После дипломатического ужина, где родители увлечённо перекраивали карту северных ресурсов, мне отчаянно требовался глоток воздуха. Чистого, не отравленного запахом изысканных вин и фальшивых улыбок. Накинув на плечи белую шёлковую мантию, я проигнорировала протесты служанок и ускользнула во внутренний двор резиденции, где располагалась главная гордость Ориона — знаменитый Ледяной сад.

Здесь царило безмолвное, пугающее волшебство. Вместо привычных зелёных кустов сирени и земляничных полян этот сад казался ожившей аквамариновой сказкой, созданной безумным скульптором.

Прогуливаясь по узким дорожкам, вымощенным белым полированным мрамором, я с искренним любопытством разглядывала местные магические растения. Массивные бутоны хрустальных роз, чьи лепестки состояли из тончайшего прозрачного льда, тускло пульсировали блёклым голубым свечением — остатками изначальной магии, запертой в накопителях Ориона. При каждом порыве ветра они издавали тихий стеклянный звон. Низкие кусты папоротников с резными листьями были покрыты слоем нетающего инея. Улавливая статическое электричество из воздуха, они то и дело вспыхивали крошечными, ослепительно-белыми искрами. Белоснежные зимние лилии распространяли тонкий, едва уловимый аромат горной свежести.

Я остановилась у одного из розовых кустов, протягивая руку в кружевной перчатке, чтобы коснуться ледяного бутона.

— Не советую, леди Даниэлла, — раздался сзади плавный, бархатный голос, нарушивший тишину. — Наш мороз коварен. Одно неосторожное прикосновение, и этот лепесток оставит на вашей нежной коже ожог, который не заживёт до самой весны.

Я медленно обернулась, мгновенно возвращая на лицо привычную маску дочери Председателя. Из-за прозрачной арки, мягко ступая по снегу дорогими сапогами, вышел Роберт. Племянник правителя Ориона сменил парадный кафтан на тёплый, подбитый серебристым мехом плащ, а на его запястьях едва заметно поблёскивали электрические руны. В светлых глазах юноши играл явный, хищный интерес.

— Роберт, — я слегка склонила голову. — Не знала, что северные лорды предпочитают вечерние прогулки по морозу вместо тёплых залов со столичным вином.

— Столичное вино Союза слишком сладкое для северян, миледи, — он усмехнулся, подходя ближе и останавливаясь рядом со мной. От него веяло сухим теплом и едва слышным треском статических разрядов. — К тому же я заметил, что прекраснейшая гостья этого вечера покинула зал с видом человека, готового казнить половину моих придворных. Я просто не мог позволить вам скучать в одиночестве.

— Вы преувеличиваете, — я повела плечом, кутаясь в мантию. — Мой вид обусловлен исключительно тем, что ваши хвалёные ледяные шпили навевают тоску. В Эллароне куда больше жизни, чем в этом сияющем хрустальном склепе.

— Склепе? Какое суровое слово, — Роберт притворно вздохнул, но в его взгляде мелькнуло одобрение. Моя дерзость, кажется, только раззадоривала его. — Орион не мёртв. Он просто... сдержан. Мы не привыкли выставлять свои чувства напоказ, как это делают южане. Наша сила — внутри. Как и в этих цветах.

Он протянул руку, и с его пальцев сорвалась тонкая, аккуратная электрическая дуга. Она мягко окутала розу, и бутон изнутри вспыхнул ярким пламенем, заставив ледяные лепестки засиять подобно бриллиантам. Это было красивое, чисто демонстративное проявление силы.

— Впечатляет, — равнодушно отозвалась я, хотя моё ведьмовское восприятие чётко зафиксировало: его магия была искусственной, завязанной на те самые накопители, которые отец пытался у них выкупить. В этой энергии не было глубины. Впрочем, папа упоминал, что в мире есть маги, способные направлять стихии через внешние проводники, так что меня это не слишком удивило.

— Говорят, вы — истинная жемчужина Союза, — Роберт сделал шаг вперёд, его голос опустился до доверительного полушёпота. Он явно пытался играть роль галантного кавалера. — И я начинаю понимать правоту этих слов. Ваши родители строят великое государство. Но таким государствам всегда нужно сердце. И развитие.

Я посмотрела на его бледное, высокомерное лицо и мысленно усмехнулась. Я росла среди лучших политиков и интриганов Союза и видела этого юношу насквозь.

— Сердце государства — это пакты и законы, Роберт, — сухо ответила я, делая плавный шаг в сторону и продолжая прогулку по аллее. — По крайней мере, так утверждает мой отец.

