Десять лет — огромный срок. Для меня это была фактически вся сознательная жизнь. Я смутно помнила себя шестилетней, растерянной девчонкой, переступившей порог дворца. За это десятилетие мир вокруг изменился до неузнаваемости: город строился, расширялся, обрастал новыми кварталами, заводами и законами Союза. Время неумолимо двигалось вперёд, оставляя отпечатки на людях и вещах. На всех, кроме них двоих.

Эта мысль оформилась в голове как пугающий, неопровержимый факт. Ещё вчера, во время изнурительной тренировки на мечах с Эвелин, я поймала себя на том, что неотрывно наблюдаю за ней. А вечером, вернувшись в покои, достала из комода старые миниатюры, написанные мамой в наш первый год в Эллароне. Разница между прошлым и настоящим была разительной. И противоестественной.

Я видела, как меняются родители. Мать, несмотря на неизменную стать и грацию, больше не выглядела беззаботной девушкой. Бесконечное напряжение, дипломатические баталии и политика Совета легли тенью на её лицо — в уголках глаз появились едва заметные лучики морщинок. У отца лицо осунулось, а на висках чётко проступили серебряные нити седины. Они были живыми людьми, и время забирало у них дань за прожитые годы.

Но Эвелин и Каин за последние десять лет не изменились ни на день. Лицо тёти оставалось безупречно гладким, словно выточенным из дорогого фарфора: ни одной новой черты, ни признака увядания, ни единой складки у губ или на шее. Дядя и вовсе казался монолитным изваянием — те же суровые, резкие скулы, та же смоляная грива без единого намёка на проседь. Время словно обтекало их стороной, не решаясь коснуться.

Я решила озвучить это за вечерним чаем, когда мы остались с родителями втроём в малой гостиной. Отец вяло ковырялся вилкой в тарелке с десертом, а мать устало массировала виски после очередного заседания. Мои мышцы всё ещё ныли, а разбитое на тренировке колено саднило. Но это стоило того: Эвелин учила меня быть настоящей ведьмой, использовать как магию, так и силу тела, чтобы уметь защитить себя.

— Мам, пап, — тихо позвала я, отставляя чашку. — Вы никогда не замечали кое-что странное... в тёте Эвелин и дяде Каине?

Отец вздрогнул, выплывая из мыслей, а мать вопросительно посмотрела на меня.

— О чём ты? — мягко спросила она.

— Они не стареют, — прямо сказала я, переводя взгляд с одного родителя на другого. — Вообще. Я сегодня пересматривала портреты десятилетней давности. Вы с отцом изменились, это естественно. Но Эвелин и Каин... На их лицах ни одной новой черты. Словно для них время просто остановилось. Почему так? Это дар Бога Смерти за героизм?

Посуда на столе тихо звякнула от внезапно натянувшегося воздуха. Родители обменялись быстрыми взглядами, но промолчали.

Позже в тот же вечер отец позвал меня за собой. Мы поднялись на самую высокую, закрытую галерею Храмового крыла, откуда сквозь окна открывался вид на уединённый внутренний дворик. Там, внизу, среди блёклых плит и редких кустов увядающей сирени, находились Каин и Эвелин. Они не разговаривали. Мужчина методично точил огромный боевой топор, а наставница сидела на каменной скамье чуть поодаль, обхватив плечи руками, защищаясь от ветра.

Отец долго стоял, прижавшись лбом к холодному стеклу. Наконец он заговорил — тихо, взвешенно, словно читал лекцию:

— Ты права. Они не стареют, — произнёс он. — И это не благословение. Это биология изначальных сил, архитектурный закон, который я пытаюсь разгадать уже много лет.

Отец повернулся ко мне, и его взгляд впился в моё лицо.

— В нормальном человеческом организме энергия течёт свободно, она расходуется, угасает и обновляется вместе с клетками тела. Мы растём, достигаем зрелости, а затем медленно увядаем — это естественный цикл жизни. Но когда в структуру существа вмешиваются силы такого масштаба, как Хаос или воля Бога Смерти, этот закон ломается.

Он указал за окно, вниз, на застывшие фигуры.

— Биологические метаморфозы этих сил устроены так: рост и старение организма полностью останавливаются в момент абсолютного пика, в наивысшей точке энергетического зенита. Время не может разрушить их ткани, потому что контуры зафиксированы мёртвой хваткой. Проще говоря... Они навсегда замерли в момент своего наивысшего расцвета.

Я нахмурилась, пытаясь осознать его слова. Я уже понимала основы управления силами, но то, о чём говорил отец, звучало пугающе.

