Добежав до своих покоев, я заперла дверь на все засовы и обессиленно прислонилась к стене. Меня крупно, неудержимо трясло. Перед глазами всё ещё стояла уродливая туша демона, маслянистая чернота бурлящего озера и бледное лицо раненой Амелии. Острое осознание случившегося накрыло с головой: я применила магию, выпустив её в полную силу. Но одно дело — практиковаться при дворе, и совсем другое — пустить проклятие в настоящий бой. Если бы не жестокие уроки Эвелин, которая учила меня собирать волю в кулак под любым давлением, я бы просто застыла и смотрела, как тварь разрывает мою подругу. Но опасность миновала, но это не приносило душевного облегчения.

В ванной я пустила воду, наспех скинула влажное бельё и шагнула под безжалостные струи. Я тёрла кожу мочалкой до багровых разводов, отчаянно пытаясь смыть запах озёрной гари, лесную грязь и, главное, фантомное ощущение горячих ладоней Лео на своём теле. Но это не помогало — внутренний пожар от мыслей только сильнее разгорался.

Переодевшись в чистую рубашку и брюки, я принялась лихорадочно мерить шагами спальню, на ходу подсушивая волосы полотенцем. Ум превратился в пыточную камеру. Я совершенно не понимала Лео. Его поведение ломало любую логику, заставляя пальцы судорожно сжиматься в кулаки.

С чужими он оставался безупречным. С той же Амелией — мягкий, образцовый джентльмен. Он нёс её из леса так бережно, словно она была сделана из тончайшего фарфора, говорил негромко, успокаивающе. Настоящий благородный защитник. Но стоило ему обратиться ко мне, как этот идеальный фасад осыпался прахом. Со мной он становился колючим, грубым, вечно обороняющимся зверем. Лео либо рычал на меня, либо удерживал так грубо, что перехватывало дыхание, а после целовал на грани безумия, напрочь выбивая почву из-под ног. Почему другим доставалась его выдержка, а из меня он раз за разом просто вытряхивал душу?

Но сильнее уязвлённой гордости душил подсознательный страх. Я смертельно боялась играть с ним в эти эмоциональные прятки. В лесу мы подошли к опасной черте, за которой прежний мир должен был рухнуть. И что в итоге? Он снова натянул маску спокойствия. А если я до конца доверюсь ему? Позволю этой пугающей бездне поглотить меня, а он завтра просто исчезнет, вернётся в свой гарнизон и сделает вид, что ничего не произошло? Очередного его побега и непреклонной спины в гвардейском мундире я просто не вынесу.

Нерастраченная, яростная энергия требовала немедленного выхода. Если я прямо сейчас не найду способ разрядиться, то либо разнесу собственные покои, либо сорвусь на первого попавшегося придворного в коридоре. Мне нужно было срочно заземлить эту бурю. И я точно знала, кто способен мне помочь, — я отчётливо улавливала её присутствие во дворце.

Я нашла Эвелин в Королевской библиотеке. Среди бесконечных рядов высоких стеллажей и плотного запаха старого пергамента царила отрешённая тишина. Наставница сидела в самом дальнем углу за столом, неторопливо перелистывая пожелтевшие страницы древнего фолианта.

Я с шумом прикрыла за собой дверь, бесцеремонно нарушая этот покой.

Эвелин даже не вздрогнула. Она лишь медленно подняла голову. Её серые глаза мгновенно считали моё растрёпанное, бушующее состояние.

— Ты дышишь так, словно только что бежала от стаи волков, — тихо отозвалась она, плавно закрывая книгу. — Что случилось?

Я подошла ближе, упрямо скрестив руки на груди. Серебряный браслет на запястье жалобно звякнул, выдавая внутренний тремор.

— Мне нужно, чтобы ты провела тренировку, — прямо, без предисловий выговорила я, заставляя себя выдерживать её испытующий взгляд. — Рукопашный бой и клинки. Ты слишком давно не гоняла меня.

