, заточенный до серого блеска.

— Повторю в последний раз, Гу. Гость — исполнитель. Его хозяина не одолеть никому: ни тебе, ни мне, ни всем нам, вместе взятым. Ты не можешь даже представить его могущества, ведь ни разу не стоял рядом с Богом. А я стоял. — Пэн поднял меч, и с серого клинка брызнули капли. — Поэтому пусть лучше тебя остановит рука друга. Нежели тебя втопчут в грязь. Таков мой долг перед тобой.

— А мой долг — не остановиться. — Гу поднял дао. — Погляди, как славно выходит, Пэн: впервые за сотню лет у нас обоих снова нет выбора. Как в молодости.

— Я не хочу с тобой драться, Гу.

— И я не хочу, Пэн. Но черта уже позади.

Пэн открыл глаза.

— Хорошо, старый друг, тогда начнём.

…

Загорелый кругляш Лорд Сюй из Восточного Моря сошёл с ложи последним. Неторопливо, вперевалку, затем исчез и моментально очутился отнюдь не на помосте и не подле Гу и Пэна, что уже подняли мечи друг на друга. Он оказался в стороне, где стояла Юй, в винном платье, всё темнеющем от дождя. И встал рядом, не спросив позволения.

— Хорошее место Вы выбрали, госпожа Юй, отсюда видно всё.

— Как и Вы, Лорд Сюй.

Кругленький Лорд сцепил загорелые пухлые пальцы на пузе.

— Хе-хе… Да, с ложи, знаете ли, видно только то, что показывают. А отсюда — всё, что сумеешь увидеть.

Подбежала, придерживая подол, запыхавшаяся Сянь Ню. С испугом глянула на Лорда Сюя и тут же вопросительно зыркнула на госпожу. Та чуть повела головой, мол, всё в порядке, Сюй пока не нападает. Сянь Ню немного успокоилась и встала за её плечом.

В стороне кружили друг против друга Гу и Пэн. Четыре куноити подходили к помосту, на который взошли вооружённый Шэнь с партнёрами. Сейчас начнётся резня.

— Давайте скоротаем ожидание, госпожа Юй, — предложил Сюй чуть ли не партию в шахматы. — Разберём позицию. Исход первый: Лорды Шэнь, Бай и Ся убивают имперца. Что получает Поднебесная?

— Давайте подумаем, — хмыкнула Юй. — Смерть молодого человека, который на глазах сотен тысяч свидетелей снял с эшафота невиновного, отпустил палачей с миром и сказал вслух то, о чём вся площадь будет шептаться до конца своих дней. Поднебесная получает мученика, Лорд Сюй. Песни о нём сложат через неделю. Если не сегодня.

— Хм-м, занятно, и знаете, даже склонен согласиться. Тогда, что по второму исходу? Если имперец убивает этих троих?

— Тогда Поднебесная теряет треть боевой силы за день. Вдобавок ещё и главу Тайной Канцелярии, хотя его уже потеряли при любом исходе. И всё это произойдёт на глазах Сына Неба, который так и не произнёс ни единого слова. — Она замолчала, а затем уверенно добавила. — Поднебесная получит вопрос, Лорд Сюй. Большой, неудобный вопрос, который тысячи жителей унесут сегодня с площади по домам: кто правит нашей страной?

— М-да. — Сюй пожевал губами. — Любопытная позиция. Куда ни пойди — теряешь.

— Я бы сказала, не просто любопытная, Лорд Сюй, а выстроенная. Разве в обоих исходах выигрывает не один и тот же игрок?

— Вы о Мордреде? Или молодом имперце? — любопытствовал Сюй. — Кто этот игрок по Вашему?

— Думаю, оба они играют всеми нами. Но если первый ничем не рискует, — скользнула она взглядом в сторону ложи, — то второй, — и посмотрела уже на помост, — поставил на эту партию собственную жизнь. Так кто же из них честнее?

Кругляш Сюй многозначительно кивнул:

— Понимаю.

Они помолчали ещё. Дождь шёл.

— Госпожа Юй. Позвольте ещё бестактный вопрос, раз уж сегодня все приличия итак нарушены. Вы не думали вмешаться?

— Думала, — ответила та честно. — Только на чьей стороне, Лорд Сюй?

— Вот! — толстячок удовлетворённо качнулся с пятки на носок. — Именно так. Тот же тупик, госпожа. Стоит мне шевельнуться в любую сторону, и я уже не наблюдатель Совета, а участник переворота. Чьего? Боюсь, будут выяснять историки, причём на моих костях. Потому-то я и стою. — Он озорливо покосился на неё снизу вверх, так как был ниже. — И, признаться, рядом с Вами мне стоится куда спокойнее. Пока я здесь, госпожа Юй, знаю, что и Вы не вмешаетесь. А пока Вы рядом — не вмешаюсь уже я. Удобно, не находите ли?

— Какое совпадение, Лорд Сюй, — уголки глаз Юй приподнялись по-кошачьи. На самом деле она уже чертовски помогла Александру, что не вмешалась сама, а теперь ещё и сдерживает одного из опаснейших Лордов, что сдерживает её. — Я как раз собиралась предложить нам не расходиться.

— И не подумаю! — усмехнулся тот. — С Вами тут самое безопасное место на площади!

…

Японки добрались до гвардейской цепи.

И те сомкнули щиты. Выставили копья, а вперёд вышел Лорд Чжан. Его парадный золото-чёрный мундир почернел. Длинные волосы намокли. На скуластом загорелом лице никаких эмоций:

— Дальше дороги нет, — произнёс он ледяным тоном. — Ненормальный Практик должен быть убит за свою дерзость. И никто этому не помешает.

Каэдэ остановилась. Юкка и Мэй встали по бокам. Шизука — за ними, перекатываясь с пятки на носок, как застоявшаяся лошадь, и оглядывая толпу гвардейцев, решая кого выбьет из боя первым.

— Лорд Чжан, полагаю? — обратилась к генералу Каэдэ.

— Верно. До вас мне нет дела, Лордесса. И неважно, зачем Вы идёте к эшафоту — спасать, мстить или умирать. Сегодня на площади порядок Поднебесной был нарушен. Ещё одного раза не будет, пока я дышу. Поворачивайте и уходите.

— Видимо, у нас разное понятие о порядке, Лорд Чжан, — ровно сказала Каэдэ. — Или Вы подчиняетесь тому чужаку? Таков Ваш порядок?

Генерал скривился:

— Я лишь не даю пламени хаоса распространиться. Как только оно утихнет, я лично спрошу с чужака за его слова.

Каэдэ хмыкнула:

— Уверена, Сын Неба Вам воспретит, иначе не сидел бы как сломленная кукла.

— Ты переходишь дорогу, куноити, — шикнул Чжан.

— Больно? Правда она такая… бьёт больнее меча, — произнесла Каэдэ, — а, знаете, Лорд Чжан, даже жаль сражаться против Вас. Всегда считала Вас человеком чести.

Чжан положил ладонь на рукоять.

— Даю последний шанс, куноити.

Каэдэ сняла с талии пояс и скрутила в тугой жгут, то — чего не видели ранее даже Юкка с Мэй и Шизукой, но знали — это техника глав клана Тени! Каэдэ же сухо произнесла:

— Орхидеи, гвардию не убивать, но разрешаю действовать грубо. Что до Лорда… он — мой. В бой!

Чжан услышал, цокнул и бросился в атаку.

Громыхнул гром над площадью, дождь пошёл сплошной серой кисеёй.

— Знаете, госпожа Юй, что мне нравится в сегодняшнем дне? — не отрывал Лорд Сюй глаз от площади.— Мне уже множество лет. Я видел войны, четырёх императоров и одно извержение. И впервые не знаю, чем кончится день. — Он покачался с пятки на носок и закончил мечтательно: — Оказывается, жизнь — интересная, даже в мои годы.

…

Шэнь, Бай и Ся с оружием в руках, обсудив тактику, поднялись на эшафот и окружили юного Северова с трёх сторон, в треугольник.

— А вы не особо-то и торопились, господа, — усмехнулся малец. — Вы точно хотите сражаться? — и щёлкнул по шляпе, чуть приподняв её и стряхивая дождевые капли, теперь его глаза были видны из-под полей.

— Ты закончил? — фыркнул Шэнь.

— Даже не начинал. Вы такой торопыга, Лорд Шэнь, впрочем, как и в Крепком Орехе, мы даже не успели толком распрощаться, как Вы покинули нас.

Бай только прищурился, лицом же никак не реагируя. А вот у щёголя Ся уголок рта поддёрнулся, чего он даже не прятал.

— Ты… — зашипел Шэнь с выпученными глазищами, — унизил Поднебесную… сорвал государеву казнь. Выкрал осуждённого у закона! Оскорбил Сына Неба перед его народом! Да за любое из этого полагается смерть! И сейчас ты её получишь… за всё разом.

— Унизил Поднебесную? — хмыкнул Александр. — По мне так Вы и так не имели гордости. Мордред сказал фас, а вы и рады. И видел это не только я, но и весь народ, да и Ваш Сын Неба. — Он провёл пальцами по каёмке шляпы. — Так кто из нас сегодня унизил Поднебесную: тот, кто снял с эшафота невиновного, или те, кого спустил с поводка чужеземец?

— Закрой рот.

— М-м, кончились аргументы значит. — усмехнулся юный Северов. — Быстро всё у вас, Лорд Шэнь. Следствие за сутки, приговор — за ночь, аргументы на два хода. Как по мне, Вы — позор Китая. Грязное пятно на его истории.

Глаза Лорда Ся вспыхнули первыми: радужка налилась глубоким синим, как море, и полыхнули эфирным огнём. Следом зажёгся Бай — серым пламенем. Последним вспыхнул Шэнь сплошным молочно-белым, что не было видно ни зрачка и радужки, просто два бельма.

Глаза Александра остались обычными, человеческими, с издевательским прищуром, ибо стоял против трёх Лордов в активации и не собирался зажигать своих, что было оскорбительнее любых слов.

На отшибе загорелый толстячок Лорд Сюй перестал покачиваться с пятки на носок.

— Его глаза, госпожа Юй… Он не собирается активировать эфир?

Та не ответила, однако пылала внутри: «Дурачок! Хватит выделываться! Ты один против троих! Не время для дурацкой мужской крутизны!»

На помосте трое Лордов атаковали.

И того, что произошло дальше, не увидел никто!

Только три вспышки. И три росчерка. Затем хлопок воздуха, волна которого сорвала с ближних рядов шляпы! И кольцо дождя, сметённое с помоста одним мигом. Вшу! Дождь испарился. А в следующее мгновение капли вновь упали с неба на доски.

И тишина.

Трое Лордов Китая стояли уже по краям помоста, разорвав дистанцию и теперь оценивали последствия их ужасающей треугольной атаки.

Юный Александр стоял на том же месте, где и был прежде, на тех же двух мокрых досках. Шляпа сидела как и сидела, и только зелёная подвеска покачивалась, говоря о том, что он только что двигался. В опущенной руке покоился узкий прямой меч, по лезвию которого, смешиваясь с дождём, стекала кровь. Он не был ранен. Абсолютно.

Лорд Ся вдруг медленно, будто не веря, поднял руку к собственному виску. Пальцы нашли только гладкий, горячий срез вместо уха. Чистый, до того ровный, что кровь только-только хлынула, оросив его пальцы и щеку с халатом.

Лорд Бай стоял прямо, ладонь легла на живот, там проступало и расползалось тёмное пятно на халате. Порез глубокий, но не смертельный. Будто предупреждение.

А Шэнь…

Шэнь завопил, схватившись за обрубок правой руки.

Неподалёку на мокрых досках эшафота лежала его кисть, пальцами кверху, наполняясь дождём, как чаша.

— УУУУАААААА-А-А-А-А-А-А-Х!!! А-А-А-А-Р-Р! В-У-А-А-А!

Ох, визжал он высоко, страшно, как зверюга, не знавшая прежде боли.

— Рука за руку, Шэнь, — усмехнулся Александр, не повышая голоса, и стряхнул красное с клинка. — Считай мы в расчёте — по конечностям. По остальному счёт открыт.

Шэнь не слышал. Согнувшись, зажимал культю левой и визжал, визжал и визжал.

— Я скормлю тебя свиньям!!! Я вырежу весь твой род и соседей!!! Я сотру твоё имя!!! Ты сгинешь как безродный пёёёёёс!

Ся и Бай же молчали, ибо понимали что только что произошло. Пацан не просто увернулся от их совместной атаки, но и нанёс контр-удары, да не абы каких, а по трём целям, ещё и на разных высотах. Ухо. Живот. Кисть. И это не всё. Он пощадил их! Мог убить в этом же размене! Но не стал. Пока. И похоже только Шэнь этого не понял.

Зато прекрасно понял Ся.

Он выпрямился. Посмотрел на свою окровавленную ладонь, понимая, что лишился уха, но то можно отрастить, а вот голову… голову уже нет. Усмехнулся мысленной шутке про серьги, что в ближайшие годы хоть на них можно будет сэкономить и произнёс на весь помост:

— На этом всё, Шэнь. Мой долг тебе уплачен ухом. Дальше я — пас.

— Ся! — провизжал Шэнь.

Тот холодно посмотрел:

— Я предупреждал тебя, Шэнь, один размен. Я его сделал. А ещё — увидел, кто чего стоит. — Ся повернулся к юному Северову, прижал кулак к ладони и поклонился. — Почтенный мастер меча. Вы заставили моё сердце биться, как у смертника на рассвете, со мной такого не случалось последние сто лет, и я успел забыть, что это бодрит. Отдельно благодарю за то, что в последний момент отвели клинок. Иначе я бы не имел удовольствия раскланиваться.

— Я не враг Китаю, Лорд Ся, — юноша, не снимая шляпы, почтительно кивнул в ответ. — Да и Вы не переходили мне дорогу. На этом с Вами прощаюсь.

— Как-нибудь выпьем чаю. — Ся улыбнулся искренне. — Теперь мне и правда пора. Боюсь, в такой дождь могу подхватить простуду.

И кивнул Александру, Баю отдельно, Шэню — никак, после чего воздух вокруг него свернулся коротким синим росчерком пространственного контура. Хлопок. Его уже нет.

— ТРУС! — взревел Шэнь и развернулся к оставшемуся. — Бай! БАЙ! Хоть у тебя… хоть у тебя есть честь, а⁈ Или тоже сбежишь⁈

Стало тихо. Дождь и тот, казалось, зашелестел осторожней.

