Управление Внутренних Дел номер четыре переживало худший день за всю свою историю, так он ещё, зараза, тянулся бесконечно.

Парадного входа не существовало. Вместо него красовался пробитый проём, в который свободно прошла бы повозка, собственно, одна в нём и стояла, нужно же было вывозить обломки. Один из каменных тигров уцелел и теперь сторожил крыльцо в одиночестве с видом бывалого, потерявшего напарника. От правого остались только три лапы, четвёртую так и не нашли, видимо обезьяна уволокла куда-то куда ещё не дошли уборщики. По двору, хрустя крошкой, бродил старший писарь хозяйственной части и наговаривал помощнику опись разрушений:

— Двери парадные, лакированные, с медной окантовкой — одна штука, непригодна. Барьер защитный семислойный, год установки неизвестен, разрушен, — он покосился на пустой проём и вздохнул, — тигр каменный, парный, левый… левый есть. Пиши: парные тигры в наличии наполовину…

Писарь почесал за ухом, мол чего? Разве нельзя написать, что дескать из двух тигров один разрушен? Так же проще! Но спорить не стал.

Рядом на лавке сидели двое. Архимагистр Лу, что был морским коньком, с рукой на перевязи, весь серый, как его халат, и контурщик-Петушара Фэн, который после Слияния не мог разогнуться. Оба честно отбыли свои часы дежурства, но подниматься не спешили. Лорда Гу унесли. Их, лучших бойцов Управления, разложили по двору, как бельё на просушку. Из дворца, по слухам, уже шло тако-о-ое решение, от которого дурно станет всем, без исключений.

— Я всё-таки уйду в отпуск, — глухо сказал Фэн. — Вот разберёмся, и уйду. Лодки. Жёны. Шашлычки из скорпионов.

— Угу, — отозвался Лу. — Если нас не приставят охранять лодки.

— Брат Лу, не отнимай у больного человека мечту.

И в этот момент над крышей соседнего здания лопнул воздух. Развернулся белый как снег овал, и двор Управления тут же отреагировал.

— КОНТУР! — заорал дозорный.

— ПЯТАЯ-Я-Я ГОРИЛЛА⁈ — взвыл кто-то из младших, и половина двора залегла за повозку с обломками, проявив слаженность, какой не показывала на смотрах.

Лу вскочил, забыв про перевязь, эфир отозвался сухим хрипом, всё ещё пусто, не успел восполнить запасы. Фэн со скрежетом разогнулся и встал рядом. Оба понимали, что если из овала сейчас вывалится знакомое чёрное и плечистое, то всё что они смогут — достойно умереть.

Из овала и впрямь вывалилось нечто.

Вот только не чёрное, а сиреневое.

Маленькая сухонькая фигура не удержалась на скате крыши, съехала по черепице на три ряда вниз, зацепилась и осталась сидеть, тяжело привалившись к коньку. Седые волосы выбиты из хвоста и висят багровыми сосульками. Халат в подпалинах, разрезан на плече и боку. Борода спутана. Одна рука прижимает к груди чёрный свёрток. Вторая держит за ремень нечто тяжёлое, угловатое — арбалет.

Овал за его спиной мигнул и стянулся в точку.

Двор молчал один вдох.

— ЛОРД ГУ!!! — сорвался первым Фэн. — ГОСПОДИН ГУ ВЕРНУЛСЯ!!! ЛЕКАРЯ!!! ЛЕСТНИЦУ!!! ВСЕХ СЮДА-А-А!!!

Дальше двор Управления показал лучшую слаженность за день. К зданию через дорогу неслись все, кто мог нестись, лестница нашлась за восемь секунд, лекарь — за десять, причём лекарь прибыл раньше лестницы и снизу выкрикивал старику запреты двигаться, на которые тот не обращал ни малейшего внимания.

Гу Бэшань спустился сам. Неспешно, с остановками, отказавшись от множества пар протянутых рук, но так, чтобы все видели, чего ему стоит отказ. Ступив наконец на землю, он покачнулся, и вот тут уже позволил себя подхватить — опять же, не надолго, чтобы никто не обмолвился, дескать Лорд Гу нуждался в поддержке.

«Усталость даже играть не приходится, эфира с гулькин нос, — думал старик Гу. — Удобно… выгляжу правдоподобно, даже стараться не надо…»

— Господин… — архимагистр Лу склонился, замямлил. — Господин, вы… мы думали…

— Знаю, что вы думали. — Гу Бэшань был строг как наждак, двор затих. Папаня Канцелярии вернулся! — Воды. Стул. И старшего по Управлению. Остальные — работать, бестолочи. И хватит на меня пялиться, нашли ля примадонну.

Китайцы заулыбались.

Стул принесли, воду ещё быстрее, Гу сел посреди улицы, между повозкой с обломками и одиноким тигром, жадно отпил. Глоть-глоть-глоть! И только после этого опустил свёрток себе на колени. Бережно, как и подобает с дорогими вещами.

— Господин Гу, — Лу не выдержал первым, впрочем остальной двор хотел спросить ТОЖЕ самое, да что там двор, весь город! и может, даже половина континента: — А что с Северовым?

Старик поднял на него глаза.

— Северова больше нет.

Кто-то икнул, кто-то ахнул, а затем всеобщее ликование! Двор взорвался!

— УБИЛ! ГОСПОДИН ГУ ЕГО УБИЛ!

— Хвала Небесам!

