Пронизывающий утренний ветер гонял мелкую ледяную крошку по серому плацу перед въездной аркой дворца. Я стоял во главе караула, устремив неподвижный взгляд на заиндевевшие створки. Справа от меня возвышался Каин, слева замерла мать, плотнее кутаясь в длинный шерстяной плащ.

— Опаздывают, — глухо процедил наставник, не поворачивая головы. От его груди во все стороны веяло привычным хладом, а запертая внутри Пустота недовольно ворочалась. — Наши великие Председатели, должно быть, застряли на каком-нибудь тракте. Не стоило отправляться в путь без конвоя Жнецов.

— Перестань, Каин, — тихо, но твёрдо оборвала его мама, даже не шелохнувшись. — Они провели в Орионе всего пару дней, а недельный путь обратно изнуряет любого. Скоро они будут здесь.

Я лишь глубже вобрал в лёгкие морозный воздух.

С оглушительным скрежетом металлических цепей кованые решётки наконец поползли в стороны. Сквозь густой предрассветный туман на плац медленно въехал кортеж. Стук подкованных копыт и шуршание стальных ободов по обледенелой брусчатке эхом покатились под башнями.

Первой остановилась центральная карета с гербовыми знаками Союза. Лакей бросился вперёд, распахивая дверцу. На свет утреннего солнца грациозно ступила Виолетта — как и всегда, идеальное воплощение стальной элегантности. Вслед за ней вышел Киллиан. Одет он был нарочито небрежно, а в свободной осанке угадывалась лёгкая, непринуждённая весёлость.

А затем из полумрака салона вышла Даниэлла. В светлом бархатном платье она выглядела ошеломляюще. Тёмные волосы были аккуратно уложены, а на левом запястье поверх ткани рукава чистым серебром блестел браслет в виде тонких ветвей дикой сирени — моя работа. На её губах играла вежливая светская улыбка.

Но моё внимание тут же переключилось на вторую карету, остановившуюся чуть поодаль, — ту самую, которую Даниэлла затребовала лично для себя ради уединения. Её дверца распахнулась, и на брусчатку уверенно ступил незнакомый мне высокий, статный юноша. У него были густые тёмно-русые волосы, безупречно бледная кожа и резкие, хищные черты лица. Роскошный тёмный кафтан чужака был расшит серебряными электрическими рунами с вкраплениями проводящей руды. Из экипажа вслед за ним уже тянулись другие северные лорды, кутаясь в дорогие меха.

Молодой северянин быстро сократил расстояние между повозками и галантно предложил Даниэлле руку, придерживая её под локоть. Она не отстранилась. Лишь слегка повернула к нему голову, и между ними завязался тихий, быстрый разговор, понятный только им двоим. Незнакомец улыбнулся, не выпуская её руки, пока они приближались к нашему караулу.

Киллиан и Виолетта подошли к нам первыми. Мужчина, проигнорировав меня, обратился напрямую к Каину и Эвелин:

— День добрый, — негромко произнёс он, и в его глазах на секунду промелькнуло привычное давящее напряжение. — Мы с гостями. Позвольте представить. Это Роберт, племянник правителя Алистера. Он прибыл в Элларон как полномочный посол Ориона, чтобы вместе с остальными делегатами окончательно решить на Совете вопросы поставок руды и интеграции наших новых гидротермальных машин.

Юноша — теперь я знал его имя — отпустил локоть Даниэллы и вежливо, с достоинством поклонился старшим. На его бледном лице застыло уважение. Конечно, имена героев знали все на континенте.

— Для меня честь лично увидеть тех, о ком ходит столько легенд, — произнёс Роберт удивительно гладко. — Дорога была долгой, но леди Даниэлла оказалась прекрасным проводником, скрасившим эту изнурительную неделю рассказами об архитектуре вашей столицы на перевалах.

Мама лишь тепло ему улыбнулась.

— Оставьте комплименты для залов Совета, — с усмешкой отозвался Каин.