Бай поднял голову. Ладонь всё ещё лежала на животе, но когда он заговорил, его тон был в разы тише шэневского но тяжелее раз в сто:

— Не смей. Сомневаться. В моей. ЧЕЕ-Е-ЕСТИ! — последнее он уже прорычал, от чего у толпы подогнулись колени!

Шэнь, стиснув зубы, склонил голову:

— П… прости…

Бай скривил губы в омерзении, но всё же кивнул, дескать, принимается, а затем оба, воткнули мечи в пол.

ФУУУУУУУУУУУУУШ!

Вырвались мегатонны эфира!

Ведь Лорды запустили свои Домены.

Показалось, что рухнет небо!

Пространство над эшафотом лопнуло по двум швам сразу! Как из разрывов выплеснуло два мира, что текли в стороны, переплетаясь в единую сферу!

От помоста пошла волна, отталкивающая народ. Люди скользили в тапках по мокрому камню площади, как по льду, валились друг на друга, барахтались. Волна докатилась до гвардейских цепей, и бой рассыпался сам собой: гвардейцев и куноити разнесло в разные стороны. Чжан с Каэдэ, не сговариваясь, в парочке порезов друг от друга, взаимно опустили оружие и уставились на эшафот, ибо именно тот бой решит, что будет дальше в Поднебесной. Даже Гу и Пэн разорвали дистанцию и замерли, уставившись на купол. Тот дорос до сотни метров в диаметре и остановился. Блекло-мутный, как огромное яйцо, только лежащее на боку, ещё и вкопанное наполовину. По нему теперь стекали капли дождя, а внутри… внутри были видны силуэты.

— Домены, — усмехнулся толстячок Лорд Сюй. — Сдвоенные. В центре города. На площади. — и покачал головой от ужаса и восхищения. — За такое Совет лишает имени, госпожа Юй.

Та молчала, активировав эфирное зрение. Она не пропустит ни одной мелочи!

Внутри купола, куда не попадал дождь, сошлись два мира. Доски помоста, стойки для оружия и старая плаха — всё вокруг утонуло в молочном пруду, тёплом, с паром, как горячий источник. Остались лишь столбы, к коим крепился алый занавес. А по всей глади, на сколько хватал глаз, раскрывались лотосы. Сотни. Белых, безупречных, огроменных, как дом, и в сердцевине каждого, где положено быть пестику, сидел глаз. Молочный, без зрачка. Лотосы поворачивались за каждым движением, все разом, и спрятаться от них было попросту невозможно, что значит — в Домене Лорда Шэня не существовало слепых зон.

А вот сверху и по периметру пруд окутывал серый пепельный туман, а в нём виднелись эфирные скалы. Мутные, вырастающие и тающие, постоянно меняющие места, стоило отвести взгляд. Пепельный туман гасил любой звук, от чего в нём висела глухая ватная тишина, а значит любой удар Бая придёт без предупреждения, причём оружием был сам туман.

И посреди всего этого великолепия двух миров, по колено в молочной воде, стоял юный Северов в своём чёрном халате и соломенной шляпе.

— Так-так, — огляделся он. — Сыровато у вас тут, парни. Ну ладно у Шэня крыша подтекает, но у тебя, Бай, неужто тоже?

Ответ ему был дан.

И не словами.

Молочный пруд вспучился горбом, а из него, разворачиваясь, поднялся Шэнь в аватаре белой цапли. Божество ростом с пагоду. Тонкая, безупречная, чудовищная. Ноги-жерди уходили в молоко, шея изгибалась вопросительным знаком высотой в три дома, на месте головы изуродованное лицо Шэня, всё вытянутое, белое, с длиннющим клювом длиной в пару копий и молочными бельмами вместо глаз. Левое крыло было целым. Правое заканчивалось срезом маховых перьев.

Из пепельного тумана же выступил Бай в своём слиянии.

Бог Сюаньу, покровитель уданских гор: серая исполинская фигура в десять метров, за спиной горбился панцирь, как горный склон, в трещинах и лишайнике, правую руку от плеча до кончика клинка обвивала дымчатая змея.

Два божества уставились на мальчишку в шляпе. Лотосы тоже сканировали того без остановки, собираясь следить за каждым микро-движением. Туман беззвучно пополз тому за спину.

— Здесь, имперец, тебе конец, — загоготал Шэнь, звуча очень близко к гусиному, как цапли, — Здесь моя вода, всевидящие лотосы! Я увижу всё! Больше фокусы тебе не помогут! Здесь ты…

— Да понял я уже, понял, — перебил Александр, хмыкнув, поднимая левую руку, по ней расползалось белёсое пятно от брызг молочных вод, ноги, стоящие в пруду, тоже покрывались пятнами и немели.

«Оцепенение. Прям как яд, без запаха, таким можно и архимагистра свалить на раз-два, — задумался он. — Ясно, так вот, как Шу отравила Сяо. Этой хреновиной значит. А Шэнь не поленился…»

— О, так пруд с сюрпризом. Надо же, малыш Шэнь, а ты не промах, — издевательски улыбнулся он.

Шэнь прошипел и ударил!

Молниеносно, сверху, клювом, как копейщик, с высоты трёх домов.

Шварк!

Чварк!

Джух!

Дуф!

Каждый многотонный мгновенный удар прошивал молочную воду до дна, поднимая белые водяные столбы! Цапля била без замаха и ритма, из любой точки изогнутой шеи, а сотни не моргающих лотосов вели, передавая птице-божеству каждый мало-мальский шаг юноши в шляпе раньше, чем тот его завершал. Спрятаться было попросту невозможно.

Вместе с тем, из пепельного тумана вылетали острейшие горные пики и тыкали, резали! Меч-змея Бая выныривала меж ними в слепых зонах и кусала!

Юный Северов умудрялся выживать! Перемещался рваными росчерками, исчезая на шаг, появляясь через три, и наоборот. Молочная вода взрывалась столбом от ударов цапли, но его там уже не было. Всё вокруг свистело! Прошивало воздух, воду, летели пики, змея, огромный клюв цапли, а он же в этом аду спокойно размышлял:

«Успеваю. Скорости хватает дабы увернуться. Лотосы ведут неплохо, клюв бьёт на упреждение, кормлю его блефом. Но долго ли? Однажды он вычислит мой блеф. Горные пики режут, когда взметается вода, и лотосы прекращают видеть на миг, тогда они и атакуют. Забавно. Вы не доверяете друг другу даже слив оба мира. В этом братья Хэ были куда сильнее, ибо брат доверял брату всё, даже запасы эфира.»

— Братья Хэ были опаснее вас! — смеясь, увернулся Александр от череды атак, — я до сих пор не использовал слияние!

— УМОЛКНИ! — взревела цапля.

— Не-а! — хохотал юнец, раздражая.

Массивный клюв и юркая змея ударили в самый идеально выверенный момент. И попали! Наконец-то!

Клюв цапли, что должен был пробить от головы до задницы, ударился об узкий клинок меча, как о стену! Как⁈ Сколько ж сил в этом пацане⁈ Ещё и без эфира⁈ Да такого быть не может! Мир Шэня перевернулся…

А вот змея укусила юного Северова за щёку и исчезла. Тот, взмахнув мечом, отбросил голову цапли и отскочил, запрыгнув на один из столбов помоста, торчащих из воды. Тронул пальцами щеку, по которой расползались чёрные ядовитые нити и понял, если с ядом молочного пруда его регенерация справлялась без активации, то тут увы, придётся всё-таки стать серьёзным.

— Снова яд… — устало произнёс Александр и взглянул на обоих божеств, его щека почернела, яд перебросился на глазное яблоко, шею, нити окутывали губы и те немели, но он добавил, — хитрая стратегия, понимаю. Раз такое дело, позвольте и мне сделать свой ход…

И откинул шляпу, та повисла на шнурке за спиной.

И его глаза наконец зажглись.

Белым, как платина, эфиром.

В радужках глаз, как в грозовых тучах, ветвились крошечные белые молнии.

— Слияние.

А затем ударил белый столб эфира.

Бай, скрипя каменным телом, напрягся: «Наконец-то… увижу его аватар своими глазами… всё же мы загнали его в угол»

Цапля-Шэнь, прикрывшись крыльями от яркого столба света, щурился: «Подонок соизволил всё-таки драться в полную силу… Думаешь, тебе поможет слияние? Яд уже в теле, глупец…»

И мир услышал нечеловечий смех.

Дерзкий, заливистый, бесконечно довольный!

— Уха-ха! А ребятня-то старалась! Да всё зря-ха-ха-ха!

Вспышка разошлась на десять огней. Те ударили в воду. Туман. Горы. И все испарились, а из молочного пруда, вынырнула обезьянья лохматая голова и фонтанчиком выплюнула из пасти струю воды.

— Фью-у-у! Пить можно! На вкус, как саке! Ха-ха! — и обезьяний царь выпрыгнул из воды, зацепившись лапами за столб, и отряхнулся по-собачьи.

И все… не только внутри, но и снаружи все тысячи китайцев, все Лорды, Мордред, Юй, Каэдэ с Юккой, Мэй и Шизукой. Абсолютно все растерялись.

— С-Сунь Укун⁈ — завизжали в толпе.

— Король Обезьян… — ахнули другие.

— Да это же божество Великого Царя Обезьян!!!

Простой народ не мог оторвать взгляд!

А вот Лорды и Лордессы думали совсем о другом. Ибо Аватар был странным. Обычно они исполины! Вот же — цапля-Шэнь головой чуть ли не под купол! Да и Бай, размером с дом!

А этот…

Ростом с крупного человека, и на фоне двух божеств нелеп! Поджарый, мохнатый, перевитый жилами, с длиннющим цепким хвостом, живущим своей жизнью и сейчас хлестающим по воде от удовольствия. Морда — клыкастая, скуластая, с бровями вразлёт, а под ними два белых глаза в молниях. На плечах — драный плащ из тигровой шкуры. На голове — белый обруч-корона.

— Царь Обезьян. — хмуро произнёс Пэн.

— Сунь Укун, Великий Мудрец, Равный Небу, — прохрипел толстячок Сюй совсем в другой стороне.

— Т-теперь понятно, почему я проиграла ему в карты… — прошептала ошеломлённая Юй.

Каждый китаец знал этого Бога, что переполошил небесные чертоги, объелся персиков бессмертия, осмеял всех будд и драконов. Самый озорной, самый непочтительный и неуловимый во всём пантеоне. И этот бог оказался аватаром иностранца… Ненормального Практика! Как ему удалось слиться с самым китайским из всех китайских богов⁈

А тот хохотал на всю площадь, крутя лапой невесть откуда взявшийся красный посох с чёрными ободами по концам. Жуйи-бан. Посох, послушно меняющий длину.

— Пошумим, Поднебесная⁈ Я здесь ненадолго, уха-ха! Так что — наслаждайтесь! Мордре-е-ед! Не уходи далеко, подлёныш! Я должен оторвать тебе ноги, уха-ха! А потом посадить на свой посох! Уху-ху! А он у меня ОЧЕНЬ большой! — Александр в аватаре Сунь Укуна не заботился о приличиях, в нём вообще в момент слияния исчезала вся скромность и гуляла душа!

— Твоё существование оскверняет Китай!!! — зашипел Шэнь и вдарил клювом.

Вжу-ук!

Царь обезьян усмехнулся, раскрыл широкую ладонь — на той были вырванные волоски, и сдул их, а сам исчез. Через миг в куполе сформировались с сотню мелких мартышек!

— У-у-а-а! Уа-уа!

Те стали верещать, прыгать по пруду, у каждой маленький посох! Лотосы с глазами закрутились во все стороны, пытаясь уловить движение, а Шэнь взревел, ибо от всевидящих глаз поступало слишком много информации!

— Тваааааарь!!!

Клюв цапли прошил мартышку, та лопнула эфирным дымом, а на её месте сформировались две новые. Тут же стая мартышек, ощутив враждебность, набросились на цаплю и стали её кусать!

Чавк! Чавк! Кусь! Чаааафк!

— Прочь, мрази!!! Арх!!! — цапля-Шэнь забил крыльями, заметался, лапами давя мартышек, но на месте каждой лопнувшей возникали новые.

Царь Обезьян, хохоча, спрыгнул прямо с потолка купола! И с оттяжкой, шандарахнул посохом цапле по черепушке.

Бооооом!

Звук был смачный!

Цапля-Шэнь сложился пополам и рухнул в молочный пруд. Не умер, но явно выбыл из боя.

— Цыпленок готов! — захохотал юный Царь Обезьян. — Где второй⁈ — и зыркнул на пепельный туман, — а-а, прятки⁈ Обожаю! Играем на смерть⁈ Если найду тебя, Бай, убью! Как тебе⁈

Его тут же атаковали горные пики. Но Сунь Укун, скользнув меж ними, вместо того, чтобы уворачиваться, прыгнул хохоча в ядовитый туман.

Бай этого, признаться, не ждал. Никто за всю историю его Домена не лез сюда добровольно, ибо его тумана следовало пережидать, остерегаться, лучшая стратегия так это выманить самого Бая из него! А что делает обезьяна⁈ Скачет сейчас тут со скалы на скалу, как у себя дома! Дробит посохом атакующие пики!

— Ау! Где ты, каменный друг! Я тебя найду-у-у! — обезьяний голос заливисто гулял по скалам эхом, отовсюду.

Клинок-змея бил на голос, и змеиная пасть кусала то камень, то очередную мартышку. Гора-Бай разворачивался, медленно и страшно, вновь атаковал, пытаясь подловить бесящего Царя Обезьян, но не выходило, а это раздражало! Ещё как! Что он даже не заметил, как обезьяний Царь оказался за его спиной, прыгнув прям на панцирь, а затем присел у его каменной башки, приложил ладонь ко рту и проорал в ухо-пещеру:

— Эге-гей! Лорд Бай! Ты чего такой злой, а⁈ Прячешься ты откровенно плохо, каменюка!

Бай замер. Он на нём⁈ Когда успел⁈

Шмякс!

Грохотнуло.

Посох вдарил по горной черепухе, расползлась трещина. Бай накренился в сторону и рухнул на колено.

Юный король спрыгнул перед ним в пруд по щиколотки, крутанул посох, а затем безо всякого шутовства произнёс.

— Слышал, ты точишь зуб на меня из-за своего ученика. — он укоротил посох и постучал им как палкой о его голову легонько. Тук-тук. — Месть, понимаю. Тогда подумай, что должен сделать с тобой я, учитывая, скольких имперцев убил твой ученик… Или это другое? Ты же не глупый, Бай. Война не выбирает кого щадить, а кого возвышать. Своей скорбью ты лишь позоришь пройденный путь своего воспитанника. Он погиб в бою, как и подобает воину на войне.

