61

Как бы ни хорохорился, а окончательный (на что я за выходные настроил себя) разрыв с Аней пришлось «выбивать клином». Просто стал больше внимания уделять Катюхе. Не доставать ухаживаниями, как это делал Попцов, а просто больше с ней общаться. Если девушка сказала «нет», это вовсе не значит, что она вечно будет настаивать на этом решении. А мне от неё даже не столько «да» нужно, сколько возможность по-человечески пообщаться.

Общаемся ли со Смегельской в техникуме? Киваю, здороваясь на переменах и улыбаясь при этом. Но не подхожу. Как и она: я же, по сути, выставил её из квартиры, а кому такое понравится?

Ещё одна девушка, которой я уделяю внимание — единственная в группе некомсомолка Нина Кашигина. Но в её случае речи ни о каких «шурах-мурах» не идёт. И вовсе не потому, что она не совсем в моём вкусе. Я просто хорошо помню, как на рубеже тысячелетий Тимченко жаловался, что его из-за Нины жёстко прессовали «особисты», требуя её отчислить: нежелание вступать в комсомол ими рассматривалось как «недостаточная благонадёжность». Вот я, поговорив с девушкой, и предложил ей помочь мне в работе над моими новыми электронными задумками. У Владимира Григорьевича хоть появится ещё один аргумент в отстаивании её права закончить обучение, кроме хорошей успеваемости: активно занимается экспериментальными разработками.

— Да я же ничего в этом не соображаю.

— Вот и будет двойная польза: ты очень аккуратная и пунктуальная, поэтому я буду спокоен за правильность записи результатов испытаний. А во-вторых, немного разбираться начнёшь с тем, чем придётся заниматься после выхода на предприятие.

«Издеваемся» мы над КМОП логическими микросхемами. Микросхемами, изготовленными на полевых транзисторах. Эта технология позволяет обеспечить высокое входное сопротивление микросхем, прекрасное быстродействие и, что для наших экспериментов особенно важно, большую крутизну переключения сигнала. Мы ведь пытаемся использовать их не как логические элементы, имеющие ровно два стабильных состояния — включено и выключено — а загоняем их в «промежуточный» режим, когда сигнал (в нашем случае — звуковой) «болтается» между этими крайними состояниями.

Добиться этого не так уж и сложно. Достаточно завести глубокую отрицательную обратную связь с выхода на запараллеленные входы. И чем круче эта самая переходная характеристика, тем большего коэффициента усиления можно добиться, тем меньше будут вносимые искажения. На самом деле, всё, конечно, намного сложнее, но «на пальцах» можно и так объяснить.

Результаты испытаний очень многообещающие. Мы, с Кашигиной, по сути, занимаемся перебором микросхем, выискивая наиболее подходящих для использования в звукотехнике. Тимченко, «подсадивший» кучу инженеров с КБ на мои ШИМ-усилители, за консультации берёт с них «оплату» радиодеталями для нужд лаборатории, в которую понемногу превращается кабинет Теории автоматического регулирования.

Среди одногруппников несколько парней тоже что-то паяют «для себя». И Владимир Григорьевич тоже разрешает им (под моим присмотром, поскольку я уже доказал ему свою квалификацию) пользоваться для настройки самоделок оборудованием «лаборатории». Ну, откуда у подавляющего большинства восемнадцатилетних ребят в домашнем хозяйстве найдутся осциллографы, генераторы, частотомеры и тому подобное?

С ШИМ-радиопередачей пришлось немного «сбавить обороты». Аппаратуру надо испытывать. В том числе — и на дальность приёма. Но связи у «коллективки», не единожды побеждавшей во всесоюзных соревнованиях, широкие, и схемки приёмников разосланы по разным уголкам Советского Союза. «Конференцию в эфире», на которой будет проверены дальность и качество передачи звука с использованием нового принципа модуляции, решено провести в середине июля, когда большинство изъявивших желание принять участие в испытаниях будет к этому готово.

Мдя… Некий М. Карасёв постепенно становится одним из наиболее активных авторов статей для журнала «Радио»… В ближайшем номере он будет значиться уже в соавторстве с И. Бощенко. А к осени, скорее всего, с Н. Кашигиной и В. Тимченко. Добротный такой материал будет, с таблицей статистических данных и аналитическими выкладками-рекомендациями по применению конкретных серий.

К сожалению, в мае наша учебная группа № 207 немного уменьшилась. Пока у нас не преподаются «спецпредметы», и часть парней «забрили» в армию. Не знаю, по какому признаку проводился отсев тех, кого «труба зовёт», а кому предоставлена возможность доучиться без перерыва на армейскую службу. Мне, в общем-то, этот призыв ничем не угрожал. Как по возрасту, так и по последствиям ранения, из-за которого я признан негодным к строевой службе. К тому времени, когда ребята вернутся, мы уже будем защищать дипломы или даже защитим их.

