Храм Жнецов встретил нас стужей. В Асадале даже в самые холодные дни земля оставалась живой, она пахла травой и согретым деревом. Здесь же жизнь заканчивалась прямо у порога. Храм не казался мне зданием, выстроенным людьми, он выглядел как колоссальный, застывший осколок первородной тьмы, вонзившийся в холмы Миридана. Огромные чёрные плиты поглощали слабый утренний свет, а массивные башни высоко над головой уходили в непроглядную туманную высь.

Я крепко держался за шершавый край маминого плаща, стараясь смотреть под ноги. В просторных галереях Храма то и дело мелькали безмолвные фигуры. На их лицах застыли костяные черепа — верный знак, что в здании появились обычные люди. В груди каждого Жнеца пульсировала вязкая чернота — неровные, голодные дыры, которые лениво вращались, высасывая из воздуха остатки тепла. От этого зрелища мои глаза начинали слезиться.

Каин шёл впереди, чеканя шаг. Перед ним уверенно ступал дядя Ноа. По дороге в Миридан мне сказали, что теперь его нужно звать Киллианом. Какое-то глупое имя.

— Мы делаем ошибку, Эви, — едва слышно, одним лишь порывом горячего дыхания выдохнул наставник, не оборачиваясь и продолжая буравить взглядом спину дяди Киллиана. — Не будь тебя, я бы ни за что не оказался здесь. Эта тварь должна сдохнуть, и ты это прекрасно знаешь.

— Я чувствую, что так правильно, — тихо отозвалась мама. — Что это единственный верный путь для всех нас.

— Ты не пережила всех тех ужасов, — Каин резко выдохнул через нос. — Ты не видела тысячи смертей.

— Каин, я прошу тебя, — голос мамы на мгновение дрогнул, — пожалуйста, просто доверься мне ещё раз.

— Ты заставляешь меня, — горько процедил наставник. — А ведь ты обещала. Обещала, что никогда не станешь использовать нашу связь, чтобы ломать волю и влиять на решения.

Бледное лицо мамы на мгновение исказилось, а серые полы плаща тяжело опали на холодные чёрные плиты.

— Что? Нет... Я не заставляю тебя! — В её шёпоте послышался испуг. — Я бы никогда не поступила так с тобой!

— Значит, ты делаешь это невольно, — отрезал он. — Твоя суть тянет меня за собой, даже когда ты сама этого не осознаёшь.

Они остановились у тяжёлых, окованных железом дверей зала Совета. Каин обернулся ко мне и коротко кивнул на каменную скамью у стены.

— Жди здесь. И никуда не уходи.

Они зашли внутрь, и двери захлопнулись с замогильным стуком. Я остался один в пустом коридоре. Время потянулось медленно, как замерзающая вода. Из-за толстого камня и магических печатей, высеченных на дверях, не доносилось ни единого звука.

Всё, что мне оставалось, — смотреть на узкую щель под дверью: сквозь неё просачивались дымки присутствующих. Чернильные, колючие иглы Каина яростно сталкивались с бушующими, грозовыми волнами янтарной дымки дяди Киллиана. Розовое свечение мамы робко пыталось сгладить эти острые углы, а из глубины комнаты им навстречу поднималась чужая тьма. Это была дымка старейшины Храма. Спорили они там или договаривались, я не знал, но этот безмолвный танец заставлял меня сжиматься на каменной скамье от подспудного страха.

Наконец, печати на дверях тускло мигнули. Замки лязгнули, и створки разошлись в стороны.

Первым вышел папа Даниэллы. Его лицо было абсолютно спокойным, словно он только что выиграл важную партию. Вслед за ним показался Каин, чья колючая тьма немного улеглась, и мама, устало потиравшая виски. Вместе с ними из зала Совета вышел старейшина Марек. Чёрный шар в его груди пульсировал слабо, но от него веяло огромной, неоспоримой властью.

Марек поднял руку, и по коридорам Храма пронёсся низкий, вибрирующий гул — призыв, который заставил ожить каждую тень.

— Всех созовут в Главный зал, — тихо сказала подошедшая мама, бережно коснувшись моего плеча.

Мы двинулись по переходам вслед за Каином и дядей Киллианом. Со всех сторон, из боковых галерей и тёмных келий, в поток вливались Жнецы. Десятки костяных масок двигались в одном направлении.

Главный зал встретил нас колоссальным пространством. Жнецы замерли ровными, чёрными рядами, превратившись в безмолвную армию. Чёрные дыры в их груди сливались в единый, пугающий омут Пустоты, от которого кружилась голова.

Киллиан уверенно поднялся на каменный подиум в центре зала. Он обвёл взглядом это море масок, и его голос зазвучал под сводами:

— Служители Ордена! Моё имя — Киллиан. В моих жилах течёт кровь древних наместников, тех, кто закладывал основы этого мира до того, как земли поглотил Хаос Разлома.

Я заметил, как Каин едва заметно напрягся. Он говорил, что папа Даниэллы — сын последнего правителя Элларии. Я совсем не понял, о чём тот говорит сейчас. Он что, врёт?