Гора сомкнул зубы. И закрыл глаза. Чёрт… этот пацан прав. Но гнев не успокоить. Гнев всё ещё кипит в груди старого Лорда.

— Я не могу вот так просто сдаться… — проскрежетал он.

Царь Обезьян перекрутил посох, хмыкнув:

— Я и не предлагаю сдаваться. Будем считать, у нас ничья. Ты почтил память ученика этим боем. Твоё достоинство при тебе, я даже высказываю уважение к твоим чувствам учителя, ибо и сам когда-то был им.

Бай нахмурил брови из мха. Ненормальный Практик был учителем? Сколько ему лет на самом деле⁈

— Ты не такой, как о тебе говорят, Северов.

Тот совсем мелкий, по сравнению с горой-Баем, смотрел с земли вверх и улыбался клыкастой улыбкой:

— Даже не знаю, радоваться ли? — и хмыкнул, — Так что решил? Возобладает в тебе разум, или так и будешь подчиняться эмоциям?

Гора выдохнул:

— Теперь я самолично убедился — ты не обманом сразил Ли Хуана, не уловкой, не ядом и не застал врасплох, а в бою. На том вопрос закрыт, Ненормальный Практик.

И Лорд Бай со всем достоинством стал деактивировать аватар, зная, что Северов не нападёт. Даже если бы на это противостояние не смотрел весь Китай. Ибо этот паренёк, если бы хотел, уже снёс бы ему голову. Каменная броня стала опадать кусками в пруд. Буф! Дуф! Поднимая столбы воды. И китаец, явно измотанный, поправил окровавленный халат с порезом у живота, выставил руку, и торчащий в земле меч взметнулся и лёг рукоятью в ладонь, а туман вместе с призрачными горами развеялся. Бай же кивнул обезьяньему Царю и просто пошёл прочь из купола, больше ничего не говоря. Вышел из своей половины Домена и побрёл мимо расступающейся толпы, не отвечая на окрики Лордов. Его битва с собственными чувствами окончена.

Царь Обезьян вновь напялил улыбку, взглянув на цаплю.

— Шэнь, мой милый беглёныш! Пришло наше время разговора!

Цапля не могла подняться — шея переломлена. Но Шэнь встал на лапы, несмотря на болтающуюся голову. И стал корить себя: почему…почему не сбежал, когда была возможность⁈ Зачем, вообще, вернулся в Китай⁈ Знал же, что всё усложнится! Знал, что Совет не даст жизни. Предполагал, что Ненормальный Практик явится сюда! ЕГО НЕ ПОБЕДИТЬ! Конченный псих, коего не должно существовать! Откуда такая сила⁈ ОТКУДА⁈

Из-за того, что Бай деактивировал Домен, Домен Шэня теперь потерял всю стабильность. Мигал. Молочный пруд то был, то исчезал, появлялся вновь. Стены стали тлеть, лотосы чахнуть. Его самого шатало.

— Я тебя… — прорвался его человеческий визг, — В ПОРОШОК СОТРУ! ТЫ ХОТЬ ЗНАЕШЬ, С КЕМ СВЯЗАЛСЯ⁈ ТЫ! Я ПОЛТОРА ВЕКА НА ЭТОЙ ЗЕМЛЕ!!!

— М-м-м, полтора века, — усмехнулся Царь Обезьян ласково. — Черепаха живёт триста лет и за все триста не говорит ни одного умного слова, Шэнь. Как и ты.

Цапля злостно гоготнула по-гусиному и с последних сил ударила клювом, целя в насмешника.

Обезьяний Царь лениво влепил посохом в ответ. Жуйи-бан вырос в полёте и легко заблокировал клюв, а второй лапой по-простому ухватил цаплю за перья перебитой шеи и притянул белую голову с бельмами к своей мохнатой морде. Близко. Глаза в глаза.

И заговорил:

— А теперь, Лорд Шэнь, расскажу тебе сказку. Да правдивую. Когда ты подставил своего друга под удар под нашей крепостью, своего брата… здоровенного такого, с алебардой. Стальной Медведь Вэй его звали. — говорил он громко, от чего Лорды, да и не только Лорды нахмурились, а Шэнь выпучил птичьи глаза. — Так вот, когда дело запахло жареным, ты бросил своего брата, а сам удрал за горы. Он бился шесть часов, Лорд Шэнь. Шесть. Без ноги, руки, с дырой в груди, и всё это время не звал ни лекаря, ни пощады, ни мать. Он звал тебя. — юный Александр сжал обезьяньи пальцы на перистой шкурке шеи. — «Шэнь. Шэнь. Шэнь». До самого конца. Мой генерал, человек не из мягких, рассказывал мне об этом и отворачивался. Вот такой ты брат, Лорд Шэнь… Почтенный Вэй до последнего вздоха не понимал — почему ты бросил его.

Тишина стала абсолютной.

Лорды опустили взгляды. Кто сжал кулаки.

Юный обезьяний Царь же продолжил:

— Я пришёл сегодня за Сяо и стариком Гу. Но вот что примечательно, Лорд Шэнь, мне выдалась возможность сделать то, что не успел сделать Вэй. Посмотреть тебе в глаза и назвать тебя тем, кто ты есть. — Он наклонился к самому клюву и произнёс: — Ты не Лорд, Шэнь. Лорды бывают злыми, жестокими, но они не бросают своих. Ты — человек, который однажды продал брата, чтобы выжить, и с тех пор продаёшь всех подряд, так как распробовал. Это же ты продал старика Гу, да? Завтра продашь того бледного господина в ложе. Это ведь даже не злодейство. Оно куда искусней. А это… так, просто трусость.

— Замолчи… — прохрипела Цапля.

— Ты будешь лишён не жизни, она для меня хуже помоев, — хмыкнул Царь Обезьян и воткнул в него пальцы, начав выкачивать эфириум.

— Аррррх! — завопил Шэнь, барахтая крыльями. — ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ СО МНОЙ⁈

Тот глядя грозно, улыбнулся клыками:

— Ты станешь обычным человеком…

Удар обезьяньей ладонью, и аватар цапли рассыпался. А эфир потёк из Шэня в юного Северова.

И Лорд Шэнь, ощущая как уходят силы, стал стареть на глазах. Молодая кожа обвисала, пропахивалась морщинами, обвисали мочки ушей, дрябла кожа шеи. Он заметил свою руку, коей вцепился в обезьянью шкуру, как пальцы старели, покрывались пятнами.

— Нет… нет-нет-нет! Хватит! Пощады!!! Только не это! ТОЛЬКО НЕ ЭТО! Я сделаю всё! Это ВСЁ МОРДРЕД! ОН ПРИКАЗАЛ ТЕБЯ УБИТЬ! ОН! ОН ПРАВИТ ВСЕЙ ПОДНЕБЕСНОЙ! НАШ ИМПЕРАТОР ЛИШЬ СУКА В ЕГО РУКАХ! А ИМПЕРАТРИЦА! ЗНАЕШЬ, ЧТО ДЕЛАЕТ ИМПЕРАТРИЦА⁈ СОСЁТ ЕМУ! УБЛАЖАЕТ КАК ШЛЮХА С ПОДВОРОТНИ! ОСТАНОВИСЬ, СЕВЕРОВ! ОСТАНОООВИИИИСЬ!!!

Но Александр со злым взглядом выкачал из того всё до последней капли, а духовной энергией запечатал все узлы, и только тогда отпустил.

Старого, сгорбленного, немощного. Шэнь, упав к его ногам, стонал от боли и унижения.

— Молю… умоляю… верни… верни моё… — тянулся он скрюченными пальцами к коленям обезьяньего Царя. — я всё рассказал… буду служить тебе… что угодно… что угодно…

Купол Домена распался.

Обрушились капли дождя.

А площадь молчала.

Все слышали абсолютно каждое слова Шэня.

— Китаем правит британец?

— Он раздавал приказы перед Сыном Неба…

— Как мы докатились до такого…

— Позор всей Поднебесной…

— Что теперь делать?

— Смерть — британцу!

— Смерть — Британцу!

— СМЕРТЬ — БРИТАНЦУ! СМЕРТЬ — БРИТАНЦУ! СМЕРТЬ — БРИТАНЦУ! — заскандировал народ.

Толстячок Лорд Сюй нервно хихикнул:

— Вот так день, да, госпожа Юй? Ненормальный Практик в аватаре Сунь Укуна сразил трёх наших Лордов… и всем троим оставил жизнь… а ещё — поднял бунт.

— Бунт ли? — серьёзно ответила Юй. — Боюсь, слова Шэня были искренни. — и посмотрела на толстячка, — Вы-то сами, Лорд Сюй, что будете делать теперь? На чьей стороне выступите?

Сюй задумчиво прогудел, уставившись на Мордреда, который поманил пальцем и на площади показались семеро странных людей в багряных рясах.Толстячок повёл носом и понял — Лорды. Целых семеро. Не здешних.

Юй также их увидела и надавила на толстяка:

— Скажите свой ответ прямо сейчас, Лорд Сюй. С кем Вы?

Тот хохотнул:

— Ох, милочка, за кого ты меня принимаешь? Разве ж могу я пасть честью и бросить Китай? Об этой битве будут слагать легенды. А я… я всегда предпочитал быть на светлой стороне, даже если её возглавил тот мальчишка с духом Великого Сунь Укуна.

Юй выдохнула. Ну хоть Сюй сделал правильный выбор.

Обезьяний Царь развеялся, и на помосте вновь стоял юный Северов. Он накинул соломенную шляпу на голову, взмахнул мечом, стряхивая дождевые капли и, не обращая внимания на ползающего дряхлого Шэня, спрыгнул на брусчатку с эшафота, а после крикнул:

— Лорд Гу! Кажется, кто-то решил устроить переворот! — и указал на семерых в бордовых плащах с капюшонами.

Дед Гу хохотнул:

— Какой тяжёлый день, для старика вроде меня! Что скажешь, почтенный Северов⁈

— Скажу, что им нет места в Китае! И как союзник, готов сразиться за Поднебесную!

— Ха-ха! — засмеялся Гу. — Сердце Тигра в тебе, парень!

Сам же дед Бэшань повернулся к горному старцу — Пэну и тихо сказал:

— Пэн, ты говорил, его хозяина не одолеть никому.

— Говорил.

— Он там, среди тех семерых в накидках? — Гу повёл подбородком в сторону Лордов.

— Нет, — произнёс Пэн осторожно. — Нет среди них его, старый друг. Это просто слуги. Сменные перчатки, не больше.

Гу, молча прогудел, затем тихо ответил:

— Кажется, зря я всю жизнь считал себя осведомлённым человеком.

— Все мы были слепы, не только ты, — философски отозвался Пэн.

— Лордесса Каэдэ, — произнёс Лорд Чжан, не убирая, впрочем, ладони с рукояти. — Похоже, сегодня нам не суждено закончить начатое.

— Похоже, Лорд Чжан. — Каэдэ не обернулась, продолжая смотреть на семерых Лордов, что подошли к ложе. Мордред неспешно поднялся с кресла, расправил безупречный сюртук, взял трость и, прежде чем сойти, обернулся к Сыну Неба.

А после, неожиданно для всей Поднебесной, схватил его за ухо! Владыку десяти тысяч лет! Того, на кого простолюдину запрещено даже смотреть под страхом смерти! И брезгливо под общий оборвавшийся вздох тысяч людей и чинов, сдёрнул того с кресла и швырнул через ступени, под дождь. Император распластался в луже, намочив священный жёлтый халат с драконами. Корона покатилась и звякнула. Императрица тут же вскрикнула и метнулась к мужу. Принцесса Лянь замерла, прижав ладони ко рту.

— Прошу простить, — фыркнул Мордред на всю округу, поправляя перчатку. — От жёлтого у меня рябит в глазах. Сколько раз ему говорил, всё не слушал ваш великолепный Сын Неба. — и, переступив через Императора, британец принялся спускаться по ступеням ложи к площади.

Ему навстречу шёл мальчишка в соломенной шляпе.

За Мордредом же пристроились семеро Лордов в капюшонах.

Вскоре, на глазах сотен тысяч китайцев, они остановились в тридцати шагах друг от друга. А дождь лишь усилился.

— Вот так встреча! — Мордред раскинул руки. — Сам наследник дома Северовых пожаловал в Пекин! За моей головой, не иначе! И не жаль было, щенок, проделать такой путь⁈ Через полмира и войны? Зачем? Ради того, чтобы умереть от моих рук?

— Думаешь, меня остановят твои псы? — хмыкнул Александр. — Похоже, ты всё ещё не понял, кто — я.

— О, малыш! — Мордред искренне рассмеялся. — Ты даже не представляешь, что я о тебе знаю! Ты ненормален, бесспорно! Но ведь даже не догадываешься, что ты всего лишь корм! Закуска! Впрочем, для подобного ты можешь и не дожить, всё же эти семеро, мальчик, всю жизнь занимаются одним ремеслом — ловлей таких бешеных собак, как ты. И ловят, поверь, успешно. — Он широко улыбнулся. — Но, представь! Я сегодня столь добр! Что не хочу омрачать сегодняшний праздник! И дам тебе шанс, Александр Северов! — и тут же стал серьёзней. — Всего один. Преклони колено. Здесь, сейчас, при всех, и я, так и быть, забуду всё, что ты тут устроил. Более того. — он повёл тростью, обводя площадь, помост, распростёртого императора, склонившуюся толпу. — Я отдам тебе всё это! Поднебесную! Целиком! Будь здесь местным божком! Гляди, они уже боготворят тебя! Хочешь дворец — бери! Хочешь женщин — все твои! — и лениво указал тростью на императрицу, склонившуюся над мужем. — Вон ту, например. Скажу по секрету, — снизил Мордред голос заговорщески, но все всё равно всё слышали, — под всеми шелками, у неё узко, как в мышиной норке. Я еле протиснулся, ух. Едва не застрял, ха-ха! Проверь, советую! Тебе можно будет всё, Александр! А этих, — его трость указала на толпу, — дрессируй как вздумается! Посмотри! Они только и мечтают, чтобы над ними стояла крепкая хозяйская рука! Хоть твоя, хоть моя! Им всё равно!

Люди на площади поймали панику. Многие перепугались. Что творится… и всё это на их глазах⁈

— Ну так что, договорились⁈ — Мордред улыбнулся, разведя руки. — Забудем старые обиды, и правь себе на здоровье! Ты ведь, по слухам, ещё и король Британии, а это, выходит, делает тебя и моим королём, ха-ха! — Он отвесил шутовской поклон. — Видишь? Я поклонился тебе. Так и ты преклонись же, мой король. Один раз. И весь мир ляжет у твоих ног.