— Но если они зафиксированы... почему это так тревожит тебя? Разве вечная молодость и сила — это плохо для защитников?

Он горько усмехнулся.

— Потому что за всё нужно платить. Ничто не берётся из ниоткуда.

Он снова повернулся к стеклу, и его голос опустился до едва слышного шёпота.

— Да и... обычные Жнецы стареют. Но Каин... Знаешь, почему с ним всё иначе?

Я покачала головой, чувствуя, как по спине пополз ледяной туман предчувствия. Моё ведьмовское восприятие уловило, как от папы внезапно повеяло холодком.

— Те нити, которые связывают его с Эвелин, — отец глухо ударил ладонью по подоконнику. — Каин в буквальном смысле «пьёт» её жизненную силу через эти Узы. Они позволяют ему восполнять потери так же, как мои демоны черпают силы во мне. Она — его вечный донор. А сама Эвелин подпитывается извне.

Я поджала губы. Тётя на скамье в этот момент слегка вздрогнула и плотнее закуталась в плащ, словно её прошиб внезапный озноб. Каин на секунду замер, прервав мерный скрежет, и повернул к ней голову. Они явно общались, но без единого слова.

— Но самое страшное не это, — отец подошёл ко мне вплотную и сжал мои плечи. Его зрачки лихорадочно расширились, выдавая пугающее, безумное напряжение, от которого мне захотелось отпрянуть. — С Лео со временем произойдёт то же самое.

— С Лео? — дыхание перехватило. Отчего мне вдруг начали открывать такие тайны? Впрочем, то, что он другой, я знала и без отцовских лекций.

— Лео и Эвелин иные, — отрезал отец, усиливая хватку. — Их создал Бог Смерти. Это Он их кормит.

— Но откуда Бог Смерти черпает энергию?

— Источников много. Природа, поглощение душ, что угодно... Я не знаю.

Папа заглянул мне в самые зрачки, и от его шёпота у меня подкосились колени.

— Мы все тут не просто так. И я пытаюсь разобраться в этом. Ты достаточно взрослая, чтобы знать. Время, к сожалению, играет против меня.

Его слова камнями ложились на душу. Он говорил с абсолютной уверенностью, но внутри меня рождалось глухое сомнение.

Из этого оцепенения меня вырвал резкий импульс. Там, внизу, во дворике, Эвелин вскинула голову — словно её обострившийся дар уловил наше присутствие сквозь толщу двойных стёкол. Она посмотрела прямо на галерею и слабо, но требовательно махнула рукой, призывая спуститься. Её спутник даже не обернулся, продолжая скрежетать точилом по лезвию, но его широкие плечи заметно напряглись.

— Пойдём, — тихо сказал отец. — Раз уж нас заметили, скрываться глупо.

Когда мы спустились и вышли на прохладные плиты дворика, Каин отложил точильный камень, поднялся во весь свой огромный рост и опёрся на древко топора. Его тёмные глаза сканировали нас с явным раздражением.

— Какими судьбами, Безумный Король? — в его голосе сквозила привычная, опасная ирония. — Решил подышать свежим воздухом или твои архивные крысы наконец-то разбежались?

— Провожу дочери очередной урок, — спокойно, но с явным превосходством ответил Киллиан, останавливаясь возле скамьи.

Наставница выглядела совсем бледной, её пальцы, сжимающие полы плаща, слегка подрагивали. Киллиан, заметив это, нахмурился, и его тон стал жёстче:

— Ты в порядке, Эвелин?

— Да, просто мы в очередной раз повздорили, — выдохнула она.

— Совсем ты не бережёшь возлюбленную, Жнец, — отец повернулся к Каину.

Тот хищно ухмыльнулся, сделав медленный шаг в нашу сторону.

— Всему виной твои «исследования». Ты копаешься в её душе каждые три дня.

— Я связан с ней куда тоньше, чем хотелось бы. И поверь, дело не в исследованиях.

Я с непониманием взглянула на отца. Связан? Он и тётя Эвелин? Что это значит? Всё болезненно сжалось.

— Папа, о чём ты? — шёпотом уточнила я. — Как это?

Он вдруг осекся, его привычная уверенность мгновенно испарилась. Он перевёл на меня быстрый, встревоженный взгляд и попытался поспешно сгладить углы:

— Наш общий ментальный фон после стольких лет...

Но эта неуклюжая попытка оправдаться уже никого не могла спасти. Я попятилась, чувствуя, как внутри нарастает непонимание. Каин застыл. Его ухмылка медленно исчезла, а зрачки полностью затопила чёрная, беспросветная Пустота. Точильный камень с глухим стуком упал. Черты его лица исказила бешеная судорога. Я ощутила, как воздух вокруг начинает обжигать кожу. Я знала, что у Жнецов проблемы с контролем, а у Каина всё хуже из-за уз с человеком, но чтобы настолько...