— Я же говорил! Я говорил — наш господин Гу!..

— Тихо! — рявкнул архимагистр Лу на всех, потому что увидел: Лорд поднял ладонь. — Тихо, дайте господину сказать!

Гу прохрипел:

— Говорить буду коротко, полный доклад — уже письменно, во дворец, — он обвёл всех сотрудников взглядом, отметив что все слушают замерев, как и положено. — Он унёс меня в свою нору. Пещера. Горы чёрт разберёшь какие, не скажу. Как я понял, там была его база и, надо полагать, он собирался держать меня живым для чего-то. — Пауза. Глоток воды. — Но имперец… совершил ошибку. Решил, что взял меня без сознания, измотанного. Вот только я ещё с нашей сшибки в Домене берёг последний резерв. Старость, дети мои, время когда сил мало, а потому ни одна капля не тратится зря. Я затаился как щука в пруду перед карасём. И дождался. Северов начал выходить из Слияния, в это мгновение я и развернул Сад.

— В пещере… — прошептал Фэн, как контурщик он сразу понял: замкнутое пространство, Домен Лорда со взрывными сливами, а противник без Слияния, застигнутый посреди превращения… — Господин… в пещере ваш Сад — это же…

— Это бомба, от которой не сбежать, — с ухмылкой произнёс старик Гу. — Я выдал всё что имел. Все резервы эфира. Всё было в огне. — Он опустил взгляд на свёрток на собственных коленях и какое-то время молчал, двор счёл это молчание тяжестью воспоминания. И он закончил, — От Ненормального Практика осталось только это. — и отвернул край ткани.

Все, кто стоял близко, увидели на чёрном лоскуте плаща кисть, запястье, и часть предплечья. Бледная кожа. Явно молодая.

Лекарь, забыв чины, шагнул ближе остальных, наклонился, повёл над находкой ладонью, не касаясь, и отдёрнул как от огня.

— Сигнатура… — возбуждённо выдохнул он, — как живая, плотная, это эфир Лорда… никаких сомнений.

Старик Гу кивнул.

— Я не мог оставить её там, пришлось тащить через половину неба. Фэн, передай её экспертам немедля. Работать в три пары рук, протоколировать каждое волокно ткани, каждый срез. Голыми руками не трогать — я не для того старался, чтобы вы её залапали. — после чего пнул ногой арбалет, лежавший у стула. — Это туда же. Охотник, четвёртая модель, прихватил и эту безделушку на память.

— Слушаюсь! — архимагистр-контурщик принял свёрток с такущим лицом, с каким принимают новорождённого наследника престола!

И вот тут с подъехавшей кареты вылетели двое: старший секретарь Сы Бо и младший писарь Мин Чэнь, что только возвращались с собрания.

Сы Бо подбежал первым, открыл рот, дабы сказать что-то, но не найдя слов, глубоко поклонился. Мин Чэнь рухнул на колени возле стула и уткнулся лбом в сиреневый прожжённый рукав.

— Господин… господин Гу… мы думали… Вы погибли! Как мы могли! Как могли, господин!

Старик Бэшань потрепал его трясущийся затылок.

— Ну-ну. Хватит. Развёл сырость при исполнении. — И взглянул на Сы Бо: — Секретарь Бо, доложи во дворец: Лорд Гу Бэшань вернулся. Александр Северов, наречённый Ненормальным Практиком, уничтожен. Вещественные доказательства переданы экспертам, письменный доклад будет готов к вечеру. Операцию по моему спасению или какую бы там ни утвердили, приостановить до результатов экспертизы.

— Будет исполнено, господин! — Сы Бо поклонился и исчез с хорошими новостями.

Двор всё гудел. Обнимались стражники из лазарета. Старший писарь хозяйственной части мысленно переименовывал все убытки в «цену победы», звучало куда лучше. Кто-то бежал с доносом, к закату новость о возвращении Гу будет в каждой чайной…

* * *

Через некоторое время…

Особняк Лорда Шэня сейчас напоминал штаб накануне сражения, каким он, по сути, и был. В большом зале второго этажа светили синие эфириты, на длиннющем столе разложены карты северо-восточных кварталов Внутреннего города с самой даже мало-мальской отмеченной лачугой. Дом Сяо Мин-Гуя был взят в три кольца оцепления, указаны точки входа сект, коридор отхода для имперской гвардии. Завтрашний Дуаньу был разложен по часам и по людям, как разделанная туша — каждому достанется своё.

Лорд Бай методично сверял расстановку, в таких делах он был щепетилен, не зря из-под его руки вышли выдающиеся практики. Работал он без спешки, планомерно, как течёт вода. А вот Лорд Ся сидел в стороне, в своём вызывающем зелёном халате и от скуки перекатывал пальцами нефритовый шарик, ну и время от времени подавал реплики, половина из которых, по удивлению, были дельными, а вот другая половина — для собственного удовольствия. Сам Шэнь стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на тёмное озеро.

— Третье кольцо растянуто, — отметил Бай, не поднимая головы от карты и схемы планирования операции. — Если Северов умеет то, что показал утром у Канцелярии, он пройдёт через прорехи между сектами, как обезьяна сквозь забор. Мы должны не допустить, чтобы он ускользнул.

— Сожмём кольца, — отозвался Шэнь. — Закроем все возможные дыры, это на тебе Бай, ты эксперт в подобном. Завтра нам не нужна красота охвата, только результат.