— Ваш отец — гениальный стратег, но он слишком увлечён, — Роберт пошёл рядом, подстраиваясь под мой шаг. — Миром правят не чернила на пергаменте, а живые союзы. Кровь и преданность. Например... союз между Элларией и Орионом мог бы стать вечным, если бы его скрепило нечто большее, чем просто обмен руды на двигатели. Вы так не думаете?

Он многозначительно посмотрел на меня.

— Я думаю, что на сегодня с меня достаточно дипломатии, — я капризно надула губы, останавливаясь у выхода из сада. — Мои пальцы ужасно замёрзли, а ваши северные лилии пахнут слишком резко. Я возвращаюсь в свои покои. Спасибо за прогулку. Она была... познавательной.

— Буду с нетерпением ждать нашей следующей встречи, леди Даниэлла, — Роберт изящно поклонился, нагло перехватив мою руку и деликатно коснувшись губами тыльной стороны перчатки. — Думаю, мы прекрасно проведём время.

— Вы чрезвычайно торопите события, — тихо произнесла я, мгновенно сбросив столичную изнеженность. — И не вам говорить о том, кто и чем должен править.

Юноша замер. Из его взгляда в ту же секунду исчезла вся галантность южного образца. Он медленно выпрямился, и его бледное лицо в резком свете уличных фонарей показалось пугающе красивым. Роберт засунул руки в карманы своего роскошного плаща, оценивающе разглядывая меня с ног до головы. На его губах заиграла дерзкая, высокомерная усмешка.

— Ну надо же, жемчужина Элларона строптива, — лениво процедил он, делая медленный шаг ко мне. — Значит, под этим изящным бархатом скрывается зубастая хищница?

Он остановился в шаге от меня, насмешливо прищурившись.

— Вы, южане, так гордитесь своими пактами. Нацепили на себя чины, понаписали кучу законов... Но для нашего древнего Севера вы всё равно остаётесь дикарями. Выскочками, которые пытаются подчинить себе мир с помощью шестерёнок, угля и чернил.

— Эта «дикарка», — я сделала шаг вперёд, почти утыкаясь подбородком в его меховой воротник и не отводя прямого, яростного взгляда, — прямо сейчас привезла вам чертежи, которые спасут ваш край от вымирания. Без нашего пара ваши люди через два года начнут жрать собственный хрусталь, чтобы согреться. Мы не выскочки. Мы — те, кто диктует условия.

Роберт сузил глаза, и в его зрачках на секунду отразился искренний, неподдельный восторг. Он явно не ожидал такой жёсткой политической хватки от леди.

— А ты куда опаснее, чем болтают в кулуарах, Даниэлла, — хрипло выдохнул он.

Прежде чем я успела осознать его намерение, он сделал стремительный выпад, сокращая расстояние между нами до нуля. Я инстинктивно отступила назад, но позади оказалась массивная ледяная арка. Роберт ловко зажал меня, уперевшись обеими руками в прозрачный хрусталь прямо по бокам от моей головы. Он не прикасался ко мне, не применял силу, но полностью перекрыл все пути к отступлению, поймав в этот изящный капкан.

— Пустите, это уже выходит за рамки приличий, — я попыталась сказать это как можно холоднее, но моё дыхание в морозном воздухе уже смешивалось с его выдохом.

— Приличия — для зануд, — Роберт склонил голову набок, и его светлые глаза оказались в полудюйме от моих. На его лице играла дразнящая улыбка. — Мы на Севере. Здесь правила устанавливает тот, кто смелее. Ты права, мы зависим от вашего пара. Но ты... ты не просто дочь Председателя. Ты чертовски гордая, красивая женщина. И мне безумно нравится этот твой сумасшедший огонь.

Он медленно протянул руку и аккуратно поймал кончиками пальцев мой подбородок, заставляя смотреть прямо на него. Это была классическая светская игра, флирт на грани фола, в котором он чувствовал себя абсолютным хозяином.

От близости его тела, от этого уверенного напора и тепла, которое исходило от него вопреки всему северному холоду, меня словно прошиб ток. Мое сердце бешено заколотилось где-то в самом горле. По телу снизу вверх прокатилась странная, обжигающая волна, от которой щёки мгновенно вспыхнули румянцем, а пальцы судорожно сжались. Его запах — дорогой табак и горная свежесть — внезапно показался кружащим голову.