— Киллиан, твою-то мать... — выдохнула Эвелин, хватаясь за край скамьи.

Папа окончательно растерялся. Он промолчал, инстинктивно делая полшага назад и закрывая меня собой.

— Связан?.. — утробно, пугающе тихо переспросил Каин. Он медленно, ломаным движением повернулся к бледной как полотно Эвелин. — Что значит связан?..

— Не вникай... Всё в порядке, — качнула головой тётя.

— Что вы делаете в этом чёртовом кабинете, пока я на передовой?! — прорычал Жнец, переводя яростный взгляд на отца и делая шаг вперёд.

— Тише! — воскликнул отец, отступая и приподнимая ладони.

— Каин, стой! Послушай меня! — Эвелин вскочила со скамьи, протягивая к Каину руки. — Это не то, что ты думаешь! Нужно уберечь твой разум...

— Уберечь мой разум?! — взревел Жнец так, что кирпичная кладка стен жалобно затрещала.

Я невольно попятилась, от внезапной плотности воздуха у меня заложило уши.

— Хватит! Я больше не буду слепо верить! — вокруг кулаков Каина с сухим треском вспыхнуло чёрное пламя Пустоты. Я замерла, не понимая, куда бежать. — Твоя шкура давно напрашивалась на хорошую трёпку!

— Да постой ты! — воскликнул отец.

В следующую секунду дворик взорвался. Каин бросился вперёд чёрной молнией, его тело мгновенно затянула броня. Кулак, окутанный Пустотой, с грохотом врезался в янтарный магический щит, который отец едва успел выставить перед собой. Звуковая волна от удара была такой силы, что меня буквально отбросило назад, к кустам сирени, а каменные плиты под ногами мужчин с треском разлетелись.

— Каин, прекрати! — отчаянно закричала Эвелин, но её голос потонул в рёве бушующих сил.

Отец не уступал. Он принял бой, и вся его зажатая ярость выплеснулась наружу. Янтарная магия взметнулась вокруг него колоссальным, гудящим вихрем. Двигаясь с нечеловеческой скоростью, папа уклонился от следующего сокрушительного замаха и нанёс ответный удар концентрированным сгустком давления. Жнеца отбросило к стене, кирпичи разлетелись в пыль, но тёмная суть внутри него лишь рассмеялась — дико, яростно, упиваясь дракой.

Это была страшная, разрушительная битва. Янтарные потоки сталкивались с рваным пламенем Пустоты — они двигались как два размытых урагана. Каин совершил мощный выпад, пробивая очередную защиту соперника: из угла рта отца брызнула кровь, его отбросило на несколько метров. Но в ту же секунду папа заставил сотни гранитных осколков взлететь в воздух, превращая их в шквал острых стрел, прошивших доспех дяди и заставивших его глухо зарычать от боли.

Они дрались насмерть. Наконец Эвелин выскочила прямо между ними. Лавандовая вспышка отрезала мужчин друг от друга.

— ХВАТИТ! — выкрикнула она.

Раздался оглушительный хлопок. Обоих соперников с тяжёлым хрипом отбросило в разные стороны. Каин тяжело дышал, стоя на одном колене, его зрачки всё ещё были затоплены чернотой, но он неотрывно, с дикой смесью обиды и злости смотрел на тяжело вздымающуюся грудь тёти. Отец опирался на расколотую скамью, сплёвывая кровь на разбитые плиты, его янтарный вихрь медленно угасал.

— Совсем чокнулись?! — прокричала Эвелин.

Каин выпрямился, отряхивая с одежды пыль.

— Ты расскажешь мне всё, Эвелин! Я устал от этого!

— Мы с ней как родственники, Жнец. Уймись. Я объясню, — прохрипел отец.

Я замерла посреди разрушенного, засыпанного каменной крошкой дворика, едва удерживаясь на дрожащих ногах. Весь взрослый мир, казавшийся мне цивилизованным, мудрым и безопасным, только что с треском рухнул, обнажив свои уродливые, кровоточащие клыки. Я видела кровь на лице отца, видела чёрную, безумную ярость Каина. Они действительно готовы были растерзать друг друга.

***

После этого кошмара удушливая тревога не покидала меня, поселившись где-то глубоко под рёбрами. Стоя на балконе или проходя по шумным, обманчиво спокойным коридорам, я начала отчётливо осознавать: вокруг разворачивается что-то грандиозное и пугающее. Это не была просто защита от Одержимых, и не обычные политические игры Совета, о которых без умолку твердила мама.