— А если имперца там нет? — Ся подбросил шарик и поймал.

— Тогда возьмём то, ради чего вообще затевается завтрашняя возня, — спокойно сказал Бай. — Шкатулку и архимагистра-перебежчика. Го Хэнь должен быть наказан за предательство. С пустыми руками не уйдём в любом случае.

Шэнь молчал, глядя на озеро. Настроение было отвратное, не потому, что он сомневался в силах коалиции, а потому, что чуял — с Северовым простых решений не будет. Он видел как тот сражался с Одой — гением меча. Да и его самого… Странный, непредсказуемый, надменный… слишком высокомерный. Настолько, что Шэня выбешивало до желчи.

«Скоро… скоро я сотру это пятно с затылка, Северов, и убью тебя и твоего слугу… неважно какими методами… Ты получишь своё.»

Дверь распахнулась без стука.

В проёме показался посыльный в пыли по брови, судя по дыханию, бежал со всех ног.

— Лорд Шэнь! — выдохнул он, кланяясь. — Из Канцелярии! По всему городу уже… Лорд Гу Бэшань вернулся!

Бай поднял голову. Ся перестал крутить шарик.

— Как это? — спросил Шэнь, оборачиваясь от окна.

— Израненный, но живой! Вернулся через тот же контур, которым его утром унесли! И, господин… — посыльный сглотнул, как в голосе прорезался придыхательный восторг, с каким разносят великие новости, — он убил Ненормального Практика! Сразил Северова в собственном Домене! Принёс оторванную руку имперца и его арбалет! Эксперты Управления уже подтвердили: эфирная сигнатура руки настоящая, подделать невозможно! Северов мёртв, господин! Весь город ликует!

Стало тихо.

Ся присвистнул, длинно, уважительно.

— Вот это старик! Снимаю шляпу. Мы тут план чертим, а он уже всё решил, пока мы заседали. Начинаю думать, а не зря ли мы вообще приехали?

Бай хмуро положил стилус поперёк карты. Серые глаза не выражали восторга, вообще никакого.

— Свободен, — приказал Шэнь посыльному.

Тот поклонился и испарился.

Лорд Шэнь смолк. Первым, что он почувствовал была вовсе не радость за Поднебесную. Глухая, кислая досада. Только что Гу Бэшань забрал у него всё. Не титул или земли — возможность. Возможность взять Северова самому, на глазах у всего Китая, и одним ударом стереть с затылка унизительную печать. Завтра на Дуаньу именно Шэнь должен был стать тем, кто поймал Ненормального Практика. А вместо этого им стал старый канцелярист, который даже ничего не планировал, а просто оказался рядом по воле случая.

«Ладно, — холодно подумал Шэнь. — Считай, я уже почти обелён: враг мёртв, угроза снята, мне больше не в чем оправдываться перед Советом. И при этом — чужими руками. Лицо вернули конечно, но красоваться будет другой, жаль.»

Следом за досадой пришло второе чувство, куда более неприятное, недоверие.

Он тихо проговорил себе под нос:

— И всё же, не понимаю «как»? Гу Бэшань хоть и силён, но стар. Имперец же на пике силы…

— Что-то не так, Лорд Шэнь? — Бай, естественно, слышал его бормотание, да и сам думал о том же.

Шэнь взглянул на него:

— Скажите мне, Лорд Бай. Вы же читали сводки про Ненормального Практика. Ода. Братья Хэ. Сегодня утром у канцелярии Лорд Гу… Я уважаю Гу. Старый, опасный, умный, тут не о чём даже спорить. Но я видел, на что способен имперец, и не верю, что Гу Бэшань в одиночку сразил его. Так вот скажите, Лорд Бай, по вашей оценке, сколько у Гу было шансов?

Тот молчал, прикидывая честно, как привык.

— В открытом столкновении, я бы не дал Гу больше одного из пяти. Но, Лорд Шэнь, — он сдвинул хмуро брови, — рука. Если эксперты подтвердили сигнатуру. Мёртвая рука Лорда — это не легенда и не слух, её не подделать. Если Северов лишился её, то он либо мёртв, либо тяжело ранен на долгие-долгие месяцы. И в том, и в другом случае для нашей завтрашней операции это означает конец…

— Нет, я не позволю, — мягко перебил Шэнь.

Бай и Ся переглянулись и оба взглянули на него.

— Рука может и настоящая, — продолжил Шэнь, — Но она лишь доказывает только одно: что Северов её лишился. Но не доказывает, кто победил. Руку можно унести с поля боя и в случае победы, и в случае… всякого другого исхода. Я слишком давно живу, Лорд Бай, чтобы путать улику с выводом. Улика говорит «рука отрублена». Вывод «Гу победил» приделали к ней уже потом. И приделал, заметьте, сам Гу.

— Хотите сказать, что глава Тайной Канцелярии лжёт? — Ся подался вперёд, без игривости в глазах.

— Прежде чем сказать ЭТО, хочу посмотреть ему в глаза. — Шэнь опёрся обеими руками о стол, — я знаю Гу много лет, так что по одним только его глазам прочту, говорит он правду или что-то прячет. Так что прямо сегодня навещу его и поздравлю с «блистательной победой». А после и задам пару вопросов. И если в его ответах появится хоть одна фальш…

— То у нас будут интересные деньки, — с ухмылкой закончил за него Ся и вновь взялся катать нефритовый шарик. — Знаете, Лорд Шэнь, с Вами определённо не бывает скучно.