Вернутся не все. Я хорошо помню, как зимой 1982 года нас потрясла гибель Валеры Попова. При буксировке танка тяжеленное кольцо на конце троса сорвалось с крюка и прилетело ему точно в висок. И ведь даже не предупредишь парня, «где подстелить соломку», поскольку буксировать боевые машины танкистам приходится довольно часто. Вроде бы и стоял в стороне, да вот не хватило буквально десятка сантиметров, чтобы всё обошлось.

Дома папа предложил просто изящное решение, как укрыть мои артефакты от лишних взглядов. Мы с ним сколотили этакий глухой ящик-чехол, которым накрыли мои артефакты. А сверху его засыпали… углём, который купили, чтобы зимой топить печку. Контейнер теперь не закрывается на замок, но никому и в голову не придёт разгребать пару тонн угля, чтобы попытаться что-нибудь найти под ним. Какой дурак будет хранить бесценные приборы, не имеющие в это время аналогов, в незакрывающейся железной будке?

Но главной темой мая для меня стала подготовка к выступлению на Ильменском фестивале. Почти каждый день (кроме субботы, когда я уезжаю к родителям), не менее часа трачу на репетиции. И не только конкурсной песни, но и других, которые я буду петь у фестивальных костров.

«Ильменка» в этом году проводится в последние майские выходные, с 29 по 31. Поэтому пришлось «идти на поклон» к «классному папе».

— Владимир Григорьевич, я в субботу буду прогульщиком.

— Что случилось, Мишка?

После того, как я заделался «главным экспериментатором», наедине он, чаще всего, обращается ко мне неформально, демонстрируя особое отношение к моей персоне. Вот и я решил предупредить его о том, что собираюсь нарушить дисциплину.

— Ну, ради такого дела я, так и быть, закрою глаза на это. Но не наглей! Всей компашкой прогуливать собрались?

Увы. Еду на фестиваль один. Насколько я помню, Бородулиной в эти дни не до жизни в палатке, а значит, не едет и Женька. У Катрин какие-то домашние дела, да и как-то подозрительно она поглядела на меня, когда я сообщил, что придётся вместе спать в палатке. Пусть даже не вдвоём, а компанией. А Орлова… Она, может, и не прочь бы вырваться из общаги на этот тусняк, вот только я категорически не хочу сближаться с ней. Согласилась бы ехать Катюха, взял бы за компанию и Оксанку, но вдвоём с ней — нет. Хватит с меня наших с ней отношений в «первой жизни».

Не стал я и проявлять фанатизм, ломясь на фестиваль сразу после окончания занятий в техникуме. С чувством, с толком, с расстановкой собрался, упаковал в рюкзак всё необходимое и, после окончания рабочей перевозки, спокойненько поехал на старый вокзал. Да, его уже начали так называть, поскольку новый, в километре западнее, уже достраивается и будет открыт в ноябре этого года.

Топать с достаточно тяжёлым (чёртова брезентовая палатка!) рюкзаком и гитарой через пути, а потом по дамбе северного берега озера и территории Ильменской турбазы далековато, почти три километра. Но ведь и я молод, полон сил и предвкушения праздника. Так что через час после выхода из автобуса уже ставлю стойки и вбиваю в землю колышки. В «комсомольском» лагере неподалёку от сцены: не ютиться же где-нибудь в одиночку. А что? В горкоме появляюсь не так уж и редко, ребята и девчата знакомые. Если не по именам, то уж на лицо — точно. А тут ещё и увидели, что я с гитарой, так и вообще приняли меня «на ура». Не скучно будет, если учитывать, как многообещающе позвякивают стеклом рюкзаки некоторых припозднившихся…

62

Совсем уж не пить на подобных мероприятиях не считается нормальным, поэтому позволяю себе через раз «прикладываться к рюмочке»: алкоголь я переношу нормально, да ещё и собственный маленький секрет знаю, как пить и не пьянеть. После первой порции надо не «гнать лошадей», а дождаться, пока первое опьянение начнёт проходить, и тогда каждая последующая рюмка будет не «бить по шарам», а намного медленнее, чем обычно, усиливать действие алкоголя. А то и вовсе состояние опьянения «застабилизируется» на определённом, невысоком уровне.

Хорошо сидим! Костерок, девчонки наварили плотной еды на основе каши и незаменимой тушёнки, у каждого — какие-то домашние припасы. Почти рядом поют на сцене желающие продемонстрировать своё мастерство в рамках «свободного микрофона». А у нас — свой концерт: не только я умею играть на гитаре и петь.

— О, старый знакомый! — уже по темноте подходит ко мне челябинский спасатель доктор Николай.

Я передаю гитару, и мы с ним, чуть отойдя в сторонку, сначала жмём друг другу руки, а потом и обнимаемся, как старые друзья.

— А почему не на прежнем месте? — даже чуть обиженно произносит он. — Хотя понимаю, понимаю. Ты уж извини, что так со Стасом получилось. Я сам не ожидал, что он таким говнючком окажется… Так что забегай и к нам на огонёк: его ты в этот раз не встретишь.

— Да вы-то тут причём? — отмахиваюсь я. — А за приглашение спасибо. Загляну. Только, наверное, уже не сегодня.

