Новый Храм Жнецов, выстроенный прямо в восточном крыле возрождающегося дворца Элларона, совсем не походил на циклопический оплот в Миридане. Здесь залы были просторными, с большими окнами, сквозь которые проникал бледный дневной свет. Но, к сожалению, этот свет не приносил тепла. Огромный тренировочный зал, выложенный гранитными плитами, оставался ледяным. Воздух здесь был пропитан запахом оружейного масла, железа и пота.

Учебный клинок со звоном вылетел из моих пальцев и, проскользив по полу, замер у подножия массивной колонны. Ладони горели так, словно я схватился за раскалённые угли, а в предплечье ударила резкая, ослепительная боль.

— Слабо, Лео. Слишком медленно, — голос Каина прозвучал над головой как треск ломающегося на реке льда.

Я лежал на спине, тяжело и судорожно дыша, уткнувшись взглядом в высокий потолок. Наставник стоял надо мной, даже не запыхавшись.

Я видел, как внутри его груди яростно металась душа. Запертая в глубине тьма рвалась наружу, проявляясь в любом движении и превращая каждый удар в безупречную, сокрушительную атаку. От него во все стороны летели острые иглы.

— Вставай, — сухо приказал Каин, даже не думая подать мне руку. — Враг не будет ждать, пока ты переведёшь дух. Он просто перережет тебе горло.

Я стиснул зубы до скрипа, сглатывая горькую слюну, и поднялся. Колени дрожали от изнеможения. Мне было всего девять лет, но здесь никто не делал скидки на возраст. Для Ордена я был очередным Жнецом, а значит — обязан стать сильнее.

Я подошёл к колонне, поднял меч и снова встал в стойку. Руки налились свинцом, а левый бок нещадно ныл после предыдущего удара.

— Ты полагаешься на зрение, но забываешь слушать Тишину. — Каин медленно пошёл вокруг меня.

Он резко, без предупреждения, выкинул клинок вперёд. Я едва успел выставить блок. Сталь с оглушительным скрежетом встретилась со сталью. Сила удара была такой, что меня отбросило на шаг назад, а по предплечьям пробежала судорога.

— Концентрируй Пустоту внутри! — рявкнул наставник, нанося следующий удар справа. — Не позволяй ей расплёскиваться! Сжимай её в кулак!

Я заблокировал этот выпад, но Каин тут же сделал обманное движение, ушёл в сторону и наотмашь ударил меня эфесом меча под дых. Воздух со свистом вырвался из лёгких. Я согнулся пополам, упав на колени и пытаясь сделать вдох. Из глаз брызнули невольные слёзы.

Каин остановился рядом, холодно глядя на меня сверху вниз. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Чтобы оставаться собой в этом мире и удерживать силу, ты должен быть крепче самого прочного гранита, — тихо, почти шёпотом произнёс он. — Если ты дашь слабину — ты умрёшь. Я не позволю этому случиться. Даже если мне придётся ломать тебя каждый день на этом полу.

Я поднял голову. Каин был жесток, он избивал меня до синяков и заставлял тренироваться до кровавых мозолей, но глубоко внутри его истерзанной души, за всеми этими колючими иглами, прятался страх. Я знал, что он безумно боялся потерять меня.

Я опёрся на меч и, пошатываясь, поднялся во весь рост, а затем вытер рукавом кровь с разбитой губы. Моя грудь ходила ходуном, к горлу подступал ком обиды и усталости, который я больше не мог сдерживать. Перед глазами стояла яркая улыбка Даниэллы, и её рассказы о мирной жизни, поездах и чистом небе взрывались внутри меня отчаянным протестом. Я всегда всё пропускал.

— Почему? — вырвалось у меня, прежде чем я успел прикусить язык. — Почему я должен торчать здесь целыми днями? Почему я не могу играть, как другие дети? Почему мы не можем просто... просто жить?

Каин вздохнул, медленно повернулся ко мне спиной и отошёл к стойке с оружием, возвращая тренировочный меч на место.

— Другие дети не носят в себе Пустоту, — тихо, но веско произнёс он. — И их души не способны разорвать собственное тело изнутри при малейшей потере контроля. Ты хочешь бегать по улицам и радоваться солнцу? Но стоит тебе на мгновение поддаться гневу, страху или обиде — и твоя изнанка вырвется наружу, стирая в порошок всё, что тебе дорого.

Он резко обернулся, и его карие глаза пригвоздили меня к месту.

— У нас нет права на обычное детство. Наш удел — это контроль. Жёсткий, ежесекундный, ломающий кости. И ты научишься ему.

Я молча опустил голову, сжимая кулаки так, что ногти больно впились в ладони. Каин подошёл ближе, и его рука легла мне на плечо. На этот раз в его прикосновении не было жестокости.

— Такова суть нашего бремени, — глухо продолжал наставник. — Мы должны подчинить этот холод до того, как он подчинит нас. Ты должен понимать, кто мы такие.

Он сглотнул, и его пальцы на плече сжались чуть сильнее.

— Бог Смерти сжалился над нами. Если ты не научишься управлять своей Пустотой, ты станешь монстром.

Каин отпустил моё плечо и коротко бросил:

— На сегодня свободен. Иди к себе.