— Рад за Вас, Лорд Ся, — хмыкнул тот уже в приподнятом настроении, ведь пока ничего не потеряно.

В дверь постучали. Тихо и аккуратно.

— Лорд Шэнь, — раздался голос прислуги. — К Вам посетитель. Говорит — от господина, имя уточнять не стал.

Шэнь убрал руки со стола, выпрямился.

— Один?

— Один, господин. Стоит у задних ворот.

— Веди.

Через пару минут в зал прошёл посланник. Всё тот же китаец, с которым Шэнь не единожды встречался.

— Лорд Шэнь. Лорд Бай. Лорд Ся. — Поклон был коротким, на троих сразу. — Прошу простить вторжение в столь занимательный час.

— Час как час, — ровно ответил Шэнь. — Мы работаем. Слушаю вас.

— Мой господин получил весть о возвращении Лорда Гу Бэшаня. — Посланник говорил при всех, ведь Бай и Ся были в курсе о сотрудничестве Шэня и Мордреда, но кто именно такой Мордред они не знали, только официальную версию, что тот якобы советник императора по внешнеполитическим делам. — Мой господин ознакомился с официальной версией Канцелярии и с предварительным заключением экспертов по «руке». Однако, мой господин полагает, что Лорд Гу нам что-то недоговаривает.

Ся в кресле хмыкнул и покосился на Шэня: мол, не ты один такой умный, Шэнь. Тот не повёл и бровью.

— На текущий час у моего господина три гипотезы, — продолжил посланник. — Он прорабатывает их параллельно, не отдавая предпочтения ни одной… почти. С Вашего позволения, изложу все: господин желает, чтобы Вы мыслили в той же рамке, что и Он.

— Излагайте, — скрестил Шэнь руки.

Бай сел прямее, так как предпочитал слушать чужие гипотезы внимательно.

— Гипотеза первая. — Посланник поднял палец. — Всё было так, как доложил Лорд Гу. Он действительно сразил Северова тактикой, что описал, или иной, неважно: результат истинный. В этом случае беспокоиться не о чем. Северов мёртв, охота закрыта, все расходятся по своим делам, а Поднебесная ставит Лорду Гу памятник при жизни.

Он выдержал паузу и добавил:

— В эту гипотезу мой господин верит меньше всего. Не потому, что располагает опровержением, а руководствуясь возможностями обоих. Лорд Гу против Северова, все шансы на имперца. Он мог бы проиграть, если бы допустил серьёзную ошибку, что для него несвойственно.

Шэнь и Бай обменялись взглядами, ведь они считали точно также.

— Гипотеза вторая. Лорд Гу сбежал. — Посланник загнул второй палец. — Бой был. В некий момент, возможно, действительно на переходе Северова между формами, Лорду Гу нанёс ему тяжёлый удар. Отсёк руку. После чего, не дожидаясь развязки, которая была бы для него неизбежной, Лорд Гу ушёл, прихватив, что смог. Вернувшись, он подал отступление как победу. Обычное героическое преувеличение. В этой версии Лорд Гу выглядит несколько лучше, чем заслужил, но и ничего чудовищного в ней нет. Сбежал и сбежал, главное — ранил имперца. Для этой гипотезы средний приоритет.

— Правдоподобно, — сказал Бай.

— Да, — согласился посланник. — Но она не объясняет одного: почему Северов его отпустил. Пусть и раненый, имперец вряд ли бы дал ему сбежать, ещё и с рукой и его излюбленным арбалетом. И от этого родилась третья гипотеза. — Посланник не стал загибать третий палец, просто опустил руку, — и она самая неудобная, почтенные. С наивысшим приоритетом. Сбежал не Гу, а Северов.

Ся перестал вращать шарик.

Шэнь приподнял бровь.

Бай сильнее нахмурился.

— Восстановим картину, — принялся за пояснение посланник. — Бой в пещере, развёрнутый Домен. Лорд Гу, поставивший на кон всё, проводит лучшую атаку за всю жизнь, и достигает цели. Рука отсечена. Для любого Лорда это катастрофическая рана: даже при лучших техниках восстановление — месяцы. Северов понимает, что находится в одном ударе от смерти. И… — пауза, — … что-то делает. Что именно — мы не знаем. Пространственный рывок. Уловка. Симуляция собственной гибели… что угодно. У этого человека хитростей в арсенале больше, чем у иных техник. В итоге мы получаем, что Северов уходит будучи на волоске от смерти.

Повисло молчание, и посланник улыбнулся:

— А теперь поставьте себя на место Лорда Гу. Старик. Два века безупречной репутации. Глава тайной службы величайшей державы Востока. Он только что держал в руках Журавля… величайшую победу эпохи, но та утекла меж пальцев. Упустить врага — поражение своего рода. Упустить умирающего, однорукого — уже не просто поражение, приговор собственной биографии. С таким не возвращаются в Совет без легенды. Благо строительный материал подлинный. Рука, плащ, ещё и оружие, брошенное при бегстве. Остаётся добавить одну-единственную деталь — «убил» вместо «упустил», и легенда готова, опровергнуть её некому. Ибо, по расчёту моего господина, Лорд Гу мог решить, что Северов с такой раной либо умрёт в горах от истощения, либо заляжет на дно и больше не покажется, ведь кто захочет показываться после позорного бегства? Помнится, он пропадал как-то на девять лет, но тогда он победил, теперь же понёс разгром. Если и вернётся, то явно в качестве «другого» человека. Иными словами, ложь не всплывёт никогда.