— А вы, должно быть, главнокомандующий? Удивительно видеть столь юное лицо, — обратился Роберт ко мне.

— Юность — не показатель боевого опыта. Меня зовут Лео, — сухо ответил я, наконец переводя взгляд на Даниэллу.

Она продолжала держать северянина под руку, но теперь смотрела на меня. В её больших глазах на долю секунды вспыхнула прежняя ласковая радость, но Дани тут же поджала губы, сохранив безупречную осанку.

Я привычно сместил фокус своего восприятия, заставляя сознание провалиться вглубь реальности, сквозь плоть стоящих передо мной людей. Мир вокруг раскололся на слои. Я отчётливо увидел колоссальное скопление янтарной силы в груди Киллиана, плотное изумрудное облако Виолетты и грозовой, чернильный шторм Каина. Но стоило мне сфокусироваться на Даниэлле и Роберте, как у меня всё оцепенело.

Вокруг Дани колыхалось её золотистое тепло. Вокруг Роберта ровно и независимо пульсировали яркие серебряные искры. Но пугало не это. Их ауры переплетались, образуя нечто новое.

Этот оттенок я не мог перепутать ни с чем другим. Точно такую же нежную, но прочную красную пелену я годами видел между Каином и мамой.

Секунды растянулись в вечность. Нутро отозвалось сокрушительным уколом ярости. Внутри рёбер голодно вздыбилась Пустота, требуя выжечь это чужеродное свечение между ними, стереть саму концепцию присутствия Роберта рядом с ней.

— Что ж, думаю, всем нужно отдохнуть с дороги, — спокойно произнёс Киллиан и обернулся к чужакам. — Прошу, проходите.

Даниэлла сразу увлекла северянина к дворцовым дверям. Я сильнее сжал кулаки под плащом, до хруста вдавливая ногти в ладони, чтобы удержать контроль и не позволить сумеркам просочиться сквозь поры кожи. Никто вокруг не должен был заметить, какой разрушительный шторм прямо сейчас разрывал меня изнутри.

***

Торжественный ужин в честь возвращения делегации устроили в банкетном зале. После стужи плаца здесь, под мягким золотистым светом сотен ламп, атмосфера казалась обманчиво уютной. Я сидел по левую руку от Каина, чувствуя себя скованно в строгом парадном мундире главнокомандующего с тугой серебряной вышивкой. Наставник лениво покачивал бокал с настойкой, полностью игнорируя светскую суету. Мать замерла рядом со мной, её лавандовая энергия вилась вокруг. Их присутствие было обязательным ради поддержания статуса, а я остался лишь за компанию.

Прямо напротив нас, разделённое шириной стола, сидело правящее семейство Элларона и их северные гости. Роберт устроился по правую руку от Даниэллы. В полумраке зала его бледная кожа казалась фарфоровой. Со стороны могло показаться, что между ними вовсю завязывается изящный светский флирт — они постоянно наклонялись друг к другу, уходя от общих разговоров. Но мой обострённый слух ловил совершенно иную реальность.

Их общение было тихим и на удивление колким. Это была настоящая, безжалостная дуэль на шпильках, где каждый пытался поглубже уколоть собеседника. Но от этого мне было не легче.

— Элларонский фазан такой же сухой и пресный, как и правовые доктрины ваших друзей, леди Даниэлла? — с уловимым высокомерием прошептал Роберт, наклоняясь ближе к её плечу и делая вид, будто пододвигает соусник.

Даниэлла даже не повернула головы. Она демонстративно вздохнула и принялась разглядывать свои ногти, изображая глубочайшую скуку, но её взгляд остро мазнул по лицу северянина.

— По крайней мере, этот фазан не пытается отчаянно искрить, как провинциальный маг, которому забыли уделить внимание, Роберт, — так же тихо парировала она. — Если вам не нравится наша кухня, вы всегда можете вернуться к своей ледяной рыбе.

Роберт хищно ухмыльнулся, ничуть не задетый её отпором. Его глаза опасно сузились.