***

Я почти полз по длинным переходам, стараясь держаться ближе к стенам. Мышцы нещадно ныли от боли, под курткой на рёбрах уже наливался огромный синяк, а разбитая губа неприятно онемела. Но сильнее всего болели глаза. По пути я то и дело натыкался взглядом на проходящих мимо воинов Ордена. Они казались обычными суровыми мужчинами и женщинами, но я-то знал правду. Видел, как глубоко в их груди колышутся чёрные, голодные дыры.

Мне нужно было сбежать. Туда, где этой тьмы не было.

Я толкнул тяжёлую дубовую дверь и оказался в старом королевском саду. Это было место, куда не добрался запах оружейного масла и холод Храма. Жнецы сюда не заходили. Здесь, среди обломков беломраморных статуй и расколотых фонтанов, природа медленно возвращала своё. Сквозь землю пробивалась упрямая зелёная трава, а на кустах дикой розы распускались нежные бутоны.

Я быстрым шагом прошёл вглубь, стремясь уйти как можно дальше от поступи патрулей. Ноги привели меня к небольшому декоративному озерцу. Вода в нём, наверное, когда-то была прозрачной, но теперь подёрнулась зеленоватой тиной, а на дне угадывались обломки старых мраморных чаш. Я скользнул под низко опущенные, густые ветви старой плакучей ивы. Её длинные побеги свисали до самой земли, создавая идеальный, надёжный шалаш, скрывающий меня от всего внешнего мира.

Я обессиленно опустился прямо на поросший мхом прибрежный камень. Горькие слёзы слабости, которые я так долго сдерживал перед наставником, всё-таки брызнули, и я сердито размазал их кулаком по щекам. Каин прав: я слишком слаб.

— Лео? Ты чего здесь прячешься?

Я вздрогнул. Зелёный занавес из ивовых ветвей раздвинулся, и внутрь моего убежища заглянула Даниэлла. Ей уже исполнилось семь, она заметно подросла. Её тёмные волосы были растрёпаны, чёлка взъерошена, а на носу красовалось пятнышко сажи — наверное, опять лазила где-то на окраине площади, где рабочие возились с механизмами.

И стоило ей переступить границу ветвей, как её дымка озарила всё пространство под ивой. Золотистое сияние коснулось меня, и удушающий холод в моей груди мгновенно отступил.

Она подбежала ближе и всплеснула руками, разглядывая моё лицо.

— Опять! Дядя Каин сошёл с ума! Зачем он тебя так сильно бьёт? У тебя всё лицо в крови!

Даниэлла сердито надула губы, достала из кармана платья чистый платок и, присев рядом на корточки, принялась осторожно вытирать мне подбородок. Она не видела чужие дымки, не знала про Пустоту и Смерть, которые ежесекундно стояли перед глазами в Храме. Для неё мир вокруг был простой и понятной сказкой, которую её папа и мама прямо сейчас поднимали из руин. Она верила в будущее и в то, что скоро всё будет хорошо.

— Всё нормально, — тихо сказал я, боясь шелохнуться, чтобы не спугнуть это удивительное ощущение покоя. — Он просто учит меня защищаться.

— Защищаться нужно от врагов, — буркнула она, бережно прикасаясь пальчиком к моей щеке. — Потерпи немного. Мама сегодня велела поварам приготовить сладкий ягодный пирог. Я обязательно утащу для тебя самый большой кусок. Мы съедим его на крыше башни, ладно?

Я посмотрел в её ясные, весёлые глаза и робко улыбнулся.

***

Я не помнил, как дошёл до комнаты в дальнем конце коридора. Слова наставника набатом стучали в ушах. Я закрыл за собой тяжёлую дверь, задвинул засов и обессиленно прислонился к стене. В комнате царил полумрак, нарушаемый лишь блёклым лучом света из узкого окна.

На стене висело старое, треснувшее зеркало в потемневшей бронзовой раме. Помявшись, я медленно подошёл к нему и остановился. Из зазеркалья на меня, как и всегда, смотрел двойной мир, от которого мне некуда было спрятаться. С одной стороны — обычный мальчик с растрёпанными светлыми волосами и разбитой губой. С другой — моя вечная, неотвязная дыра в груди.

Моё собственное тело, как и у всех Жнецов, было окутано густой, чернильной тьмой. Я видел её каждую секунду своего существования, но сейчас я заставил себя вглядеться глубже, прямо в самое сердце этой тьмы. Вглядеться так пристально, что едва не забыл, как дышать.

Моя душа оставалась тёмной, да. Но она была другой.

У наставника и остальных Жнецов в Храме, сколько бы я на них ни смотрел, внутри всегда зияли рваные, мёртвые «чёрные дыры». Они веяли абсолютным холодом и только поглощали свет. Моя же тьма не была мёртвой. Она лениво перекатывалась — мягкая, пластичная, словно живые сумерки перед доброй ночью. В ней не было того жгучего, леденящего голода. Моя Пустота была пронизана едва уловимыми искорками, похожими на ночные звёзды.

Я моргнул, но навязчивая картинка никуда не исчезла — сумерки в моей груди продолжали мерцать в отражении, а сердце бешено колотилось.

Я отвернулся от зеркала, борясь с головокружением, и сел на кровать, подтягивая колени к подбородку. Страх, который душил меня в Храме, постепенно таял, уступая место согревающей надежде. Пусть наставник ломает меня на тренировках, пусть весь Орден тонет в своей Тишине — моя тьма была другой. И я обязательно научусь её контролировать, чтобы доказать: мы можем не просто сдерживать монстра внутри. Мы можем жить.