Юный Северов выслушал всё это до конца, стоя под дождём, в дрянной соломенной шляпе и мечом в опущенной руке.

А затем заговорил громко-громко, на всю площадь, обращаясь отнюдь не к британцу, а ко всем, кто его слышал:

— Ну что, почтенные⁈ В таком Китае вы хотите жить⁈ Где чужак берёт вашего императора за ухо, как щенка, и предлагает вашу страну, ваших жён и ваших богов первому встречному, лишь бы тот встал на колени⁈ — мальчишка дерзко усмехнулся. — Не знаю, как вы! А я не хочу видеть Китай таким! И намерен прямо сейчас разобраться вот с этим господином! Решайте сейчас! Я сделаю это и без вас! Но вам потом с этим жить!

И площадь решала.

Первым вышел дед Гу Бэшань.

Перехватил дао и неторопливо подошёл к Александру. Встав плечом к плечу.

— Я с тобой, почтенный Северов, — сказал он просто. — Умирать так умирать стоя. С высоко поднятой головой.

— Рад компании, Лорд Гу.

Каэдэ переглянулась с Юккой, Мэй, Шизукой — те кивнули, что означало: они тоже идут до самого конца.

И все четверо подошли к Александру, встав подле другого плеча:

— Это не наша война! — гаркнула Каэдэ на всю площадь. — Японскому клану нет дела до того, кто сидит на китайском троне! — она холодно глянула на Мордреда, — Но этот человек оскорбил всё разом! Моя честь не позволит остаться в стороне! — и очень тихо добавила, — и мы не оставим тебя одного, Александр.

— Благодарю, милая моя Каэдэ, — отозвался тот с лёгкой усмешкой. — У меня с вами всеми потом будет отдельный, очень глубокий разговор. — и скользнул взглядом по Юкке, Мэй, вспыхнувшей Шизуке, ясно понявшей ЧТО ИХ ЖДЁТ!

Юй отвела с лица мокрую прядь и сказала, не оборачиваясь к соседу:

— Лорд Сюй. Я пошла.

И, подойдя к юному Северову, произнесла:

— Всё ходишь с моим жадеитом.

— Ещё и бесплатно увидел твоё лицо, даже в очереди не пришлось стоять, — улыбнулся ей малец.

Она хотела фыркнуть и сказать, что он подлец и гад, но он добавил:

— Однако, ты не блефовала. Личико-то и впрямь превосходное.

— ПФФФФФФФФФ! — фыркнула Юй, но уже довольная! Тут же выдохнула, собрала все женские чары и холодно произнесла: — Не умри. Я должна отыграться.

— Не обещаю, — хмыкнул тот, — Но готов играть с тобой хоть следующие сто лет.

— Звучит слишком двусмысленно, — прищурилась Юй.

— Может быть, — улыбнулся он, глядя ей в глаза, после чего отвернулся.

— Ой-ёй! — хохотнул толстячок Лорд Сюй, встав рядом. — Кажется, для Поднебесной настали тёмные времена, ну а раз настали — старому Сюю никак не пристало стоять в стороне.

А горный старец Лорд Пэн сжал свой безымянный клинок и шагнул в другую сторону. В лагерь Мордреда.

— Прости, Гу! — крикнул он. — Я говорил тебе! Его хозяина не одолеть! А я слишком стар и слишком много видел, чтобы умирать за проигранное!

Мордред скосил на того глаза. И с ленивой улыбкой потрепал старейшего Лорда Поднебесной по голове, как пса.

— Good boy, — сказал он по-английски.

И это было невыносимо мерзко.

По лицу Пэна прошло нечто незабываемое. Безысходность, смешанная с ненавистью. Он не отстранился. Стерпел чужую ладонь на своей макушке, как послушная псина.

Гу, глядя на это с противоположной стороны, тихо обронил:

— Вот теперь ты и правда умер, старый друг. Раньше меня.

Что до Лорда Чжана — как только Мордред швырнул императора, тот сорвался с места, поднял из лужи Сына Неба, заслонил собой императрицу и принцессу Лянь, рявкнул гвардейцам, и те сомкнулись вокруг императорской семьи кольцом. Кто правит Поднебесной и кому она достанется — Чжана уже не касалось. Для всего его рода важнее всего — живой император, живая императрица, принцесса. Такова была присяга его предков.

Дождь шёл.

— Я ж не представил гостей! — вспомнил Мордред и указал на семерых, а те откидывали капюшоны. Все разные. Ни одного китайца или японца. Один смуглый, горбоносый, с персидскими чертами, другой с квадратной римской челюстью, третий узкомордый ибериец с серьгой в ухе, и четверо полностью забитые татуировками кроме век.

— Дом Вальдес из Кастилии, угасший, если верить геральдическим книгам, четыреста лет назад, — Мордред принялся перечислять их, как лошадей. — Младшая ветвь Орсини, которой официально никогда не существовало. Дом Хравна с фьордов. Дом Ашрафи из-под Исфахана. Об остальных не слышали даже исторические справочники. — Он улыбнулся. — Вы ведь уже считаете, да? Слышу, как считаете. В Британии три Лорда. В Российской империи четыре. В Поднебесной теперь, кажется, тоже не густо. Откуда же у скромного МЕНЯ семь? — и прищурился. — Оттуда, господа, что державы пересчитывают только тех Лордов, о которых знают. Наш культ растил их в тени. Тысячи лет. Поколение за поколением. Без флагов, реестров, и права на имя. Это псарня. Лучшая в мире, должен признать.

— Значит, всё, что мы знали о балансе сил в этом мире, чушь, — сузил глаза толстячок Сюй.

— Именно, жиробас! — весело крикнул ему Мордред. — Прям в яблочко! — и взмахнул пальцем, от чего Лорды-псы разошлись в стороны, готовясь к атаке.

— Они явно не дуэлянты, — смекнул дед Гу. — Будут вязать, как загонщики. Будьте осторожны.

— Старик Гу прав, — отозвался с улыбкой Александр. — Следите за их контурами. И ещё, кто — кого берёт?

— Вон того с серьгой, — решила Каэдэ с кем сражаться. — Мы с ним разберёмся.

— Я двоих потяну, имперец, — хохотнул толстячок Сюй. — Не убью, так навяжу вязкий бой.

— Бледного с горбатым носом, — вынула Юй боевой веер.

Дед Гу прохрипел:

— Пэна оставьте на меня.

Александр кивнул:

— Что ж, значит, мне остаются трое и хозяин псарни. Поехали!

— Вперёд!

— Уар!

— Действуем слаженно!

И стенки сошлись.

Каэдэ встретила иберийца. Юкка с Мэй и Шизукой сработали троицей, атакуя его, пока наставница принимала удары. Вот только ибериец активировал контур, и с его спины вылетели бордовые ленты-липучки! Одна такая коснулась плеча Шизуки, как рука тут же онемела!

— Его ленты ядовиты! — рявкнула она.

— Ясно!

— Поняла!

— Рвите дистанцию! — скомандовала Каэдэ.

И куноити клана Тени рассыпались по своему сектору. И атаковали с разных углов!

Сюй дрался скучно. Глаза сияли синевой. Каждый удар меча выдавал волну эфира, будто море! Лордов сносило, но они атаковали вновь и вновь.

Юй танцевала.

Иначе и не сказать!

Крутилась в винном платье, а веер в её руке раскрывался и закрывался, от чего у перса проступали порезы: на рукаве, плече, на скуле. И перс всё не мог понять, как схватить её, ибо она была слишком быстра. Быстрейшая Тигрица Китая, правду о ней говорят!

А с краю в бою снова встретились два старика.

Рубились они так, как рубится уходящая эпоха, без эфирных аватаров, только сталью и опытом.

— Ты сдал себя живым, Пэн! — дед Гу ревел. — Он погладил тебя! Как собаку! При всей Поднебесной!

— Я выжил, Гу!

— Лучше бы ты умер!

Клинки сцепились, и два старика оказались в пяди друг от друга.

— Меня сегодня утром везли на казнь! — рычал Гу в лицо другу. — Я был готов сдохнуть! Между «выжить» и «жить» пропасть!

Рука Пэна дрогнула на миг, но этого хватило, чтобы дед Гу выбил из той меч. Безымянный клинок звякнул о брусчатку. Вот только горный старец не потянулся за ним. Просто встал, опустив руки, и смотрел на старого Гу, с каким-то облегчением. Окончательным, будто бы ему больше не нужно выбирать.

— Добей… — попросил он тихо.

— Перебьёшься, — фыркнул Гу. — Ты будешь жить, Пэн. Чтобы увидеть, чем всё кончится.

А в центре всей бойни сошлись мальчишка в шляпе и четверо Лордов.

Псы были убиты в первой же атаке. Первому меч снёс голову. Второго перерубил по диагонали. Третьего мальчишка насадил на остриё клинка, пробив тому сердце. Всё произошло слишком быстро, единой серией. Сбросив Лорда, он отряхнул меч от крови и взглянул на Мордреда, что стоял и аплодировал.

— Недурно-недурно! — признал Мордред. А после вынул из трости меч. Узкий, бледный, идеально прямой. — Псарню жалковато конечно, дрессировка нынче дорого обходится, знаешь ли, наследник. Но ты ведь понимаешь, они и не должны были тебя убить. А презентовать, хе-хе.

Юный Северов приподнял бровь:

— Кому?

— О, так ты не чувствуешь его… — Мордред улыбнулся. — Он смотрит на тебя, прямо сейчас. И пока он не вмешался, давай развлечёмся! — и атаковал.

Выпад вышел безупречным. Идеальная связка рывка и укола. Узкий меч, как жало, ударил прямо в горло с точностью жалящей гадюки. Никакого замаха, божественная скорость.

Юный Александр лишь довернул кисть.

Дзвынь!

Клинки встретились с хлёстким визгом. Бледная сталь британца, готовая пробить кадык, соскользнула по лезвию мальчишеского меча, высекая снопы искр. Вжжжжж! И уколол пустоту, в миллиметрах от шеи.

— Сколько напряжения в кисти, Мордред, плечо зажато, — с ленцой поучительно произнёс юный Северов, не сдвинувшись.

Улыбка Мордреда дрогнула, он в этом же движении перевёл инерцию укола в круговой взмах. Чвирк! Вшах! Дах! Бах! Серия ударов обрушилась на имперца! Фехтовал брит блестяще: град колющих выпадов, финты, переводы острия… всё слилось в сплошной веер атак.

Клац-клац-дзынь-клац!

Сталь пела песнь.

Но Александр…

Александр сдерживал всю эту злостную бурю.

Небрежно парировал короткими движениями запястья. Каждый могучий удар Мордреда встречал отпор. Причём британец вкладывал в атаки всю силу! Всё мастерство! Весь опыт! А мальчишка в соломенной шляпе отмахивался как хлопушкой от мух, да бубнил:

— Ну что эта за стойка? Даже жаль, — юный Северов легонько крутанул меч, отбив очередной выпад, и рубанул лезвием по груди британца.

Вшух!

Две золотые пуговицы идеального сюртука отлетели в лужи на брусчатке.

Мордред отшатнулся, в глазах паника. Что это было⁈ Как он пробил его защиту⁈ Что за скорость. И рыкнул:

— Тварь… ты неведомая тварь… Паршивая овца! — выплюнул он и, усилив себя яркой синей аурой, кинулся в атаку, пытаясь взять инициативу агрессией и эфиром. — Накажу, щенок!

И ударил терцией, тут же перевёл в кварту.

Александр переставил ноги. Шлёп-шлеп! Увёл корпус. Меч Мордреда вспорол только воздух. На его роже — отчаяние. Как… как ему удаётся парировать всё⁈ Мордред едва ли не Верховный! Это не просто немыслимо! А против природы!

— Вот так разочарование, какой убогий контроль дистанции, — послышался нравоучительный тон из-под соломенной шляпы. — Не думал сменить меч на что-то более подходящее для себя? Ибо мечник из тебя, как из меня…

— Заткнись, щегол! — рыкнул Мордред. Вся напыщенная элегантная бравада стала смываться дождём. — Думаешь, это я слаб⁈ Нет! Всё из-за того, что ты аномалия! Ты ненормальный! — рявкал тот. — Ненормальный! Но на каждого такого ублюдка найдется кто-то пострашнее! — и скрипя зубами, рванул вперёд, вкладывая в удар всю ярость, целясь прямо в сердце.

Юный Александр нырнул под его колющий меч, крутанул своим мечом по спирали вокруг его и взял клинок в жёсткий батман с захватом, и всем телом, как рычагом, выкрутил тот вниз и в сторону. Сустав Мордреда хрустнул. Он вскрикнул от прострелившей боли, пальцы разжались. И его меч брякнулся в лужу. Александр подсёк ему опорную, и Мордред со всплеском рухнул в лужу, на спину.

Дождь хлестал по его перекошенному от шока лицу. А прямо меж его глаз, уперевшись в переносицу, замерло острие прямого меча.

Молодой наследник когда-то уничтоженных Северовых возвышался над ним, глядя из-под полей мокрой соломенной шляпы. Он даже не сбил дыхание.

— Ты — дешёвка, Мордред, — холодно произнёс мальчишка над всей замершей площадью. — Так много пафоса и так мало понимания сути меча. Просто пустышка. Аномалия не я, а ты — возомнивший себя мировым кукловодом.

Сотни тысяч людей, боясь дышать, смотрели на всё это, понимая, что чужак, только что издевавшийся над Императором и ставивший на колени Поднебесную, валялся в грязной луже, беспомощный, жалкий. Поверженный ненормальным мальчишкой. И каждый отчётливо осознал, что истинная власть прямо сейчас принадлежит не трону, не многовековым традициям и не гвардии. Она принадлежит этому юноше. Только ему.

Мордред дышал лихорадочно, глядя на смертоносное острие. Сквозь холодные капли дождя пылал жар, капли пота текли по вискам. Всё лицо побагровело, руки тряслись и он тявкнул:

— Великий!!! Еда перед Вами!!! Я сделал, что мог!!! ЧТООООО МОООООООГ!!!

Александр приподнял бровь, как внезапно дождь остановился. Капли зависли. А затем удар молнии.

И свалилось давление!

Неимоверное! Несоизмеримое!

Люди пали на колени!

Все! От простолюдинов до Лордов!

Ибо сопротивляться подобному не было сил.

И лишь один остался стоять, но с трудом.

Юный Ненормальный Практик. Он придержал шляпу, дабы та не слетела и через прищур увидел в центре площади кратер.

В том стоял старик.