— Острый язычок, — процедил он.

— Лучше следите за своими мыслями насчёт Совета, — Даниэлла наклонилась к нему так близко, что её волосы едва не коснулись его плеча. — Ваш дядя не обрадуется, если вы всё запорете из-за девиц.

Я заставил себя сидеть смирно и отвести взгляд. Во главе стола Киллиан сохранял вежливое молчание, пока его янтарная энергия испуганно и рвано пульсировала по непонятной мне причине. Рядом Виолетта вела жёсткий, весомый спор с лордами Ориона. Но всё это меркло перед тем, что происходило между Даниэллой и Робертом.

Мне нужно было отвлечься.

Я медленно повернул голову в сторону матери. А она... она смотрела на меня в упор. В её внимательных глазах застыла грусть и строгое предупреждение. Её ладонь на столе аккуратно, но невероятно крепко легла на моё запястье.

Я мягко высвободил руку, сделал глубокий, медленный вдох, заталкивая бушующую Пустоту обратно на самое дно. Напряжение в пальцах нехотя расслабилось, холод ушёл обратно под кожу, оставляя лишь тупую, ноющую боль в груди.

Ужин наконец подходил к концу, оставляя после себя удушливый шлейф фальшивых улыбок, звяканья посуды и невыносимого багрового марева, которое продолжало выжигать мне сетчатку. Я отказался от предложения Бренна уехать ночевать в казармы объединённого гарнизона. Пока здесь чужаки, я, пожалуй, останусь присматривать за порядком.

Но сейчас мне требовалось одиночество. Быстрыми, размашистыми шагами я мерил серые коридоры Храмового крыла, стремясь как можно скорее скрыться в своих покоях. Здесь, вдали от сияющих люстр, пахло привычной карболкой и сушёными травами.

Я переступил порог своей комнаты, захлопнул дверь и закрыл её на засов. В полумраке помещения, нарушаемом лишь блёклым лунным светом из окна, я обессиленно сбросил на стул парадный мундир. Грудь ходила ходуном. Пустота больше не ворочалась — она яростно билась, ощетинившись острыми, ядовитыми иголками.

Чтобы усмирить этот порыв, грозивший прорваться сквозь поры кожи и выжечь всё вокруг, оставался только один проверенный способ. Я опустился на колени прямо посреди прохладных гранитных плит, выпрямил спину и закрыл глаза, заставляя себя погрузиться в медитативное оцепенение монастырской практики.

Жнецы не молятся словами. Наша молитва — это осознанное, насильственное погружение разума в абсолютную Тишину Бога Смерти. Я сделал глубокий вдох, мысленно ныряя вглубь собственного существа, к самому основанию. Пустота внутри перекатывалась маслянистыми чернильными волнами, и я принялся методично, дюйм за дюймом, сжимать эту тьму в плотный, контролируемый комок, пытаясь унять лихорадочное мерцание звёздных искорок внутри неё. По телу разлилась привычная, ломающая кости стужа. Контроль возвращался тяжело, с мясом выдирая из мыслей засевший там звонкий девичий смех из прошлого.

Тихий, едва слышный щелчок дверного замка заставил меня невольно напрячься, прерывая концентрацию. Засов, запертый изнутри, мягко поддался чужой силе. Я открыл глаза и увидел, как в комнату бесшумно скользнула тонкая тень, а по стенам разлилось мягкое лавандовое свечение.

Мать закрыла за собой дверь без единого звука. Её рыжие волосы мягкими прядями падали на плечи поверх простого домашнего платья.

— Лео... — тихо, почти шёпотом позвала она, останавливаясь в паре шагов от меня. Её потоки ауры взволнованно затрепетали в воздухе, бережно омывая контуры моей нестабильной Пустоты. — Нам нужно поговорить. Что с тобой происходит?

Я медленно поднялся с колен, на ходу возвращая лицу привычное спокойствие. Внутри всё сжалось от подспудного желания защититься, спрятать свою слабость поглубже.