Вновь тишина. Каждый переваривал услышанное.

Шэнь озадаченно потёр затылок.

— Какой гипотезе верите вы сами? Не ваш господин, а вы.

Посланник явно удивился, что его мнением заинтересовались, ведь он просто посыльный и дела, тем более ТАКОГО масштаба, не решает и уж точно не раздаёт советы.

— Я всего лишь передаю информацию, Лорд Шэнь, прошу простить.

Шэнь молча кивнул, принимая его ответ.

Посланник кивнул в ответ:

— Тогда к практической части. Мой господин просил Вас продолжить операцию имеющимися силами, Лорд Шэнь. Что до Совета и помощи сект, они не будут принимать участие в связи с новыми обстоятельствами. Также в полночь Лорд Гу будет допрошен людьми господина.

Все в зале тут же переглянулись.

Шэнь хмыкнул.

— Вот как. Господин Мордред, смотрю, решил не церемониться?

Посланник улыбнулся:

— Всё так. Если господину что-то не понравится в Лорде Гу, его будут ждать определённые последствия.

Бай нахмурился, вот это уже ему было не по нраву. Иностранец переходит черту. Допрашивать китайского Лорда?

Ся тоже задумался, а не слишком ли это? Что на это скажет Сын Неба? Неужто позволит?

Шэнь же произнёс:

— Значит, я навещу Бэшаня до полуночи.

Посланник поклонился:

— Всенепременно, почтенный Лорд Шэнь, и не попадите под горячую руку моего господина, на этом всё, прошу меня простить, — и, надев капюшон, он без спроса покинул зал.

* * *

Гу Бэшань был уже у себя в кабинете. Вообще, его кабинет разочаровывал абсолютно всех, кто приходил сюда впервые. Все ждали тяжёлые дорогущие портьеры, золотые драконы, охрану в конце-концов, а что получали? Простую комнатушку какого-то провинциала. Окно с решёткой. У стен — стеллажи. Простой квадратный стол со стопками бумаг, чернильница, да две кисти — рабочая и для подписи вместе с восковой печатью. И ничего больше. Никакой помпезности. Сама повседневность. Сам же Гу считал, что власть не нуждается в декорациях, ибо декорации заводят те, кому власть приходится изображать.

Возле стола стояли двое.

Старший секретарь Сы Бо, держал папку с отчётом, который Гу полагалось вычитать и завизировать до прихода Распорядителя.

Мин Чэнь стоял на полшага позади и смотрел на живого Гу так, будто боялся, что если отведёт взгляд, то тот исчезнет, а ведь он ему был как родной дед.

Гу проворчал:

— Мин.

— Г-господин?

— Иди домой, мальчик. Поешь горячего. Ляг поспать. Завтра придёшь свежий, и перепишешь начисто всё, что сегодня залил слезами. На сегодня ты свободен.

— Простите, господин…

Гу со вздохом кивнул:

— Всё в порядке. Иди. И полыни на дверь повесь, праздник завтра.

Мин кивнул, глубоко поклонился и тихо вышел.

Сы Бо остался.

Дождался, пока стихнут шаги Мина, и проговорил вполголоса, явно то, что не предназначалось даже младшему писарю:

— Господин. Что произошло на самом деле?

Вопрос был законный, так сказать, приемлемый, смелый. Сы служил долгие годы, хранил множество секретов ведомства и заслужил правду своей верностью.

И Гу спокойно солгал ему. Не из-за недоверия, так как Сы он доверял, как себе. Просто правда была теперь под замком, и замок этот в третьем узле. Печать работала ровно, как и обещал мальчишка, мысли — свободны, чувства — тоже. Зато под запретом — действия против Александра. А выдать тайну их союза и было подобным действом, и Гу, потянувшись было к словам правды, ощутил не боль или преграду, а просто невозможность. И не стал бороться, ведь и у него были свои мотивы их сотрудничества — освободить Китай.

— Я доложил всё по протоколу, Сы Бо, и протокол — это и есть «на самом деле», — произнёс старик Бэшань ровно.

Сы Бо сказал осторожно, как ступая по тонкому льду:

— Господин. Я знаю Вас полжизни. И читал донесения о Северове. Он не из тех, кого ловят таким образом.

Гу прикрыл глаза. Внутри азарт: вот он, первый пробный камень. Если версию проверяет на зуб даже свой, преданный Сы, значит, дальше будут грызть всеми зубами сразу.

— Северов очень молод, Сы Бо, — открыв глаза, произнёс он терпеливо, объясняя очевидное нерадивому, но способному ученику. — Силён — не спорю. Но у него нет сформированного Домена, что указано в наших же архивах, ты их сам и заводил. А молодой Лорд без своего Домена, будь он хоть трижды сильнее в чистом поле, оказавшись взаперти, теряет всё преимущество.

Сы взвесил услышанное.

— А ведь действительно… у Северова нет Домена, — признал он.

— Вот тебе и объяснение. — Гу усмехнулся, — ты бы сначала подумал, прежде чем задавать вопросы.

— Простите, господин.

— Чего уж, не извиняйся, я понимаю твои сомнения, — произнёс старик, — лучше скажи, что у нас там по порядку сегодняшних визитёров?

— Через сорок минут Вас навестит Распорядитель Лю Цзяньмин. За ним старшина Цзи Юнь, Алый Феникс. Затем Лорд Чжан. Также замыкающим просился Лорд Шэнь.