Трёхметровый, сухой, как тысячелетнее древо, в одних холщовых штанах, седой бородой до пояса, и с оскалом в шестьдесят шесть треугольных зубов. Старец обвёл площадь чёрными, с золотой каймой, глазами. По-хозяйски, как накрытый стол. И, увидев посреди моря коленопреклонных только одного юнца, что не преклонил колен, скрипуче произнёс:

— Полагаю, ты — Ненормальный Практик, малыш.

И капли дождя вновь пали наземь.

Аура старца стихла, позволив людям вздохнуть. Те подняли головы, видя существо подле коего искажался воздух. Стояло марево и никто толком не мог его рассмотреть, кроме Лордов.

— Небо… что это… — прошептала Каэдэ.

Гу сглотнул и взглянул на Пэна, и тот кивнул. Дед Гу с выпученными глазами посмотрел на собственные руки — дрожат. Дрожат! Неуправляемо! Трясутся! По всему телу озноб! Что это за ужасный старик⁈

Юй выпучила взгляд, ощущая как скрутило эфирные узлы. Взглянула на старца, затем на юного Северова: «Как… как он может сопротивляться такому давлению⁈ Я будто неофитка перед Богом…»

Трёхметровый старец своими чёрными глазищами с золотой каймой, прошёлся по мальчишке.

— Н-да, — произнёс он с жалостью и ступил из кратера на брусчатку босой ступнёй. Та вскипела, оплавилась. Сам старец разглядывал юного Северова как лошадь на ярмарке и заговорил хрипящим нечеловеческим голосом. — Я шёл сюда с превышенным ожиданием. Мне доложили: тут невероятный практик, забивающий Лордов, как птицу. Но ждал большего, если честно. — Он остановился перед Александром, принюхался, как зверь. — Хм. Вот как. Ладно, ты не так плох, мелкий. Могу действительно наречь тебя сильнее всех Лордов Земли. Всех разом, пожалуй. И при этом… — и он задумался, — хм… при этом ты не Верховный. И что странно, я не чувствую в тебе даже дороги туда. Ни двери, ни даже щели. Тебе никогда не стать Верховным. У любого есть потолок, и я — единственный слышу, как тот скрипит, у тебя потолка нет, но и неба тоже. — старик растянул губы в ужасной хищной улыбке. — получается, ты — сильнейший Лорд из живущих, что никогда не станет Верховным. Надо же. Такого я не встречал за всю свою жизнь. А жизнь у меня была долгая. Ты и правда ненормальный, ха-ха.

Смешок вышел короткий, но от него у всех заложило уши.

— Великий!!!

Мордред рухнул на колени с размаху, ударяя своим вылизанным забралом джентльмена в брусчатку.

— Великий пришёл!!! — Он вскинул руки к дождливому небу. — Слышите, твари⁈ Узрите! Узрите, смертные! Вот настоящий хозяин этого мира! Не ваши собаки-императоры! Не ваши советы! ОН! Возрадуйтесь! Ибо Бог вышел к стаду при свете! Да здравствует Великий!

«Первый» даже не взглянул на него, ведь кто обращает внимание на лай из конуры? Гавкает псина и гавкает. Куда больше его интересовал Александр, с коего он не сводил взгляд. Такой спокойный. Что удивительно! И его длинная, жилистая, с почерневшими от тысячелетий ногтями рука легла на рукоять старого меча в тряпочных ножнах, который был в этом мире дольше, чем сами ножны, пояс и даже само слово «меч».

— Покажи мне, — прохрипел Бог, — ради чего я покинул дом.

И обнажил клинок.

Вшааааау!

Эфир, спавший в мече, проснулся и вспыхнул!

Кольцо пламени разошлось нестерпимым жаром, будто взорвалось солнце!

В эпицентре печь!

Брусчатка плывёт! Всё испарилось вмиг!

Кольцо дошло до людей!

Передние ряды не успели ни крикнуть, ни встать с колен. Жар прошёл через них, и тысячи китайцев в праздничных мокрых халатах осыпались золой. Все стали пеплом лишь за какой-то миг. Выжили только те, кого спасли Лорды, сформировав защитные контур-барьеры!

Сюй ударил в ладони, и синий контур, подобный морской волне, взмыл в небо, ограждая тысячи горожан от огненной бури! Многих зацепило, но большая часть за его барьером выжили!

Дед Гу Бэшань хлопнул в ладоши и сформировалась стена гигантских слив! Крепкие кривые деревья переплелись в три защитных ряда! Сад принял огонь на себя, вспыхнув пламенем. Горел адским пламенем, гордо, верно, не пропустив за ветви ни искры! Горожане падали на колени, плача. Спасены!

Юй раскрыла веер и тот разошёлся защитными контурными стягами на сотни метров, перенаправив жар в воздух.

— Госпожа Юй! Великая госпожа Юй!

— Тысячи лет жизни, Великая Госпожа Юй! — рыдал народ.

Чжан с гвардейцами выставили классическую контур-стену и спасли императорскую семью.

Что до куноити.

Каэдэ не обладала масштабными защитными контурными техниками, так как специализировалась на ином, но и в её багаже были кое-какие. Раскрыв цветок в виде орхидеи, она защитила своих учениц и сотни людей, что были позади.

Огненное кольцо угасло.

Стало тихо.

С неба медленно сыпался пепел, оседая на площадь и лица живых, что ещё не поняли, как выжили.

Лорды, ощутившие неизмеримое пламя, поняли, что в эпицентре было куда хуже!

Тут же уставились вперёд, на юного Северова.

На оплавленной, почерневшей площади виднелся силуэт. Одежда сгорела целиком, до нитки, вместе с соломенной шляпой и жадеитом. Что говорить, он сам подгорел: кожа на руках и лице вздулась, почернела.

— Он… выжил? — не мог поверить толстячок Сюй.

Каэдэ не моргала, как и Юй.

И тут…

Все увидели, как чернота сходила с его кожи, будто грязь смываемая водой, восстанавливаясь. Слишком быстро! Подобной регенерации не существует!

А следом, из ниоткуда, поверх его новенькой регенерированной кожи стала проявляться одежда.

Высокие чёрные сапоги до колен. С виду убитые-убитые, но опрятные. Серые брюки с честно вытянутыми коленями. Белая армейская рубашка, поверх неё — рыжий кожаный панцирь, с потёртой замшей на боках. Последним на плечи лёг чёрный плащ с капюшоном, на плече которого был вышит чёрный лебедь.

По площади прошёл вздох.

Каэдэ сглотнула. Вот он… вот так он выглядел всегда, по всем сводкам. Неуловимый… невероятный Ненормальный Практик. Тот, кем пугали людей по обе стороны фронта.

Дед Гу прохрипел, глядя на трёхметрового старца с обнажённым мечом:

— Он устроил ад… Это… это и есть Верховный? Это Верховный⁈

Ответил ему Пэн, стоявший на коленях в пепле:

— Нет… Он Верховных ест. Он тот, кто приходит за Верховными, когда те созревают. Это Бог. Я говорил… Бог…

— ДА! — Мордред хохотал на коленях, расставив руки, пепел садился на его безупречный сюртук, а он и не замечал. — ДА, старый пёс, наконец-то хоть один из вас понял! Бог! Живой Бог среди вас, никчёмные! Смотрите, кому повезло, — он подбросил пепел, — эти счастливцы сгорели в Его пламени! Очищены! Освящены! Их пепел теперь свят, слышите⁈ Да здравствует Великий! Да здравствует Бог! На колени, мир! НА КОЛЕНИ-И-И!

«Первый», не обращая внимания ни на своего пророка, ни на стоящую на коленях Поднебесную, глядел на Александра, на то, как у того заискрились белыми молниями глаза. И одобрительно кивнул.

— Хорошо-то как, лечишься быстро. Не Верховный, но добротный. — Шестьдесят шесть зубов разошлись в улыбке во всю ширину. — Давай же! Подними свою железку, ненормальный! Развеем скуку!

Александр взглянул на меч Корнелии. Потёр гарду большим пальцем, будто по щеке любимой. И, сжав тот обеими кистями, сменил стойку. Улыбка исчезла. Ибо он понял: пред ним существо иного порядка.

«Он не Верховный… Я изучал их. Этот Выше. Аномалия, как и я. Но его сила — эфир. Тогда кто он? Древнейший практик? Бессмертный?» — Александр пытался распознать, с кем имеет дело. Как-то классифицировать «Первого». Но не находил категории. И понимал — всё будет жёстко.

Белые эфирные молнии в его глазах полыхнули на полную. Золотисто-рыжая обезьянья шкура окутала поверх чёрного плаща. Облик Царя Обезьян выпрямился на площади. С мечом в лапе. Никакого хохота и кривляний, он просто воткнул меч в землю…

Разворачивая Домен.

И по площади Небесного Спокойствия, поверх пепла и оплавленного камня, проросли джунгли. Зелёные, густые. Лианы в руку толщиной, исполинские папоротники, водопады, бьющие из ниоткуда в никуда, гора в цветах и тысячеголосый ор птиц и обезьян, заполнивший мир до краёв.

Дед Гу Бэшань выдохнул:

— Его внутренний мир столь прекрасен…

Однако «Первый» посмотрел на красочные джунгли со скепсисом, а затем ударил мечом в землю.

И мир Александра Северова раскололся.

Будто стеклянный шар! Всё пошло трещинами! И джунгли, и гора, и водопады. Старец вынул из земли меч, и Домен рассыпался на фрагменты.

— Возня для слабых, — проворчал Первый, положив меч на плечо, как дубину.

Однако из одного расколотого фрагмента вылетел посох. Точно ему в затылок.

Первый качнул головой вбок, как от мошки, и юный обезьяний Царь на безумной скорости пролетел мимо, как в его мохнатую спину ткнулся меч. Чварк! Прям меж лопаток! Бог облизнулся, предвкушая, как будет пожирать сейчас пацана, как кусок мяса на вертеле, тёпленьким.

— Э? — не понял Бог, почему меч странно увяз.

Не в плоти.

А будто остриё ушло в тягучее, бездонное ничто. Будто в пропасть.

И вышел прямо под его же ногой, пробив ступню!

Бог уставился на свою ногу, из той торчал его же окровавленный клинок. Тот самый, что он держал за рукоять, вонзив в спину пацана.

Первый замер, а затем…

Расхохотался!

Александр же сорвался с меча и, разорвав дистанцию, встал в защитную стойку, перекрутив посох. Меч «Первого» покинул пространственный контур, нарисованный под чёрным плащом, за Слиянием, и тем самым исчез из ступни.

Хохот Бога тряс помост. Люди закрывали уши. У многих лопались сосуды в глазах, а тот всё хохотал, запрокинув голову, оглушительно, счастливо.

— Удивил! — прогрохотал он, отсмеявшись. — Удивил так удивил! Мальчик, ты понимаешь, что сейчас сделал⁈ Последний, кто сумел меня удивить, умер так давно, что от его костей не осталось даже пыли!

Рана на стопе моментально закрылась: плоть сошлась, кожа затянулась, не осталось и шрама.

А после он повёл плечами и выпустил ауру. Золотисто-чёрный свет прокатился по всей площади, подсвечивая абсолютно всё.

Бог усмехнулся:

— Ты когда успел расставить столько ловушек, малыш? Неужто ждал меня? Их тут тьма, ха-ха!

— Нужен был ты мне, — хмыкнул Александр, оскалив обезьянью пасть. — Это для местных. Собирался вести бой против всего Китая.

— Вот как… и долго готовился? — хмыкнул Первый.

— Не очень. Большую часть сделал сегодня.

— А ты — интересный парень. — оскалился Первый и выпустил вторую волну, от которой все контурные капканы, коими была засеяна вся площадь, лопнули и осыпались эфирными искрами.

— Ну вот, чистота и порядок, — оскалился старец.

Юный Александр прищурил обезьяний взгляд и вскинув голову, как и подобает Сунь Укуну, надменно произнёс:

— Ты не Бог.

И молчание.

Ох, какая же стояла тишина.

Сколько тысяч сердец замерли от этих трёх слов.

— Он самый глупый человек, что я видела… — прошептала Юй, понимая, что злить то древнее существо⁈ Да нужно быть полным психом!

Тысячи людей замерев, хлопали глазами, ибо сказать ТАКОЕ вслух! Самому дьяволу⁈ Да этот мальчишка не просто ненормальный! Он ненормальнее ненормального!

А как перекосило Мордреда! Его рожу сплющило, и он завопил!

— ТЫ… ТЫ!!! ТЫ?!!! ДА ТЫ!!! — он захлёбывался от праведной ярости, не в силах даже высказать всё, что думает!

Бог на всё это только ухмыльнулся и пообещал искренне, даже с неким азартом:

— Уверуешь.

И атаковал.

Чего не увидел, вообще, никто! Даже быстрейшая Лордесса — Юй!

Трёхметровый старец только что стоял на одном месте — и вот он уже рядом с Александром. Шлёп! Удар был безумный! И не мечом, а оплеухой! Издевательской, унизительной — ладонью по щеке, как нашкодившему щенку. Вот только столь сильно, что аватар Царя обезьян слетел в миг, а самого пацана сдуло в сторону красной резной ложи для именитых аристократов! Он разметал бархатные сиденья и утонул в завалах и досках!

Возникла тишина.

Каждый Лорд на площади ужаснулся. Что это за скорость⁈ Что за сила⁈ Как от этого защититься⁈

Обломки в ложе зашевелились, и юный Александр поднялся из развалин, мотая головой, как после нокдауна, и сплёвывая кровь.

«Первый», стоя посреди площади под дождём, улыбнулся и поманил его длинным, костлявым пальцем, с чёрным ногтем.

— Давай-давай, — благодушно прогудел он, — иди-ка сюда, ненормальный. Ты же не сбежишь, нет? Такие, как ты, никогда не сбегают. Вы это называете смелостью, да? Подходи, ещё разок объясню тебе про веру.

Юный Северов смотрел на бога через площадь, как ухмыльнулся окровавленным ртом, широко и нагло:

— О, а это идея. Пожалуй, я поверил: ты крутой. А я пойду-ка лучше отсюда.

И отступил спиной в распахнувшийся пространственный контур, представляющий белую воронку.

Шух.

И та, приняв его, стала сворачиваться.

Старец хмыкнул. И в один шаг оказался в ложе, у тающей воронки, воткнул в неё длиннющие пальцы, как в щель, затем вторую руку и развёл ту в стороны. Контур заискрил эфирными всполохами, но поддался.

— От меня ещё никто не сбегал, малец, — ухмыльнулся Бог. — Догоню. Ибо этот мир — мой.

И вошёл в воронку.

После чего та схлопнулась.

Тишина над площадью держалась долго. Но народ всё же загалдел:

— Он его убьёт… он же его убьёт там!