То, что моё нутро так предательски, остро и горячо отозвалось на прикосновение этого наглеца, показалось мне чудовищной катастрофой. Это было неправильно. Это раздражало своей бесконтрольностью.

Заметив, как изменился мой взгляд и как прерывисто я задышала, Роберт победоносно ухмыльнулся. Это мгновенно отрезвило меня. С резким, возмущённым выдохом я упёрлась ладонями в его грудь и с силой оттолкнула от себя. Юноша, поддавшись импульсу, легко отступил на пару шагов, разжимая руки и возвращая мне свободу.

Я судорожно поправила мантию на плечах. Лицо пылало, а в ушах шумел прилив адреналина. Под тканью рукава серебряный браслет Лео казался сейчас невыносимо тяжёлым.

— Знайте своё место, Роберт, — ломающимся, но всё ещё гордым тоном произнесла я, пытаясь вернуть высокомерие. — И не смейте больше ко мне прикасаться.

— До завтра, Даниэлла, — тихо, с нескрываемым превосходством ответил он, отвешивая мне изящный полупоклон. Его глаза горели торжествующим блеском.

Я развернулась и стремительно направилась к дверям дворца, едва не путаясь в подоле собственного платья. Я бежала из этого проклятого Ледяного сада, спасаясь от собственных эмоций.

Я буквально влетела в свои гостевые покои, заперла дверь на массивный засов и прислонилась к ней спиной, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Подойдя к трюмо, я трясущимися пальцами стянула кружевную перчатку. Запястье до сих пор покалывало, словно от невидимых статических разрядов, хотя кожа была абсолютно чистой. Этот наглый северянин нарушил все мыслимые границы этикета, и всё моё существо предательски отозвалось на его близость.

В дверь тихо, мерно постучали. Особый, трижды повторяющийся ритм. Вскоре я открыла створку. Мама. Она уже успела снять парадное изумрудное платье и сменить его на простое домашнее одеяние.

— Ты бежала из сада так, словно за тобой гналась стая Одержимых, — тихо произнесла она, проходя в комнату, и присела на постель, внимательно всматриваясь в моё раскрасневшееся лицо. — Промелькнула прямо перед моим носом и даже не заметила. Что произошло?

Я долго молчала, кусая губы и меряя шагами комнату. Мать терпеливо ждала, не торопясь и не включая тон суровой правительницы. Наконец я остановилась прямо перед ней.

— Это всё из-за этого... самодовольного недопринца, — глухо выдохнула я, чувствуя, как щёки снова заливает краска, и снова зашагала из стороны в сторону. Кому ещё я могла так выговориться? — Мы разговаривали. Точнее, ругались. Он вёл себя высокомерно, как и все они. Назвал нас «дикарками с юга» и выскочками с шестерёнками... А потом...

Я запнулась, не зная, как облечь в слова тот пугающий хаос, что бушевал внутри.

— Меня словно током прошибло, — шёпотом призналась я. — Всё внутри просто перевернулось. Отвратительно. Когда мы уедем отсюда?

— Он тебя испугал? — тихо спросила мама с настороженностью.

— Ещё чего! — я гордо вскинула голову. — Вокруг меня в Эллароне постоянно крутились толпы кавалеров. Чего вдруг пугаться?

Я судорожно вздохнула, вспоминая холодный взгляд светлых глаз. Мать вдруг расслабленно выдохнула и понимающе улыбнулась.

— Вот оно что. Глупая моя девочка... — она издала тихий смешок. — Столичные мальчишки искали в тебе лишь выгоду и титул, они пасовали перед твоими капризами. Роберт — другой. Будет забавно за этим понаблюдать.

— Я тебе тут душу открываю, а ты! — возмущённо воскликнула я.

Мама лишь рассмеялась, поймала меня за запястья и мягко сжала мои ладони.

— Раз уж мы сплетничаем... Будь осторожна: Роберт — хищник. Он будет играть с тобой, флиртовать, пытаться просчитать твои слабости. Пусть он думает, что поймал тебя в капкан, пока ты сама выбираешь, насколько близко его подпустить.

— Он назвал меня дикаркой... — вспомнила я, и на моих губах, вопреки недавней панике, промелькнула упрямая усмешка.

— Ну так покажи этому северному снобу, как умеют гореть южные дикарки, когда их по-настоящему злят, — подмигнула мне мама, поднимаясь с кровати.

Она тихо вышла, пожелав мне доброй ночи. Я осталась одна в полутёмных покоях. Страх ушёл, уступая место совершенно новому, будоражащему азарту.