Старик Гу задумался:

«Этот змей Шэнь решил придти, когда все официальные раскланяются и уйдут, а я устану от поздравлений и потеряю осторожность. Умно, Шэнь. Ты всегда был умён, оттого и опасен.»

— К их приходу, Сы Бо, завари мне чая крепкого. С имбирём, да погуще. И достань из нижнего ящика мою любимую пиалу.

— Будет исполнено. — Сы поклонился. — Только, господин… крепкий с имбирём вам сейчас вреден, лекарь говорил — сердце.

— Сердце потерпит. Иди готовь, через полчаса жду с Распорядителем.

Сы Бо вновь поклонился и вышел, прикрыв за собой дверь.

* * *

Вскоре пребывали посетители, один за другим. Поздравляли и восхваляли отвагу Лорда Гу, привозили подарки, высказывали уверенность в его повышении, расспрашивали подробности боя, пили чай. Так и свечерело. Наконец прибыл Лорд Шэнь.

Гу Бэшань принял его за чайным столом. От чайника исходил имбирный пар, рядом стояла пустая тёмная тяжёлая пиала Гу и белая гостевая. Сам старик сидел в новеньком сиреневом халате поверх перевязок, ссутулившись, и не встал навстречу, лишь повёл рукой на подушку напротив, так как всё ещё пребывал не в лучшем состоянии. Ему бы в постель, а не заседать в Канцелярии.

— Лорд Гу. — Шэнь поклонился от двери, как и полагалось. — Я не отниму много времени. Но не прийти сегодня не мог. Поднебесная обязана Вам всем.

— Да будет Вам, Лорд Шэнь, но если уж на чистоту, как минимум Поднебесная обязана мне новой дверью для Управления, — улыбнулся Гу. — Присаживайтесь, выпьем.

Шэнь уселся. Гу разлил чай — себе первому, по-стариковски не чинясь, затем Шэню, после чего первым же и отпил по старому придворному этикету, мол пей спокойно, не отравлено, мы свои. Шэнь пригубил, оценил имбирь кивком.

Некоторое время они честно играли. Шэнь поздравлял, при чём тепло, с цитированием восторгов старшины Алого Феникса. Гу устало и ворчливо отмахивался. Оба исполняли свои партии безукоризненно.

Но Шэнь не выдержал, поставил пиалу.

— Лорд Гу. Можно один вопрос, не для протокола, а для меня лично? Я всё-таки всю жизнь учусь у лучших, грех упускать случай.

«Началось», — понял Гу.

— Спрашивайте.

— Переход между формами… — Шэнь подался вперёд, изобразив чистую жадность ученика, требующего разъяснений. — Вы поймали Северова именно на нём. Но переход длился — сколько? Вдох? Полтора? Я пытаюсь представить: Вы без сознания, хоть и притворно, но сами-то лежите, и за один вдох надо подняться, развернуть Домен и накрыть цель. Из лежачего положения. После тяжёлого боя возле УВД. Как?

Вот он, вопрос-щуп: на такой не ответишь общей формулировкой, только деталью.

— Никак, — спокойно ответил Гу.

Шэнь моргнул.

— Простите?

— Никак говорю, из лежачего за один вдох это невозможно, Вы правы и кто Вам скажет, что сделал так, гоните его в шею, врёт. — Гу отпил чаю, не торопясь. — Я начал разворачивать Сад сразу как попал в пещеру. Лёжа. По нитке. Вы когда-нибудь раскрывали Домен медленно, Шэнь? Не едино, как в бою, а по частям, гася каждое эфирное эхо? Это непросто скажу я Вам, как нести полную пиалу через тёмную комнату со спящими собаками. Я не знал точно, когда Северов начнёт переход, только, предполагал, ибо Слияние не держат вечно даже ненормальные. И когда его форма поплыла, мне оставалось лишь довершить развёртывание, в этом-то и разница, как разжать пальцы на натянутой тетиве.

— Вот как… — пробурчал Шэнь медленно. — то есть имперец не почувствовал скрытого развёртывания у себя под носом?

— А он был занят, — ухмыльнулся Гу. — Он же молодой, дерзкий, наслаждался победой, даже разговаривал со мной, вынимая вино, как с побеждённым, мечтал, что сделает со мной, в каком порядке и что я сам виноват. Самодовольство, Шэнь, глушит чутьё лучше любой техники, особенно у выдающихся практиков.

Шэнь нехотя кивнул. Не хотелось признавать, но детали хороши, живые, как говорят, с занозами, какие не придумать, а только принести с места событий.

— Говорят, Вы отсекли ему правую руку, которой он ставит свои контуры. Символично вышло, — хмыкнул Шэнь.

— Левую, — поправил Гу, не задумавшись, ещё и с лёгким раздражением спеца, при котором переврали факт. — и не я отсёк, а она всё что осталось после взрыва. У среза обожжённый рваный край, пусть Ваши люди прочтут заключение экспертов внимательнее, почтенный. А если Вам нагло врут, найдите рассказчика и выпорите, нечего плодить красивые версии, у нас их и так избыток.

«Тц, старый хрыч, ничего-ничего… тебя выведут на чистую воду…» — мысленно раздражался Шэнь.

— Действительно, с этим я разберусь, не беспокойтесь, Лорд Гу.