— Куда они ушли⁈

— Я пошевелиться не могла…

— Кто это был⁈ Верховный⁈ Почему он такой сильный⁈

— Не знаю… и знать не хочу!

— Сбежал! Имперец всё-таки сбежал!

— Дурень ты! Разве так сбегают⁈

Последнее сказал не простолюдин, а дед Гу Бэшань. Он стоял посреди пепла, опираясь на палаческий дао, глядя на разрушенную ложу:

— Он не сбежал, — повторил дед громче. — А уволок эту тварь из города! От тысяч живых! Ведь понял, что он — его цель! — Гу покачал головой, понимая, что мальчишка специально не закрыл полностью пространственный контур, дав возможность Первому войти в него. — Парень… ты вновь спас Китай.

— Да поможет ему Небо… — взмолилась старуха.

— Небо тут не поможет! — отрезал Гу. — Теперь всё только на его плечах…

Юй, сглотнув, тихо сказала:

— Глупый… все вместе мы могли бы хоть что-то сделать. Но один… Куда?

— Он — Ненормальный Практик, таков ответ на всё, — сказала рядом Каэдэ.

Юкка безотрывно смотрела на ложу. На щеке порез, но ей было не до этого.

Мэй молилась.

Шизука бормотала:

— Не умрите, Александр-сама… молю…

— Великий откусит ему голову! — хохотал Мордред, стоящий на коленях. — Это не займёт много времени, ха! Вот увидите! Увидите, клянусь моей верой перед Всевышним! Он не оставит от сучёныша ни косточки!

Никто ему не ответил, ибо напряжение стояло неимоверное. Бог и вправду мог вернуться в любую секунду. С Ненормальным Практиком или без.

…

В трёхстах километрах к западу, в горах, «Первый» вышел из контура и очутился в пещере. Явно глубокой, но просторной. Тут и сталактиты и сталагмиты. Полная тишина.

Но стоило ему сделать шаг, как учуял вонь эфира. Густую, точь кашу.

— Это же… — пробормотал он, как…

БУУУУУУУУУУУУУУМ!

Всё рвануло!

Тридцать шесть контурных мин, заложенных по периметру, каждая класса Лорд, сдетонировали разом, идеальной сферой! Взрыв сложил пещеру, как ладони Божества. Следом рухнул невообразимо тяжёлый свод! Тысячи тонн камня рухнули туда, где стоял бог.

БДУУУУУУУУФ!

Снаружи было видно, как гора осела. Разлетелись килотонны пыли!

И всё утихло.

Ненадолго.

Из глубин горы в небо ударил ровный росчерк эфира. Срез прошёл через тонны камней, как нож через творог. Гора разъехалась и открылся вид на серое небо, а из пещеры, что должна была стать могилой, отряхиваясь, вышел «Первый». Целый. На бороде — пыль. В чёрно-золотых глазах — забава.

— Вот так дал… Тридцать шесть контуров и гора сверху… Добротно. Любого Лорда убило бы. Пожалуй, даже двух, если поставить рядышком.

Он повёл носом и увидел: на соседнем гребне, у неба, юная фигура в чёрном плаще шагнула в новую белую воронку.

Первый ухмыльнулся острыми зубами.

— Паршивая овца, куда же ты… Всё равно ж съем. Ты ведь уже понял… так зачем барахтаешься? К чему тянуть?

И снова одним движением оказался подле пространственного контура. Развёл тот пальцами, как рёбра капкана, залез внутрь.

И теперь…

Оказался в воде!

Со всех сторон сдавили мегатонны воды!

«Да это же дно моря…» — понял сразу Бог, видя чёрно-зелёный сумрак, ил, тени глубинных тварей в дали. Сам он оказался внутри пространственного контура-клетки в виде огромного кракена. — Это же контур того ублюдка… как там его звали? Син? Синдбад? Точно… Сучий повелитель морей. Откуда малец знает техники? Ещё и хватило мастерства исполнить, а это уровень Верховного".

А над клеткой прямо на голове гигантского осьминога сидел юный Северов, приложив ладони к контуру и вливал эфир, понимая, что рассчитан тот был максимум на Верховного! А не на Бога!

«Первый» огляделся. Постучал костяшкой по щупальцу. Оценил. Выполнено идеально. Можно отнести к гениальному, что даже пугает, мальчишка-то даже не Верховный… Что было бы, если бы он им стал?

Он уже иначе взглянул на Александра через толщу воды и выпустил из рта гроздь пузырей. Поднял руку и показал жестом на него, потом на себя и положил ладонь себе на шею и вынул язык, мол умирает от удушья, что значило: так у нас игра? Кто дольше продержится без воздуха?

«Ты сам-то как долго собираешься не дышать? — задумался Первый и активировал эфирное сканирование, как фыркнул под водой, выпуская пузыри. — Ах ты, хитрый лис! И додумался же нарисовать контурную пространственную печать на нёбе, чтоб дышать! Самый ненормальный подход, что я видел… Теперь соглашусь, Мордред, этот мелкий точно стоит быть пожранным. Сожру его до последнего ногтя!»

Юноша прищурился, понимая, что что-то не так, где-то тут подвох!

А Первый, сжав меч, проорал сквозь воду моря, и слышно было каждое слово!

— ГЛУПЕЦ! Мне не нужен твой воздух! Я могу не дышать годами! Всё! Вода, камни, ты сам! Всё это эфир! А я — его Бог! Не остановят меня ни горы, ни океаны!

И разрубил осьминога-ловушку, уровня Верховного. Контур лопнул, как стеклянная чаша. А в этой глубинной тьме бог бросился на мальчишку.

Удача то была или так продумано, но благодаря давлению воды, юный Северов смог впервые увидеть его движения, ибо вода сдерживала даже Бога. Пусть и на ничтожную долю. Но этого хватило уследить за замахом, точкой удара.

Мальчишка успел. Вскинул меч под правильным углом, лучшим из возможных блоков и…

всё это не имело смысла!

Меч, подаренный Корнелией, удержал клюв божественной Цапли Шэня, сдерживал атаки меча Мордреда, но устоять перед мечом Бога? Клинок треснул у гарды и обломился. Но до последнего сдержал натиск, защитив грудь мальчишки от дикого удара Первого. Александра вышвырнуло со дна ввысь, как пробку из бутылки! В итоге он вылетел из моря в небо у порта Даляня. Ведь именно тут он оставлял один из своих болтов с контуром по прибытию в Китай, тут после и установил ловушку, но всё зря. Кто ж знал, что в той окажется Бог? С этими мыслями юный Северов пикировал прямо в Далянь, пролетев мимо пирсов, кораблей, черепичных крыш пакгаузов и…

Удар!

Пробил собой крышу склада!

Вшух! И упал в мешки, подняв пыль.

С полтора десятка портовых грузчиков замерли с тачками, глядя, как в куче лопнувших мешков, лежит мальчишка в чёрном плаще, буквально рухнувший с неба.

И разбежались, вопя что-то на своём!

Александр успел приподняться на локте.

Как через ту же дыру в крыше, разбив ту шире, рухнул Бог.

Бум!

От его приземления по пакгаузу волна! Уцелевшие штабеля сдуло! Мешки лопались в полёте, кругом пургой вскружился белый рис, и посреди этой метели, по щиколотку в урожае, трёхметровый старец с обнажённым мечом, и горящими чёрными глазищами с золотой каймой, в коих только одно.

Голод.

— Твой меч — безделушка, — прохрипел он, ступая сквозь рис, как через пруд. — Как и все твои фокусы с ловушками. В целом — забавно, но ты даже не понимаешь насколько ты никчёмен, мальчик. Думаешь, ты особенный? Хе-хе… Как же это бесит… И так ведь каждый раз, когда появляется такой же как и ты. Давай кое-что разъясню тебе. — Он шёл неторопливо, глядя на юного Северова откровенно голодными жадными глазами. — Против меня выходили те, о ком вы, овцы, поёте до сих пор. Спартак выходил, с целой армией гладиаторов-практиков. Королёк Артур со своим экскалибуром. Илья из Мурома после тридцати трехлетней накачки в эфирной печи… силён был, как я почти. Девочка Жанна… безумная француженка… что до беспамятства верила в чужого бога. Тоже думала, что за ней правда. И десятки других, чьи имена ваш скот забыл, а я помню каждое, ибо каждого из них я съел по праву сильнейшего. Одни собирали армии. Другие — союзы королей. Иные молились не мне. Сгинули все. Все, понимаешь. А теперь ты. Кто ты? — Бог наклонился над юношей, ухмыляясь всеми острыми зубищами. — Ненормальный практик… Ты жалок. Не годишься мне и в полноценный обед, так, закуска перед настоящим Верховным, что возвысится вскорь. Теперь понимаешь, кто перед тобой? Я живу в этом мире больше семи тысяч лет. Я — Бог.

Юный Александр привалился спиной к уцелевшему мешку. Прокашлялся, заляпав рубашку и панцирь каплями крови. Взглянул туманными глазами на Бога и усмехнулся разбитым ртом, как всем, кто прежде приходил его убивать.

— Семь тысяч лет, — выговорил он устало. — Семь тысяч лет, дед… И за все семь тысяч ты так и не нашёл покоя. Ешь чужие жизни, чтоб не сдохнуть… — и, глядя в золотые глаза Бога, сплюнул шматком крови. — И это я жалок?

Бог не засмеялся.

Но и не ответил.

Этот мальчишка… этот ненормальный… позволил себе слишком многое.

Сам Александр, воспользовавшись замешательством, сформировал за спиной новый контур, вот только…

— Хватит! — рявкнул Первый.

И топнул босой ногой.

Рис подскочил, а раскрывающийся пространственный контур лопнул, не успев развернуться и на ладонь.

— Ты славно бегал, мальчик, признаю. И дерзок не по годам, — сказал бог хмуро. — Я даже увлёкся. Но всякая игра кончается, когда пастух берёт нож и перестаёт делать вид, что он тоже овца.

Александр метнулся вбок. Резво. Быстрее, чем любой Лорд планеты. Но…

Первый поймал его.

Прям за шиворот плаща, и впечатал мордой в уцелевший штабель так, что вздрогнул склад. Поднял за шкирку. Вдарил ладонью очередной унизительной оплеухой, и юношу швырнуло через весь пакгауз в стену. Бог уже был рядом, выдернул его из обломков за шкварник, ударил ещё раз, уже кулаком в грудную клетку. Хрустнуло.

— Пха! — выплюнул юный Северов шмат крови, выпучив от боли глаза.

— Сначала отобью тебя хорошенько, чтоб проще было жевать, — голодно прохрипел Первый. Стукнул его в плечо. Сустав вылетел из чаши. Удар в живот. Ещё.

— Кхп! Пх! — Александр захлебывался кровью от перебиваемых органов.

— Тише-тише, — хрипел старый Бог. — Всё хорошо, ягненок, всё хорошо… — и откусил кусок мяса с его плеча.

Александр прорычал. Весь в крови. Из ноздрей, рта, глаза и те кровоточили, на плече показалась кость от укуса, но он засмеялся.

— Х-ха-ха… блядь… ха-ха!

— А? Что смешного, мальчик? — проглотив плоть, с любопытством спросил бог.

— Да так… — выдохнул юнец, смеясь, — Ты хоть рисом закуси… ха-х… голодная тварь… Бог… ха-ха… как крыса жрешь в углу таракана вроде меня… Бог, ха-ха!

Первый смотрел на него без ухмылки, как на упрямую скотину:

— А ты — молодец, правда… Я даже расстроюсь, когда доем. — Он встряхнул Александра, как мешок. — Но знаешь что, малыш? Ты прав! Зачем пожирать тебя в этой дыре, среди риса и дохлой рыбы? Нет… — Шестьдесят шесть зубов разошлись в ужасной улыбке. — Тебя любит Поднебесная. Тысячи видели, как ты дерзил Лордам. Мне. Так пусть теперь увидят, как их истинный Бог рвёт тебя по куску. Так проще уверовать…

И открыл свободной рукой контур. Чёрно-золотой, тяжёлый… после чего швырнул в него мальчишку, как полено в печь. И, пригнувшись, запрыгнул в тот следом.

Вот только…

Вышел Бог не на пекинской площади Небесного Спокойствия.

А на мокрый зелёный луг. Тут дул ветер. Вдалеке горбились башни города. Пахло северным морем.

— Британия?

Первый втянул носом воздух. И расхохотался на весь луг, распугав птиц с прилеска.

— Ах, ты подлец! — хохотал он с искренним восхищением. — Маленький, изворотливый подлец! Поставил свой контур прямо на выходе из моего! Подменил дверь! Ненормальный скот! Самый ненормальный! Ах, — и Бог сглотнул, давясь слюной, — и чертовски вкусный… сожру… всего сожру!!!

И, открыв новый контур, исчез, чтобы появиться уже там, где надо — на китайской площади.

Тут всё те же, Первый сразу узнал даже не лица, а сигнатуры. Все тут же уставились на него с ужасом, мол ВЕРНУЛСЯ!

Мордред кинулся к нему по пеплу на четвереньках:

— Великий! Вы вернулись! А он⁈ Великий, Вы его уже…

Первый не ответил пророку. Втянул воздух, как гончая, и пробормотал под нос:

— Какой шустрый ягнёнок, только что был здесь.

И Лорды слышали его слова.

Был здесь? Но когда? Они даже не заметили, как он переместился!

Значит жив?

Всё ещё держится против этого чудовища⁈

А Первый уже открыл следующий портал. Он не злился и не торопился. Наоборот, нагонял аппетит, ощущая накатывающее удовольствие.

— Прячься… я всё равно тебя найду, — шепнул он и исчез в контуре.

Как очутился в горах.

Кругом снег. Дул злой ветер, неся снежную крупу.

Старец прищурился от метели. Посмотрел по сторонам. Увидел под ногами капли крови. Вероятно мальчишка тут приходил в себя, а как отдышался, свалил.

— Опять сбежал… ещё и так далеко… сколько ж в тебе эфира? Столько прыгать… аномальный. — Эфирный отпечаток юного Северова размывало на ветру. Бог стоял, прислушиваясь к миру всем нутром и нащупал след. — Не уйдёшь, малыш, как не старайся.

И, открыв новый пространственный контур, шагнул, на ходу облизнув острые зубы.

Теперь он очутился в лесу.

И тут Первый замер, ибо оказался в ловушке.

Да не абы какой, а ещё круче, чем тот гигантский контурный осьминог уровня Верховных.

— От же, — огляделся старец. — А ты, оказывается, рукастее, чем я считал, малыш. Ты кого хотел этим остановить? Армию Верховных? — и захохотал. — Вот же! Ты бы мог захватить этот мир, клянусь! Опасный! Клянусь, ты опасный!