Эвелин блекло улыбнулась уголками губ. Мало кто во дворце знал, насколько суровыми были наши занятия. Наставница ковала ведьму, способную выжить в любых условиях: учила меня падать на гранит, блокировать удары, которые тяжелее меня вдвое, и намертво выключать эмоции в критический момент.

— Турнир Сватания ещё даже не начался, а ты уже рвёшься на арену, — Эвелин поднялась, мягким движением расправляя складки платья. — Хочешь доказать что-то Совету? Или кому-то конкретному? Ждёшь северного кавалера?

Я стиснула зубы до боли в челюсти. При упоминании Роберта внутри всё болезненно защемило — из-за лесного кошмара и одного невыносимого юноши я напрочь забыла о существовании официального ухажёра.

— Мне плевать на Совет. И на Роберта, — ответила я, чувствуя, как под рёбрами снова разгорается тяжёлый огонь. — Я просто хочу быть готовой. И мне нужно выпустить злость. Сейчас же.

Эвелин внимательно вгляделась в моё лицо, словно читая всё то, что я так отчаянно пыталась скрыть. Она не стала расспрашивать — лишь кивнула и указала на выход.

— Идём.

Мы спустились в Малый тренировочный зал Храмового крыла — сырое, полутёмное помещение со стенами из грубого сланца, куда редко заглядывали посторонние. Здесь пахло старым камнем и оружейным маслом. Наставница уверенным шагом подошла к стойке и взяла два тренировочных меча.

Я перехватила рукоять своего. Тяжесть оружия мгновенно вернула мне фокус, вытесняя лишний шум из мыслей. Мы начали медленно, ритмично двигаться по кругу, оценивая дистанцию. Обувь глухо шуршала по каменным плитам.

Хлёсткий лязг разнёсся под низким потолком.

Удар. Блок. Резкий шаг в сторону.

Эвелин двигалась плавно, словно соткалась из тумана, но её защита оставалась монолитной. Мои яростные выпады, в которые я вкладывала всю скопившуюся обиду, бессильно разбивались о встречную сталь.

— Ты ищешь спокойствие, Дани, но пытаешься вырубить его оружием, — негромко произнесла наставница, когда наши лезвия со скрежетом встретились в жёстком замке. Она ощутимо надавила на эфес, вынуждая меня согнуть колени. Её бледное лицо оказалось в паре дюймов от моего. — Мне это упорство кое-кого напоминает.

Я почувствовала, как к щекам прилила горячая кровь. Резко разорвав захват, я снова пошла в атаку, тяжело вбивая сапоги в пол и наращивая темп. С клинков полетели искры. Наставница приняла рубящий удар на гарду и даже не пошатнулась, лишь изящно провернула кисть, уводя моё остриё вниз. Подол её платья при этом даже не колыхнулся.

— А если по-другому не получается? — выдохнула я, упрямо нанося боковой удар.

— Получается, — она легко уклонилась, пропустив моё лезвие в дюйме от бедра. — Твой выбор — самый шумный способ, чтобы заглушить собственные мысли.

— Я просто хочу перестать думать! — раздражённо выкрикнула я, занося оружие для косого рубящего замаха.

Эвелин молниеносно двинулась вбок. Её лезвие мягко скользнуло по моему, перенаправляя всю энергию удара в пустоту. Я по инерции проскочила вперёд, едва не теряя баланс. Одним текучим движением наставница оказалась сзади, перекрывая мне путь к отступлению. Сталь мазнула вдоль моих рёбер плашмя, заставляя резко развернуться.

— Ты боишься, Дани.

От её ровного голоса внутри всё болезненно сжалось. Я едва успела вскинуть руки, выставив встречный блок. Удар Эвелин сверху вниз заставил меня пошатнуться, а вибрация больно отозвалась в затёкших пальцах.

— Нет! — выплюнула я, тяжело дыша через нос.

— Да, — она плавно скользнула назад, разрывая дистанцию и замирая в безупречной стойке. — Ты атакуешь так яростно, потому что злость всегда понятнее страха.

Я сжала зубы так, что заныли желваки. Проклятье. Она опять попала в самую точку.