— О, не сомневаюсь, почтенный Шэнь. Кстати, раз уж вечер у нас откровенный. Теперь моя очередь, не возражаете? Не люблю, когда вопросы идут в одну сторону, появляется ощущение, что я на допросе, а я на них обычно с другой стороны.

— Прошу, — Шэнь развёл ладони.

— Завтра Вы идёте брать дом в переулке за Юнхэгуном. Перебежчик, шкатулка… Сы Бо передал мне протокол собрания, я в курсе и, чтоб Вы не гадали, не возражаю: Северов отправился к праотцам, но сеть его контуров стоит прибрать и изучить, тут Вы правы. Вопрос мой о другом. — Гу неторопливо долил ему чая. — Источник, который «ведёт» перебежчика. Вы сказали Совету: имя не назовёте, ибо слово Лорда. Совету этого довольно. Мне, как главе Тайной Канцелярии, нет, — он поднял на Шэня волчьи глаза, и в тех не было ничего стариковского, — Кто Вам платит сведениями, почтенный Шэнь? Или… чем платите Вы?

— Слово Лорда, — произнёс тот ровно, не поведясь на провокацию, — действует и в этом кабинете.

— Вот как, — хмыкнул Гу. — Что ж, да будет так, — и улыбнулся.

Всё что Гу хотел данным вопросом, лишь поставить Шэня на место и показать, что и сам может начать задавать «неудобные вопросы». Более того, это вполне нормальная реакция главы Канцелярии, всё же он не мальчик для битья, да и скрывать ему СОВСЕМ нечего.

Они смотрели друг на друга через столик, два старых игрока, и оба понимали что вдвоём скрывают нечто от друг друга. И если первый — свой союз во имя спасения Китая с Ненормальным Практиком, то второй — грязные делишки ради своей чести с Мордредом.

Шэнь поднялся, слегка поклонился:

— Вижу Вы утомились, почтенный Гу, благодарю за чай и за урок с тетивой, отдыхайте. Завтра у Поднебесной праздник, и она будет чествовать в том числе и Вас.

— Идите уже, льстец, — отмахнулся Гу.

Шэнь хмыкнул без улыбки:

— Всего хорошего, — и вышел с трезвым ощущением, что старик Бэшань явно врёт…

* * *

Дворец

Покои Мордреда.

Раньше эти покои принадлежали младшему брату императора Тунчжи, после — какому-то цинскому принцу, имени которого Мордред не запомнил, а потом, последние несколько лет, старшей наложнице нынешнего императора. Старшую наложницу Мордред выгнал в первый же день. Куда она делась, он не интересовался. Скорее всего, удавилась, у них тут это в порядке вещей, у местных дам очень развитое чувство стыда, и оно срабатывает по самым неожиданным поводам.

Сейчас Мордред лежал на боку на низкой кушетке, подперев голову рукой. В шёлковом синем халате, расшитым журавлями — взял его из дворцовых запасов и теперь носил по дому, так как в нём было удобно валяться. Под кушеткой стояли его английские ботинки, рядом — лаковый столик с пиалой остывающего чая, ещё нетронутого, и тарелочкой с засахаренными сливами, к которым он не притронулся, так как те надоели до тошноты.

В ногах, на сложенной шёлковой подушке, сидела императрица. Держала его правую ногу в обеих руках. Большими пальцами надавливала на своды стопы, как её, собственно и всех женщин её рода, учили в детстве для мужа. Лицо её сейчас было пустым. Ни гнева, ни злобы, ни страданий. Как у мёртвой внутри. На ней простое серое ханьфу без вышивки, так как Мордреда раздражали парадные платья, те слишком яркие и мешали ему расслабляться. Волосы были собраны просто, одной шпилькой. На запястьях — тоже ничего. Браслеты звенели, и Мордреду это также было не по нраву. Под её ногтями был въевшийся коричневатый след от жасминного масла, что никак не отмывался из-за ежедневного массажа.

Мордред зевнул.

— Знаешь, — глядел он в потолок, — что меня утомляет больше всего?

Императрица не ответила, да и не должна была. Не было приказа.

— Запахи, — фыркнул Мордред. — везде, повсюду. Всё чем-то пахнет. Травами. Какими-то, блядь, корешками. Палочки эти ваши с дымом в каждой комнате, как будто вы боитесь, что без них кто-то заметит, как вы на самом деле воняете.

Он лениво пошевелил пальцами ноги. Императрица перехватила его ступню удобнее и продолжила.

— А у меня, между прочим, аллергия. На травы. Особенно вот на эту вашу, как её, полынь. Глаза слезятся. Я говорил это вашему главному доктору. Он мне принёс ещё трав. Он не понял, идиот. Он принёс мне травы от аллергии на травы.

И он коротко, носом, рассмеялся.

— Восток такой чудной, и вы ещё нас называете варварами.

Императрица начала разминать пятку. Подушечками больших пальцев, круговыми движениями. Мордред прищурился от удовольствия.

— Сильнее. М-м. Вот так.

Он блаженно глядел в потолок. Тот был расписан золотыми облаками на красном поле. Ему казалась сия роспись аляповатой. У него дома потолок был просто белый, с тонкой лепниной по карнизу, и это было в десять раз дороже и в сто раз благороднее, чем вся эта позолоченная азиатская истерика.

— Японцы, — произнёс он, продолжая болтовню. — Вот про японцев я тебе ещё не рассказывал, кажется.

Императрица молчала.