Над ним и вокруг выгибались исполинские белые человеческие рёбра. Он буквально стоял внутри гигантской грудной клетки. Божество какого мира оно было — неизвестно, но давно мертво, а контур — лишь его проекция. Однако, исполненная на сверхгениальности! В каждом шву и сочленении многослойный защитный контур, что Первый понял сразу, вот и оценил, ибо это была абсолютная тюрьма для любого существа этого мира, и неважно сколько их, хоть пять Верховных оказались бы в ней, хоть сотня, тут бы они и остались навеки. Исполнить такое… ДА ЭТО МЕНЯЕТ ВСЁ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ О МАЛЬЧИШКЕ! Что он за монстр⁈ Как смог создать ТАКОЕ⁈ Вот он истерично и хохотал. Слишком ненормальный! Нет, что-то с пацаном не так. Будь он хоть трижды, хоть в десять раз гениальнее любого гения, всё равно бы не создал подобное. Здесь вложено понимание сотен лет… Опыт сложнейших формул. Это не просто гениальность… это гениальность существа, пережившего множество битв.

— Контур моего уровня, — проговорил Бог без былого снисхождения. — Из такого и Верховный не выбрался бы. Кто ты, малец? Откуда такой взялся? Кто твои родители? Хочу знать всю твою овечью родословную!!! — заорал тот, довольно скалясь.

Но никто не отвечал. Юного Северова здесь не было, что лишь раззадорило Бога.

— Ты создал эту ловушку и счёл её за просто одну из своих бесконечных уловок? Раз даже не остался посмотреть — сумею ли я из неё выбраться. Ты… безумец… Превосходный… Ни Артур, ни хитрый Чингисхан, ни Македонский не были столь занятны.

И тут…

Внутри костяной клетки вспыхнули контурные порталы. Всего четыре, а из них вышли четыре здоровенные гориллы, чёрные как смоль, четверо Лордов.

Первый взглянул на них.

И обиженно по-стариковски скривил губы, как кривит дед, коего расстроил внук.

— Какое неуважение, пацан, — произнёс он с укором. — Гориллы. После всего? Какая пошлость. Хотя-я… ты смог создать их по подобию Лордов… Тоже уникально, но без величия.

И небрежно взмахнул мечом.

Все четыре Семёна-исполина сгорели разом, не успев ни взреветь, ни атаковать.

А сам Первый сделал то, чего не делал тысячи лет.

Зажёг глаза.

Чёрные с золотой каймой залились нестерпимым солнечным светом! Лес вокруг разом пожух! Трава вспыхнула пламенем, загорелись деревья. Весь мир запылал огненной бурей! Бог же, стоя в клетке, посреди горящего ада, напитал эфиром правый кулак до плотности, что завизжал воздух, и размахнулся, по-простому, от плеча, как бьют кувалдой, и вмазал по рёбру исполинского скелета.

БАМС!

Тюрьму тряхнуло!

Бам!

Со второго удара ребро треснуло!

БАМ!

БАМ!

Ребро лопнуло! А многослойный контур, рассчитанный держать Верховных десятилетиями, схлопнулся! Кости колосса разлетелись по горящему лесу и принялись таять.

Первый опустил дымящийся кулак. Свет солнца в глазах полыхал ярче. Ибо понимал, что мальчишку нужно убить. Он УЖЕ пугающ. Кем станет через сотню лет? Такого нельзя допустить. Пожрать! И пожрать сегодня!

Он лыбился всеми шестьюдесятью шестью зубами.

— Нашёл.

…

Александр прыгнул на одну из своих заготовленных баз под Пекином и собирался активировать одну из мощнейших заготовок, понимая, что контур-тюрьма вряд ли остановит того деда. Но были ещё заготовки. Он не просто готовился к противостоянию со всем Китаем, в данный момент, со своими нынешними силами он, пожалуй, мог выступить в битве против всего мира.

— Как убить Бога, — бормотал он, молниеносно раскручивая контуры по пространству, собирая не просто очередную тюрьму, а контур с тройным дном ловушек, которые будут самозамыкаться, если дед попробует те уничтожить. Это будет бесконечная сеть, подпитываемая от мощнейшего источника, который Александр знал. И находился тот в Лондоне. Нет, это не меч короля Артура, но рядом. Камень! Камень, в коем тот покоился сотни лет! Тот напитался эфиром от всех желающих вынуть меч, причём до кристаллизации в огромный эфириум! Это юноша понял, ещё в момент, когда вынимал меч, и естественно, поставил там скрытный пространственный контур. — Мне всего лишь нужно запереть его на сотни лет, пока он не ослабнет… Вот только, дед способен даже говорить под водой и сам признал, что пожирает эфир. Что если он сожрёт всё из камня, и только? — продолжая параллельно работу, Александр усмехнулся, — да не… перегрузить ему один из узлов? Чую, не выйдет. Не смогу в моменте влить такой объём, что перегрузит его. Что ещё? Массой его не сдержать… Дыхания не лишить… В лобовом столкновении не переломать… Да и мои контуры бесполезны. Выходит, как ни старайся, а я упёрся в потолок. — И он крепко задумался. — Есть, конечно, мой последний козырь, если я…

Как тут вспыхнул солнечный диск, а из него вышел Бог.

— Вот ты где. — уставился он на юного Северова голодными глазищами, а затем на витающие вокруг незавершённые контурные сети, — Больной мелкий ублюдок… Тебя необходимо истребить.

— Эй-ей! Ты слишком рано! Я ж готовил сюрприз! — перекатился мальчишка в сторону, отчего капюшон сам накинулся на голову.

— Хватит. Наигрались. — злобно рыкнул дед, поймав того за шкирку и вдарив под дых, что у того оторвались от пола сапоги.

— УФ!

— Молчать. — прохрипел Первый. — и, открыв контур, без лишней болтовни прыгнул вместе с ним в Пекин.

Золотой портал распахнулся посреди выжженной площади. И вышел Бог, таща за шкирку мальчишку в чёрном плаще. Побитого, окровавленного, но живого.

Тысячи человек буквально замерли.

Дед Гу нахмурился. Не вышло. Северов проиграл.

Юй сдвинула брови. В горле ком. Почему он не сбежал…

Каэдэ сглотнула. За что… За что ему такая участь?

Юкка не дышала. Всё ведь не может закончиться вот так?

Мэй замерла с распахнутыми глазами, полными слёз. Этот мир несправедлив. Почему зло побеждает?

Шизука сжимала кулаки. Не сдавайся, Александр-сама, не сдавайся…

— Вот ваш герой! — усмехнулся старчески Первый на всю площадь, — Бегал, как заяц по миру! Ха-ха! Кто бы мог подумать, что окажется таким шустрым! Но всё же я поймал… как и всегда. От меня никому не сбежать.

И ударил Александра в живот.

Того сложило пополам, глаза из орбит, из рта кровища.

Бог ударил ещё раз. Сильнее.

Ещё.

Бум!

БУМ!

БУУУМ!

Каждый удар оглушал.

Тысячи людей закрывали уши, ощущая тряску по земле.

Это были не просто удары плоти по плоти — нечто иное: одна, куда более ужасающая сущность, избивала другую.

Удары, которые люди будут помнить всю жизнь.

Бум!

— НУ⁈ — Рявкнул Бог, избивая уже мальчишку по лицу. — Где всё твоё остроумие, овца! Шути! Шути, говорю! Шути!!!

На Северова было больно смотреть. Левая скула смялась, бровь лопнула до кости, глаз вытек. Он больше не походил на того симпатичного мальчишку. Сплошное мясное месиво.

— Вот… — прохрипел Первый. — Вот такие должны быть овцы. Молчаливые. Кроткие. Но я хочу услышать твой визг… Твой плач… — он безумно скалился. — Как ты обгадишься перед всеми, перед тем как догрызу твои кости! Скули, овца! Да так чтоб слышал каждый! — и вдарил им о земь, как мокрой тряпкой.

Буф!

Брусчатка под мальцом треснула лучами.

Ещё удар!

Но юный Ненормальный Практик не издал ни звука. Терпел. Безумное то мужество было или принципы, но всё что он мог себе позволить, лишь тихо хрипеть от боли.

И тогда…

Бог поднял его и оторвал ему руку.

Самого его бросил себе под ноги, а руку стал буквально жрать.

Вот тут площадь завизжала. Кричали все! И женщины, и дети, и мужчины! От ужаса, ибо это не казнь мечом, а пожирание живого человека!

— ВЕЛИКИИИИИИИИЙ! — Мордред выл в экстазе, вознеся к тому руки. — ДА! Покажите им! Покажите всей черни, что бывает с теми, кто не верует!

Бог откинул обглоданную костью.

— Ещё… — и, поставив босую ступню на грудь Александра, оторвал его ногу.

А затем, вцепившись зубами, стал жадно поедать.

— ПУСТИ! — Юкка рвалась из рук Каэдэ, как зверь из капкана, что трещали плечи под хваткой наставницы. — Пусти меня, пусти, ПУСТИ…

— Стоять… нет… нет… — Каэдэ, сдерживая собственную истерику, держала её и Мэй, обеих. — Вы умрёте на пятом шаге! И он увидит это перед смертью! Хотите ему ещё и это⁈

Мэй захлёбывалась слезами.

— Неееет! Нееееееееееет!

Шизука выла, на коленях, в груди сдавило так, что не могла и дышать.

Дед Гу с выпученными глазами не мог и сдвинуться.

Юй дрожала рядом.

— Как… как нам его спасти… — она не ощущала ноги. Давление от Бога во время его трапезы было колоссальным. Не подойти. А если попробуешь ему помешать… он пожрёт и тебя и всех, кто на площади. Именно такая угроза ощущалась в его ауре. Это была угроза доминантного хищника. Того, кто стоит не просто на вершине пищевой цепи, а на ступень выше.

Старик Пэн стоял на коленях и бормотал:

— Я предупреждал… Я же предупреждал… Его не одолеть…

Первый откинул обглоданную ногу, облизнул остропильные зубища и ухмыльнулся:

— Какой же ты аппетитный! Да ты вкуснее всех Верховных, что я перепробовал! Это… — он явно впал в безумие. — Это невероятно! Что за порода! Я должен вывести такое стадо! Мордред! Запомни! Я хочу пожрать всю его родню!

Мордред похлопал глазами и хотел сообщить, что с этим будут некие проблемки, ведь мальчишка — последний из своего рода, но ГОВОРИТЬ ОБ ЭТОМ СЕЙЧАС⁈ Ну уж нет! Бог будет зол! А так — поест и вновь ляжет в спячку! К тому времени как проснётся, Мордред доживёт спокойно свою жизнь!

— ВАША ВОЛЯ — МОИ РУКИ! — проорал британец во всю глотку.

Первый же довольно скалясь, взялся за вторую ногу мальчишки и потянул на отрыв, как тот ткнул ему ножом в предплечье. Тык. Клинок обломился.

— Хватит брыкаться… — старец плюнул тому в лицо и, оторвав ногу, пнул.

Мальчишку без ног и руки перекрутило по брусчатке на десяток метров. Зрелище было ужасающее.

Но Северов… ох уж этот Ненормальный Практик даже в таком состоянии, приподнялся на уцелевшем локте с окровавленным лицом. Из рта толчками выплёскивалась кровь. Но разбитые губы упрямо зашевелились. Едва-едва, без голоса, выталкивая что-то вместе с кровью.

— М-м⁈ — Первый, жуя, усмехнулся. — Громче, чернь! Если уж молишь о пощаде, моли так, чтоб слышала твоя паства! В этом весь смысл!

И тогда…

Александр засмеялся.

Это походило на безумие.

Одной ногой уже в могиле. Живого места нет, а он смеётся. Но смеётся не как обычно. А со слезами. Будто понял что-то, чего до этого не понимал, оттого на душе было одновременно и облегчение, и боль. Душа болела. Вот что он сейчас ощущал, от того и смеялся от этой боли, как безумец.

Площадь же замерла.

Даже Мордред подавился очередным «Великий».

Никто не понимал, почему тот смеётся.

Да что говорить, сам Бог нахмурился.

А мальчишка, отсмеявшись, устало обвёл уцелевшим глазом площадь. Нашёл, кого искал.

Мэй. Задержался на ней долгую секунду.

Юкка.

Каэдэ.

Шизука.

Юй.

И, наконец, дед Гу.

— Почтенный… Гу… — выговорил юноша окровавленными губами, и хоть его голос был мертвецки тихий, услышала вся площадь.

Гу Бэшань замер. По спине миллиарды мурашек, ибо узнал интонацию. Так не зовут на помощь.

А прощаются.

— Передайте… — юный Александр перевёл дыхание, на что ушла вечность. — Передайте моей семье… Передайте… я не хотел этого. Но так вышло. Пусть… пусть простят меня за это.

— Не смей! — крикнула Каэдэ через всю площадь. — Не смей прощаться…

И заревела, как и остальные.

Бог же сощурился, почувствовав нечто странное…

Чужеродную энергию…

А Северов глубоко вдохнул и выдохнул, отпуская всё, что у него было. Весь мир. Всех близких. Все чувства. Холодно, отстраненно, как существо совсем иного порядка, и чётко произнёс:

— Облик фантазма. Активация.

И лежащий сейчас под дождём без ног и руки, вздрогнул!

Из глазниц хлынула чёрная жижа, покрывая его грязные щёки, перебитый подбородок, шею. И стала формироваться демоническая пасть, полная игловидных зубов. Сколько тех было — не пересчитать, но явно больше, чем у людей. Но чёрная энергия не останавливалась, а тягуче, маслянисто как нефть окутывала потрёпанный плащ. Закрыла целую руку, а затем соткала отсутствующую. Следом обе ноги.

И Северов резко встал.

Чёрная смола сошлась у макушки, формируясь в наросты в виде чернющей короны.

И вспыхнуло пламя.

Чёрное.

Без жара и дыма.

Пламя, что не освещало, а гасило любой свет. Если во Вселенной есть материя, то, похоже, это было нечто противоположное. Антиматерия. И она стала втягивать в себя всё здешнее.

И мир потёк к нему.

Волнами.

Брусчатка. Воздух. Вся энергия.

Это увидели все!

Как мир плывёт, стягиваясь к мальчишке, сотканному из тьмы.

И это нельзя было понять.

Никто в этом мире не мог объяснить, что видел, ибо всё происходящее было за пределами их понимания.

Лорды смотрели на собственные руки и от их пальцев тянулся эфир. Эфир вообще тянулся со всего! Отовсюду! Красные навершия сломанной ложи тускнели! Защитные контуры на гвардейских доспехах гасли один за другим! Ауры Лордов слабели! Сюй охнул, упал. Остальные также пошатнулись!