— Последняя вылазка была непростой, — ответил я, намеренно делая голос сухим и ровным. — Ничего особенного.

Мама грустно усмехнулась, качнув головой. Она сделала шаг ближе и аккуратно положила свои удивительно тёплые ладони мне на плечи, заглядывая в самые зрачки.

— Не юли со мной, прошу тебя, — мягко произнесла она, и её магия обдала меня волной покоя. — Дело ведь не в усталости. Из-за этого мальчишки, Роберта?

Я заставил себя не отводить глаз, хотя внутри всё покалывало от лжи.

— Это здесь ни при чём, — уклончиво процедил я, слегка пожав плечами под её ладонями. — Мне просто непривычно находиться среди аристократов. Не стоит искать скрытый смысл.

Мать долго и пронзительно всматривалась в моё лицо. Я понимал, что она видит, как я закрываюсь, скрывая свои настоящие чувства, но давить сильнее она не стала — лишь печально вздохнула, убирая руки с моих плеч.

Чтобы окончательно увести разговор от опасной темы, я ухватился за то, что по-настоящему терзало мой рассудок все последние годы, не давая спать по ночам.

— Лучше ответь мне на один вопрос, — я сделал шаг к окну, взглянув на мерцающие внизу огни Элларона. — Кому мне верить?

— О чём ты?

— О Киллиане и Боге Смерти, — я резко повернулся к ней лицом к лицу. — Он твердит, что Бог Смерти — это безжалостное чудовище, манипулирующее нашими мыслями, что наши судьбы перекроены. Он не верит ни единому проявлению Его силы.

Я сглотнул вставшую в горле сухость и продолжил, чувствуя, как закипает отчаянный протест:

— Но с другой стороны... Посмотри на Орден. Мы строим этот Союз, защищаем обычных людей от Одержимых и выжигаем скверну. Древние трактаты Жнецов, всё, что проповедует Марек, в один голос говорят, что Бог Смерти сжалился над нами, спас наши души от Разлома и оберегает человечество нашими руками. И вы с Каином... Герои, благословенные на вечную молодость. Если бы не Его сила, Жнецов бы давно разорвало изнутри. Так кто Он? Безжалостный тиран или Спаситель, давший сломанным людям смысл жить дальше? Кому верить?

Мама опустила голову. Её лицо стало бледным, а лавандовые искры взволнованно и хаотично затрепетали, ломая ровный ритм её энергии.

— Я не знаю, Лео... — сорвалось с её губ. — Я тоже не знаю, во что верить...

Она отшагнула к окну рядом, обняв себя за плечи, словно ей резко стало невыносимо холодно от моих слов.

— Киллиан казался мне рациональным. И я изначально верила ему, как самой себе. Но спустя столько лет... Когда я смотрю на Каина, когда вижу, как наши молодые Жнецы проливают кровь ради спасения чужих детей, когда чувствую твою живую душу внутри этой Пустоты... Я не могу заставить себя поверить, что всё это — злой умысел. Порой мне становится тошно от того, что я настояла на доверии и заставила Каина пойти со мной. С другой стороны... Союз был нужен континенту. И Киллиан с Виолеттой — достойные правители, в них я злого умысла тоже не вижу.

Мать повернулась ко мне, вытерла покатившиеся слёзы тыльной стороной руки и ласково, с бесконечной нежностью коснулась моей щеки. На её губах появилась слабая улыбка.

— Ты вырос сильным, и ты видишь этот мир гораздо шире, чем каждый из нас. Я не могу дать тебе этот ответ. Кому верить — Ордену или Киллиану, защищает нас Бог Смерти или держит в рабстве... Решать эту загадку и делать этот выбор тебе придётся самому.

Она аккуратно убрала руку, ласково сжала мои пальцы на прощание и, плавно развернувшись, двинулась на выход.

Створка закрылась, оставив меня наедине с вернувшейся тишиной и уходящими вглубь болезненными сомнениями. Выбор остался за мной.