И больше всего меня мучил один-единственный вопрос: почему мы? Почему именно наша семья?

Я не могла больше вариться в этом в одиночку. После того как я увидела, на что способны взрослые, я поняла: мне нужно поговорить с человеком, который понимал происходящее гораздо лучше меня.

На следующий вечер я подкараулила Лео в Храмовом крыле и утянула в сад, под нашу иву. Парень опустился на траву, облокотившись спиной о ствол. На его лице застыло привычное, отрешённое выражение, но когда я села рядом, янтарные глаза потеплели.

— Что случилось? — Он нахмурился. — На тебе лица нет.

Я не стала разыгрывать вежливую леди. Глубоко вздохнула и посмотрела на него в упор.

— Кончай строить из себя идеального каменного солдата, — мой голос сорвался от накипевшего напряжения. — Мне нужно знать, что ты обо всём этом думаешь. И всё, что ты вообще знаешь.

— О чём?

— Обо всём! — я всплеснула руками. — О том, что устроили наши родители! Что Каин говорит тебе на тренировках в Храме? Что вообще происходит с нашими семьями? Они ведь сходят с ума!

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как к глазам подступают горячие слёзы, и вывалила всё, что разрывало меня изнутри со вчерашнего вечера:

— Вчера отец проводил мне урок. Он рассказал, что Каин и тётя Эвелин никогда не состарятся, потому что застыли в своём зените. И что Жнец питается через неё энергией. Но самое жуткое случилось потом. Мы спустились во дворик, и папа при Каине сказал, что связан с тётей... Тот просто озверел! Оказывается, Эвелин скрывала от него что-то. Лео, они на моих глазах разнесли в щепки весь внутренний дворик! Дрались насмерть, отец швырял вихри, а Каин выжигал всё Пустотой, пока Эвелин их не растащила!

Я ожидала от Лео чего угодно — испуга, вздоха, мрачного молчания. Но вместо этого его зрачки удивлённо расширились, а на губах вдруг мелькнула чисто мальчишеская, дерзкая и слегка хищная ухмылка.

— Да ладно?! — выдохнул он с живым, неподдельным азартом. — Жаль, я этого не видел! То-то Каин сегодня на тренировке манекены в щепки разносил... Я ещё подумал, чего это у него всё лицо в ссадинах. Думал, от мамы прилетело. А его, оказывается, Киллиан приложил!

— Совсем не смешно! — сердито выдохнула я. — Что вообще происходит?

Лео плавно посерьёзнел. Веселье исчезло из его взгляда, уступая место привычной суровой маске. Он глубоко вздохнул, хватая мою ладонь.

— Твой отец сказал тебе правду. И... я тоже участвую в его исследованиях. Киллиан и мама знают, что я вижу души.

Я на секунду онемела. Воздух словно выкачали из лёгких, а в горле застрял удушливый ком. Я резко выдернула пальцы из его ладони.

— Что? Ты?! Да какого чёрта все молчат?! Вы что, все сговорились за моей спиной?

— Дани, не кричи...

— Нет, буду! — Меня буквально трясло, слёзы всё-таки хлынули из глаз. — Ты тайно бегаешь к моему отцу? Вы из меня круглую идиотку делаете?! Они скрывают правду, запирают двери и шепчутся по углам! Мы имеем право знать, к какой войне нас готовят! И к войне ли вообще!

Лео молча выслушал этот поток ярости. Он снова уверенно перехватил мои дрожащие кисти, не позволяя отвернуться или подняться.

— Тебя берегут сильнее меня, — тихо, но удивительно жёстко произнёс он. — И я тебя тоже берегу.

— От чего? От правды?!

— От страха. Взрослые погрязли во лжи, этого не отнять. Но они молчат только потому, что боятся за тебя. И я боюсь.

Я замерла, шумно и прерывисто дыша. Огонь внутри под его прямым взглядом медленно угасал, оставляя лишь тревогу.

— А что нас ждёт?

Лео на секунду замялся, подбирая слова.

— Они предполагают, что наши судьбы нам больше не принадлежат. Твой отец считает, что всеми нами... управляет Бог Смерти. У Него есть какой-то глобальный Замысел.

— Я знаю это, — я покачала головой. — Бог Смерти наделил Жнецов силой, спас всех от Разлома. Зачем Ему нами управлять?

— Я не знаю, — тихо ответил Лео, и в его глазах я впервые увидела отблеск пугающей неизвестности. — Никто не знает. Это лишь предположения твоего отца.