И когда «Первый»… Бог во плоти увидел, как от него тянется эфирная дымка в сторону чёрного существа…

Впервые за семь тысяч лет отступил.

Босая ступня, продавливавшая камень, сдвинулась назад.

— Не может быть… — его голос сел. А затем он взревел. — КАКОГО ЧЁРТА⁈ ЧТО ТЫ ЗДЕСЬ ДЕЛАЕШЬ⁈ ПАСТУХ! ЭТО МОЁ ПАСТБИЩЕ! МОЙ МИР! МОООООЙ!!! КАК СМЕЛ ЯВИТЬСЯ СЮДА!!!

Чёрная фигура заговорила хором сотен голосов, слитых в один:

— ПОНЯТИЯ НЕ ИМЕЮ, О ЧЁМ ТЫ.

— ЛОЖЬ! — Первый схватился за меч и вскинул пред собой. — За дурака меня держишь⁈ Думаешь, я не чую⁈ Я семь тысяч лет правил здесь! Я тут Бог! И второго тут быть не должно! Над каждым миром стоит один пастух! ОДИН! И пасёт низших! Ест их силу! В этом устой! Наш порядок! Закон от начала времён! А ты… — эфирная дымка от него текла и текла, — ты жрёшь так же, как я! Но не отсюда! Ты пастух ЧУЖОГО мира, тварь! Только не говори, что даже не понимаешь этого! Тогда ты — нелепый глупец!!! Вот как… Это объясняет твою ненормальность!!!

Человек-тьма шагнул к Богу.

— Я — ПАСТУХ? ГЛУПОСТИ, — ответил хор. — Я УБИЛ ПАСТУХА ИЗ СВОЕГО МИРА.

И тишина.

Тысячи людей не понимали вообще о чём речь.

Но Первый… Первый прекрасно осознавал…

— ОН ТОЖЕ ЕЛ ЛЮДЕЙ И ЗВАЛ ЭТО ПОРЯДКОМ. — продолжал Александр. — КРИЧАЛ ПРО ЗАКОН, МЕЧТАЛ О ВЕЧНОСТИ. ВЫ ПОХОЖИ. — Шаг. Чёрное пламя качнулось. — НИКАКОМУ МИРУ НЕ НУЖЕН ПАСТУХ. ТЕПЕРЬ Я СОТРУ ТЕБЯ.

— Ты не смеешь… — выпучил глазища бог. — Есть закон! Тебя накажут! Истребят!

Юноша усмехнулся:

— ЗАКОН ЗНАЧИТ. ПЛЕВАТЬ. Я УЖЕ УБИЛ ОДНОГО ПАСТУХА. НО ВСЁ ЕЩЁ ЖИВ. СЮДА Я НЕ ПРИХОДИЛ ПАСТИ. А ЗАГУЛЯЛ СЛУЧАЙНО. — он неумолимо приближался к Первому. — ТАК ЧТО ПОДУМАЙ САМ, СТАРИК. ЕСЛИ ТЫ — ПАСТУХ, А ВЕСЬ ЭТОТ МИР — ТВОЁ ПАСТБИЩЕ…

И он просто оказался рядом без рывка или росчерка, положив ладонь на плечо Бога и уставившись своими бездонными пугающими глазами.

— … ТО Я ТУТ — ВОЛК. НО ПОЖРАТЬ РЕШИЛ НЕ ОВЕЦ, А ТЕБЯ.

Первый, выпучив глаза, отпрыгнул.

И зашипел от боли!

Плечо горело! Чёрная ладонь просто коснулась его, но тягучая чернь как кислота въелась в древнее тело и ела его! Расползаясь по белёсой коже чёрными жилами, всё вглубь и вглубь!

Бог вспыхнул аурой солнца, от которой раскалывались горы и вскипали моря! Свет затопил его целиком и обязан был выжечь всё чужое.

Вот только чёрное пламя на плече лишь разрослось от такой подкормки.

— Что за чертовщина… — голос старца дрожал. — ИЗ КАКОГО ТЫ МИРА, ТВАРЬ⁈ КАК СЮДА ПОПАЛ⁈ МАНТРУ ПЕРЕХОДА ЗНАЮТ ТОЛЬКО ВЫСШИЕ! КАК⁈ КАК СМЕЕШЬ НАРУШАТЬ УСТОИ ТЫСЯЧЕЛЕТИЙ⁈ ЧТО ТЫ ТАКОЕ⁈

— ТЫ БОИШЬСЯ… — ответил хор. — ВСЁ ПОТОМУ ЧТО ТЫ ВСЕГО ЛИШЬ ЕДА.

Первый взвизгнул, вновь отпрыгнул, ощущая озноб. Что за давление! Этот уродец неимоверно силён! Более того… Бог понимал:

«Он жрёт всё вокруг! Воздух, город, Лордов! МЕНЯ! — в его глазах света солнца нарастала паника. — И чем сильнее еда, тем для него съедобнее! Затягивать нельзя! Каждый вдох кормит его мной! Он становится мощнее, я же, наоборот, слабею! Покончить с ним за один удар! Сейчас! Вложить всё что есть!»

И Бог этого мира вложил в меч всё.

Меч вспыхнул как солнце.

Сжатая мощь семи тысячелетий, все съеденные Верховные прошлого. Десятки легенд, сотни безликих. Всё вспыхнуло единым горящим солнцем! Люди на площади закрылись от слепящего зарева!

А юноша-тьма открыл пространственный контур и сунул в него только руку.

…

В Лондоне была ночь.

Над городской площадью разверзлась чёрная червоточина, прямо над Экскалибуром.

Чёрная ладонь схватила рукоять и вынула тот из камень.

Просто.

Легко.

Будто проделывала это десятки раз.

После чего исчезла в червоточине.

…

На площади же в Пекине, юный Северов сжал Экскалибур. И меч короля Артура вспыхнул чистым золотым пламенем.

Как тут же чёрная тьма окутало гарду, перешло на клинок и съело золото до самого острия. Превратив меч в чёрный, из абсолютный тьмы, что и его хозяин.

— Ты должен сгинуть, мерзавец… — накачавшись эфиром, проскрежетал Бог, вздувшись золотыми венами. — этот мир МООООООЙ!

Юноша оскалился игольчатыми зубами:

— ТАК ДАВАЙ ПОКОНЧИМ С ЭТИМ. — и чувствуя, как Пастух сосредоточил весь эфир, сам раскрыл все резервы ядра.

Вспыхнуло чёрное пламя.

И два существа…

Тьма и Солнце столкнулись.

Никто в этом мире не видел их движений.

Ибо это было за гранью существующего восприятия.

У местных был предел возможностей.

И эти оба существа были далеко за ним.

Сшибка была космической.

Будто две планеты сошлись в одной точке на скорости света.

БУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУМ!

Казалось, мир должен был рухнуть.

Прямо здесь, на площади Небесного Спокойствия. Расколоться к чертям на мириады кусков! Разлететься по космосу на астероиды! Обратиться в АД!

Вспышка!

Колоссальный взрыв эфирной энергии, как ядерный взрыв взметнулся грибом в небо…

Вся взрывная волна, что ОБЯЗАНА СТЕРЕТЬ ПЕКИН И СОСЕДНИЕ ГОРОДА…

Была подавлена.

Чёрным морем тьмы, раскрывшимся как огромная хризантема и поглотившая буквально всё.

Оно пожрало всю энергию!

А затем втянулось в мальчишку.

Поглощение такого масштаба энергии было невозможным. Ненормальным… даже по меркам существующей ненормальности. И, конечно же, он знал, что последует дальше. Но, как и всегда, не мог позволить умереть миллионам людей. Всего одна жизнь на весах. Его.

И вот…

Посреди уцелевшего города, выжженной площади… спиной друг к другу, стояли двое.

Бог — с опущенным мечом, горящий в собственной ауре солнца.

И юноша в финальном облике фантазма — с чёрным Экскалибуром.

Эта была величайшая тишина в мире.

Никто не смел даже дышать.

Ибо сейчас определится судьба всего сущего.

Оба обернулись.

Первый увидел как у мальчишки не хватает руки, вся левая сторона побелела от пламени солнца, а от плеча до бедра туловище прорублено насквозь. Страшно, наискось. Если бы Александр не сосредоточился на погашении взрыва, то не пропустил бы этот удар. Но так или иначе, он уже был ходячий труп, как только активировал финальную стадию фантазма без завершенного ядра, а ведь не хватало всего ступени.

И Бог, видя, что чужак из другого мира, убивший там Пастуха, смертельно ранен, от души засмеялся.

— ВОООООТ ТАК! Ты метил слишком высоко, чужак! Но так и не смог противостоять мне! Я — сильнейший! Все семь тысяч лет я — сильнейший! И буду продолжать править! Теперь понял, волчара, на чьём ты пастби…

И замер.

Ибо ощутил нечто странное.

Мальчишка же оскалился своими зубами-иглами и произнёс:

— СКОЛЬКО БРАВАДЫ У СТОЯЧЕГО ТРУПА.

И Первый не ощущая собственного сердца, посмотрел на собственное туловище.

В том была огромная дыра.

Ни груди, ни живота. Всё держалось на остатках рёбер и крепкой плоти на боках.

А по краям дыры по кругу, как огонь пожирает бумагу, тьма ела его плоть, от чего не было даже крови. Всё просто исчезало, волокно за волокном, и утекало к чёрной фигуре с мечом.

Бог тут же потянулся внутрь, к бездонному океану силы, к съеденным героям, всему выпитому миру и направил эфир в дыру, дабы срастить! Затянуть! Восстановить!

Эфир из оставшихся узлов хлынул к ране.

Но чёрное пламя его съело.

Нужно больше! Всем напором! Что б подавилось!

Но тьма разгорелась гуще и благодарно обволокла всё тело старца, поедая того заживо.

— Ты… — Первый, горя во тьме, поднял голову, посмотрел на мальчишку мучительно долгим взглядом. — Ты… ненормальный… будь проклят… тебя найдут… на моё место явятся дру…

Но он не договорил.

Мальчишка вмиг оказался подле и оторвал ему голову. Тело Бога застыло, а затем рухнуло, как древнее-древнее срубленное дерево. Плашмя, как кусок безвольной туши. Бух. Рядом брякнул наземь старый меч.

Юноша глядел на голову в своей руке. На бородатый морщинистый искривлённый рот, полный остропильных зубов, на глубокие борозды морщин и распахнутые золотые глаза с чёрной каймой.

— Сказал бы я, что встречу их, вот только, вряд ли… и всё же, спасибо, — он устало, с трудом улыбнулся иглами, — ты дал мне подсказку… Пастухом, оказывается, был вовсе не Майкл… Забавно даже.

Он выронил голову Бога, та упала на обожженную землю, рядом с телом и принялась истаивать первородным эфиром, испаряясь.

И, кажется, в мире стало легче дышать.

Будто существо, давящее на всю природу, наконец уснуло не на веки, а навсегда.

— ВЕЛИКИЙ!!!

Мордред бежал, спотыкаясь, разбрызгивая лужи безупречными английскими ботинками, и рухнул на колени у отрубленной головы. Поднял её, протёр рукавом от грязи и поднял над собой как святыню.

— Великий… это недоразумение… Сейчас. Сейчас вы соберётесь! Вы — Бог! Вы — эфир! Сами же говорили, эфир не умирает, эфир только… — Он зыркал в мёртвые глаза своего бога, что отображали последнюю застывшую эмоцию полного шока. — Род Эдмунда служил Вам. Род Уильяма служил! Арчеры! Реджинальды! Мы резали для Вас овец и приводили Вам Лордов! Стерегли Вашу дверь, и я… я ведь сделал всё правильно? Великий… Великий…

Голова не отвечала, а Мордред сходил с ума наяву, пока его окружали выжившие псы в бордовых плащах с мечами наперевес. Ошейников больше нет. Что значит, пора получить полноценную свободу. Единственная преграда стоит сейчас на коленях и молится убитому Пастуху.

Что до юного Северова…

Всё было кончено.

Он знал это, ещё когда передавал слова деду Гу.

Чёрное пламя фантазма опадало кусками, вместе с его плотью. Отсоединилась рука и, упав, с шипением растворилась в земле без остатка. Ухо. Потекла, как воск, вся левая сторона, стекая к земле, не оставляя ничего, просто пустоту. Александр таял. Буквально растворялся в небытие.

Он воткнул Экскалибур. И тот очистился от тьмы, вновь приобретя свой золотой цвет, а после, укоренившись, погас. Мальчишка устало похлопал его по гарде, благодаря за работу, и выдохнул.

Его повело. Но удержался. Под ногами чёрная лужа. Плоть оплывала как чёрный воск. Вместе с костями и всем прочим. Пришло время оплаты. Он посмотрел на свои пальцы, те отсеклись, сразу отсекся и локоть.

«Прощай, Ненормальный Практик… — он печально улыбнулся. — Я… вновь оказался перед выбором. И ни капли не жалею… А что до этого мира… Вряд ли в ближайшие несколько тысяч лет здесь объявится новый Пастух. И если уж объявится… уверен, и на него найдётся свой волк.»

И он обернулся.

Через всю площадь, по выжженному камню, пеплу, лужам, к нему бежали женщины.

Каэдэ мчалась, как не бегала за все свои сто семьдесят лет. Волосы назад, из чёрных глаз слёзы. Что-то кричит, но Северов уже не слышал. Юкка не отставала. Летела, не касаясь земли. Шизука… ей не мешала даже её грудь. А впереди всех… впереди всех, хотя никогда не была самой быстрой, Мэй, в глазах… там было всё.

С другой стороны спешил дед Гу. Впереди него Юй.

Оплывая кусками, Александр смотрел своими смертельно усталыми человеческими глазами, как они бегут. И на разбитых губах, в последний раз, проступила улыбка.

Им оставалось до него всего ничего.

Но он понял, они не успеют. И сделал единственное, что ещё мог.

Его губы шевельнулись.

Медленно, хрипло.

Из-за дождя никто так и не разобрал его слов.

Мэй, что умела читать по губам лучше всех в Японии, сосредоточила всю волю! Но глаза… все в слезах! Ещё дождь… проклятый дождь! Ну почему он всё не прекращался! У неё всё плыло! Всё растворялось в соли слёз! И всё что она видела только последние обрубки фразы…

И Александр Северов распался.

Разом. Чёрная кипящая жижа ухнула волной. И то, что было человеком, разлилось по выжженной земле и растворилось.

Всё, что осталось от Ненормального Практика — лишь воткнутый в землю золотой меч, да и то не его.