— С японцами, — произнёс тот задумчиво, — было больше возни, чем со всеми вами вместе взятыми. Вы, китайцы, понимаете язык простой. Один человек на коленях в нужном месте, и империя слушается. У вас всё через лицо: пока лицо у императора цело, империя стоит, лицо разбили — империя побежала. И я ценю это, удобно же, — он протянул руку, отпил чая, тот был еле тёплый, от чего Мордред выплюнул всё на пол и поморщился, — фу, ну и гадость. Ладно, на чём я остановился? Японцы, да. Так вот, эти узкоглазые островитяне упёртые расисты. Считают, что чего-то значат, представь? Очень забавная иллюзия для нации, которая до недавнего времени бегала по своим островам в платьях и училась стрелять у голландских торговцев, — и усмехнулся. — Сначала я с ними попробовал по-хорошему. Приехал лично, в Киото, в этот их деревянный кукольный дворец, сел напротив их императора и сказал: дорогой друг, у вас тут красиво, но вот мой Хозяин считает, что вам стоит делать то-то и то-то. Знаешь, что он мне ответил? — Мордред хмыкнул. — Очень длинной поэтической фразой про ветер и сосну. Серьёзно. Про ветер и сосну! Я там сидел и думал: и что мне делать с этим аборигеном.

Императрица перешла к голени. Провела пальцами вверх по икре, до подколенной впадины, и обратно. Мордред довольно прикрыл глаза.

— Ох, продолжай, я завожусь… Так о чём я там, ах, да, поездка в Киото. Так вот, я тогда ушёл. И через неделю пригласил на ужин его старшего сына. Такэхито. Такэхито был их любимчик — крон-принц, военный, лицо династии. Все его обожали. Стихи про него писали. — Мордред покачал ногой. — Я пригласил его на ужин. Очень вежливо. Официально. Он пришёл. Я даже налил ему настоящий бордо семьдесят девятого года, потому что их рисовую мочу пить невозможно, а угощать гостя хочется чем-то приличным. Мы выпили. Поговорили о лошадях. И потом я просто встал, обошёл стол и отрубил ему голову.

Императрица продолжала разминать.

— А потом, — Мордред потянулся за сливой, но передумал и отвёл руку, — потом сел обратно, доел, и отправил во дворец письмо. Очень короткое. «Ваш старший сын скончался, потеряв голову. Прискорбно. На трон предлагаю посадить среднего, Ёсихито. Младшего, Норихито, рекомендую держать в добром здравии — он ещё может понадобиться». И знаешь что?

Он перевёл взгляд от потолка на императрицу.

— Послушались, представляешь? — произнёс он с лёгким удивлением, будто до сих пор сам не верил. — Через три дня средний сел на трон. Младшего убрали в родовое поместье и держат там как фарфоровую вазу. И с тех пор японский двор делает всё, что я скажу. Всё. Налоги, торговля, флот, армия — буквально всё, — после чего покачал свободной ступнёй, — один Лорд, правда, попробовал возразить. Не помню фамилию. Ямада? Ямамото? У них у всех одинаковые фамилии. Он на их собрании сказал, что подчинение британцам это, цитирую, «позор для духов предков». Очень возвышенно, в их стиле. Пришлось съездить туда лично. От него не осталось вообще ничего, понимаешь? Ни тела, ни пепла, ничего. Просто не стало в этом мире. И это было показательно. После этого никто из японских Лордов больше про духов предков не вспоминал.

Императрица перешла к другой ноге.

— Так что, — заключил Мордред, откидываясь на подушки, — японцы сейчас тише, чем вы. Вы хотя бы иногда вздыхаете. А те не вздыхают, кланяются, да и только. — он умолк, затем тихо засмеялся, — я так устал от всего этого, не представляешь…

Он долго смотрел в потолок. Потом перевёл взгляд на императрицу. На её тонкую шею, на выбившуюся прядь, на очертания груди под халатом. На то, как она усердно массирует ему ноги.

— Знаешь, на тебя приятно смотреть, когда ты молчишь.

Та не подняла глаз.

— Есть у вас, китаянок, всё-таки одно достоинство. Умеете держать рот закрытым. Англичанки так болтливы. Француженки… те просто невыносимы. А вот ты… ты как хорошая ездовая кобыла. Всё выполняешь ровно, глазом недовольно не косишь, на такой и в поло можно играть. — и улыбнулся. — Ты вообще знаешь, что такое поло?

Императрица не отвечала.

— Нет, конечно, не знаешь, нашёл у кого спросить. — и вздохнул. — Это такая игра. Скачешь на лошади и бьёшь палкой по мячу. Так вот, хорошая лошадь — лошадь, которая не думает, а делает, что ей говорят, и скачет туда, куда направили. Думающая лошадь — плохая лошадь, её отдают на мясо. — Он ухмыльнулся. — Вот ты — хорошая лошадь, императрица. — после чего развёл полы своего халата, вынул вставший член и произнёс, — Садись. Мне уже не в терпёж.

Та опустила его стопу, забралась на решётку, приподняла халат, взяла испачканной в масле рукой член и, направив в лоно, медленно опустилась.

— Вот так… — простонал Мордред, — хорошая кобыла. А теперь скачи, пока я не извергнусь в тебя. Можешь теперь открыть рот.

— Как прикажете, господин Мордред… — и императрица принялась скакать, понимая, что если не она, то её место займёт дочь, а её мужа скормят псам. И нет никого, кто бы мог остановить этот тихий ад.