— Мир всё ещё истекает кровью, — продолжал дядя Киллиан. — Одержимые и демоны кишат на землях. Без вашей помощи люди не смогут жить спокойно. И я хочу дать вам то, чего вы все желаете, — свободу от этих костяных оков.

Когда он умолк, на каменный подиум ступил старейшина Марек. Его сгорбленная фигура казалась хрупкой, но, когда он заговорил, дребезжащий голос, усиленный эхом, заставил замолчать даже шорох в дальних углах зала.

— Братья и Сёстры, — произнёс Марек, и его скрытый маской взгляд медленно скользнул по рядам присутствующих. — Бог Смерти долгое время молчит. Наш Покровитель оставил нас наедине с жизнью, и долг — это всё, что у нас осталось. Но если бы этот договор был предательством, если бы замыслы Киллиана вели нас к гибели, наш Бог вмешался бы. Его молчание — знак. Времена меняются, и в мире появляются новые силы, способные избавить человечество от бесконечной агонии. Этого человека привели наши герои.

Марек повернулся к дяде Киллиану.

— Он предложил сделать павшую Элларию новым, несокрушимым оплотом Ордена Жнецов, — продолжал старик. — Возможно, он пришёл к нам как вестник нашей дальнейшей судьбы. Но слова чужаков всегда гладки без доказательств. Каин!

Наставник сделал шаг вперёд, и под прицелом десятков глаз его колючая дымка натянулась. Он посмотрел на маму, затем на дядю Киллиана. Здесь из обычных людей были только они двое — все остальные принадлежали Ордену и могли видеть лица друг друга.

Маска наставника развеялась дымкой, и он повернулся лицом к маме, открыто и прямо взглянув в её глаза. По залу пронёсся удивлённый гул голосов. Быть среди людей — мечта каждого Жнеца. Мы часто обсуждали это с другими ребятами, пока я был в Храме.

— Это не требует обрядов, — громко объявил дядя Киллиан, пресекая ропот. Он обвёл взглядом первые ряды и указал пальцем на одного из молодых Жнецов, чья дымка дрожала от волнения. — Ты. Шагни вперёд.

Воин заколебался, но под суровым взглядом Марека медленно поднялся на подиум. Дядя Киллиан шагнул ему навстречу. Он протянул бледную ладонь и прижал её прямо к груди молодого Жнеца — туда, где бушевал ледяной провал. Я видел, как янтарные нити вытянулись из его пальцев и стремительно, виток за витком, оплели чёрную дыру внутри воина. Так работает магия?

— Снимай, — тихо, но властно приказал дядя Киллиан.

Жнец сглотнул, рассеял маску и судорожно вдохнул сырой воздух открытым ртом. Он медленно перевёл взгляд на маму, затем на дядю Киллиана. Парень ждал, что его обнажённый лик сейчас убьёт их. Но ничего не произошло.

— Я... — выдохнул он, и его голос сорвался от подступивших слёз.

В ту же секунду зал буквально взорвался. Десятки Жнецов сорвались со своих мест. Ровные чёрные ряды смешались. Море дымок вокруг меня вдруг забурлило, выбросив безумную, дикую волну яростного, оглушительного восторга. Они поверили. Дядя Киллиан дал им то, о чём они не смели даже мечтать, — возможность вернуться к людям и перестать быть ходячей смертью.

Меня охватил ужас из-за того, насколько вязким стал воздух. Горло сдавило судорожным спазмом, а колени задрожали так сильно, что мне пришлось опереться о холодный гранитный выступ. Этот страх шёл из самой глубины моего существа — так зверь боится всепоглощающего лесного пожара.

Я медленно опустил взгляд и посмотрел на собственные ладони. Из кончиков моих пальцев струились тонкие нити Пустоты. Я прижал руку к груди, туда, где под кожей стучало сердце. Неужели и я излучаю такое? От этой мысли мне захотелось закричать и бежать прочь из этого проклятого каменного здания.

Ликование в зале постепенно утихало, Жнецы возвращались в строй, не скрывая лиц. Папа Даниэллы спустился с подиума и подошёл к Каину и маме. Его лицо оставалось абсолютно безразличным, но янтарная дымка перекатывалась волнами, то угасала, то вспыхивала. Он устал.

Я протиснулся ближе и вдруг услышал, как он негромко произнёс, обращаясь к наставнику:

— Души у вас, конечно, жуткие. Я вижу, как каждого окутала эта ваша Пустота. Тут дышать нечем.

Я замер на месте. «Я вижу». Киллиан видел мир точно так же, как и я? Он смотрел сквозь плоть и броню и замечал эти страшные чёрные дыры? Это... и есть души, о которых говорила мама?

Холодный пот покатился по спине. Я ещё мало понимал в больших разборках взрослых, но отчётливо осознал: эта сила опасна, раз Каин так недолюбливает дядю Киллиана. И это страшно...

Никто не должен знать.