— И чего, по-твоему, я боюсь? — прямо спросила я, опуская дрожащее лезвие, но не выходя из боевой позиции. Пот катился по виску, заставляя мокрые пряди липнуть к лицу.

Эвелин опустила меч, расслабляя плечи.

— Этого я за тебя не решу. Самые важные ответы всегда приходится находить самостоятельно.

Густая, прерывистая тишина повисла между нами, нарушаемая моим рваным дыханием. Где-то в дальнем углу зала мерно капала вода, с точностью отсчитывая секунды.

— Ты когда-нибудь жалела о своём выборе? — вопрос вырвался прежде, чем гордость успела меня остановить.

— В чём именно?

— Ты знаешь.

Наставница посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом.

— Ни разу. Особенно когда было по-настоящему страшно.

Я перевела взгляд на тренировочный клинок, чувствуя, как под рёбрами снова затягивается узел. Перед глазами упрямо стояло суровое лицо Лео, его забинтованные пальцы на моей щеке и мертвенно-холодная маска, которую он натянул в лазарете.

— А если ошибиться? В человеке?

Эвелин медленно подошла ближе. Она протянула руку и мягким, но уверенным движением опустила кончик моего меча к полу.

— Тогда будет больно. Но это всё равно лучше, чем прожить жизнь, постоянно убегая.

Я промолчала, потому что именно этим сейчас и занималась. Убегала. От его сорванного признания. От необходимости принимать решения. От самой себя.

— Ты когда-нибудь боялась довериться кому-то настолько, что хотелось просто развернуться и исчезнуть? — тихо спросила я, борясь с подступающим к горлу комком.

На бледных губах Эвелин появилась едва заметная улыбка.

— Конечно.

— И что ты сделала?

— Не исчезла.

Я невесело усмехнулась, качнув головой. Напряжение в мышцах после боя постепенно сменялось изнуряющей усталостью.

— Звучит слишком просто. И глупо. Я ожидала философского ответа.

— Нет, Дани. Это было очень сложно.

Где-то под потолком от сырости скрипнули старые деревянные балки.

— И как ты поняла, что оно того стоит?

Эвелин бережно забрала у меня из пальцев тренировочный меч и отнесла его к деревянной стойке. Она медленно провела ладонью по потёртой рукояти, уходя мыслями куда-то очень далеко.

— Никакой красивой сказки не было. Мир вокруг меня рушился. Буквально. А потом рядом появился человек, который вопреки всему просто остался.

В её тоне мелькнуло что-то настолько тёплое, что моё сердце сделало болезненный кульбит.

— И этого оказалось достаточно?

— Иногда просто остаться рядом — это самый большой подвиг, на который способен человек.

— И ты поняла, что любишь его?

Эвелин покачала головой и негромко рассмеялась.

— Нет.

Я нахмурилась, удивлённо поднимая на неё глаза.

— Нет?

— Любовь не всегда приходит одним откровением. Не существует дня, когда ты просыпаешься и внезапно понимаешь всё. — Она на секунду замолчала, подбирая слова. — Встреча может быть судьбой. Может быть случайностью. Может быть чьим-то замыслом. Но любовь всегда остаётся выбором.

Я молча слушала её, боясь упустить хоть слово.

— Каждый день ты заново выбираешь этого человека. Когда страшно. Когда больно. Когда он выводит тебя из себя настолько, что хочется придушить его собственными руками. Когда проще уйти и больше никогда не оглядываться. Встретить страх лицом — вот что по-настоящему трудно.

В её глазах на мгновение промелькнула тень старых воспоминаний.

— А потом однажды понимаешь, что продолжаешь выбирать его снова и снова.

Я резко отвернулась, чувствуя, как по щеке всё-таки скатилась одна предательская слеза. Почему-то именно эти слова ударили больнее всего, выбивая остатки воздуха из лёгких. Лео ведь действительно вернулся в мою жизнь. Он делал этот чёртов выбор, ломая себя. А я — бегу.

— Папе бы такая нелогичность точно не понравилась, — невесело усмехнулась я, спешно размазывая влагу по щеке и пытаясь вернуть привычную спесь.

— Именно поэтому я не Киллиан.