Дикий хохот при исполнении песен Гены Балахнина про баню и рыбалку привлекает соседей, и костёр в комсомольском лагере на добрый час становится центром притяжения множества народа. Ну, и слава богу: я хоть передохнуть могу, пока другие поют. Тем более, меня уже откровенно собираются изнасиловать, таща в палатку. Даже упираться не стал: если подвыпившая женщина хочет, её ничто не удержит. Ни отсутствие звукоизоляции у брезентовых стенок, ни шляющиеся в двух шагах поддатые люди, ни то, что мы с Алевтиной, членом комитета комсомола то ли комбината бытового обслуживания, то ли какого-то из техучилищ, знакомы лишь шапочно.

Нашего получасового отсутствия, кажется, никто не заметил. А если и заметили, то и фиг с ним: все люди взрослые, их «нечаянным сексом» не шокируешь. Мы ведь не на глазах у других этим занимались. Так что гуляли до рассвета, пока большинство народа не «сломалось» и не разбрелось отсыпаться. Включая Альку, которую подруги увели в их палатку. За мной же увязалась Зиночка, молодой специалист с автозавода, участница клуба самодеятельной песни Центральной части города, всё пытавшаяся рассказать, как ей понравилось моё исполнение. Пока я не заткнул ей рот, начав раздевать.

Развратник, блин! Но, судя по доносящимся стонам, далеко не единственный в лагере: молодёжь «отрывается».

Конкурсное прослушивание я прошёл без вопросов. Уже в категории взрослых исполнителей. И даже сумел решить с техниками вопрос подключения моей «чудо-гитары» к усилителю. Так что с началом конкурсного концерта сижу в тесной комсомольской компании (Алька, кстати, всё пытается вспомнить, не приснилось ли то, что было у нас с ней в моей палатке) и немного мандражирую.

Но когда вышел на сцену, а шнур от моей гитары подключили к усилку, успокоился.

Вступление — мгновенно запоминающийся перебор струн, повторяющий мотив первой строчки песни «на слова московской студентки Александры Новиковой» (ищи-свищи по столице студентку с таким именем!). Зато не сильно переврал имя настоящего автора песни, которую я исполняю чуть иначе, чем пела на эстраде Наталья Штурм.

Окончен школьный роман

До дыр зачитанной книжкой.

На нём поставленный крест —

Как перепутье у ног.

Подружка сводит с ума,

И твой вчерашний мальчишка

C букетом наперевес

Её терзает звонок.

Нет горечи, нет грусти.

Звонок звенит — нет слада.

Она его не пустит:

Так надо, так надо.

Со сцены хорошо видно людей, сидящих на склоне «амфитеатра» фестивальной поляны. Вот, опустив голову, прижалась к сосне рядом со сведловско-челябинской компанией, Муртазаева. О! А вот парочку Ани и Марины я и не ожидал тут увидеть. Даже несмотря на то, что в толпе замечаю другие знакомые по техникуму лица.

Окончен школьный роман.

Махну сиреневой кистью.

Её пыльцу на окне

Назавтра смоет дождём.

Погода просит сама

Рассыпать желтые листья,

Под окна бросить их мне,

Давай до них подождём.

Нет горечи, нет грусти.

Звонок звенит — нет слада.

Она его не пустит:

Так надо, так надо.

Хорошо видно, что песня «зашла»: почти прекратились хождения и разговоры в компаниях. Люди СЛУШАЮТ.

Окончен школьный роман.

Молчком, ни делом, ни словом.

Где поцелуй напослед,

Где на прощанье рука?

Погасят окна дома,

Но мы не встретимся снова.

Звезда оставила след

И догорела, легка.

А это что такое? Рая встаёт и пробирается прочь, в сторону лагеря.

Нет горечи, нет грусти.

Звонок звенит — нет слада.

Душа тебя отпустит:

Так надо, так надо.

Летит ей вслед мой голос, поднявшийся почти до крика. Секундная пауза, после которой совершенно спокойно повторяю без аккомпанемента:

Так надо.

И, как точка в этом недолгом повествовании о прошедшей школьной любви, завершающий удар по струнам.

Комсомольская компания в восторге. Со всех сторон тянутся ладони для рукопожатия, слышны выкрики: «молодец!», «шикарно!», «здОрово!». Устало улыбаюсь, киваю, жму руки: всё-таки я неслабо эмоционально «выложился». Песня-то для меня ещё и «личная». Чтобы отойти от эмоций, понадобилось с полчаса, по прошествии которых я потихоньку «линяю» в лагерь. Сегодня у костров мне точно придётся «пахать» до изнеможения. В том числе, у челябинского, поскольку невежливо игнорировать приглашение старых друзей.

Рая держится в тени, стараясь спрятаться за чужие спины, а потом, когда по многочисленным просьбам я в очередной раз начинаю петь конкурсную песню, и вовсе уходит куда-то в палатку. А через пару песен удаляюсь в «комсомольский» лагерь и я: там меня отпустили «на сторону» только с условием, что это не до утра.

Воскресных концертов лауреатов два. Один на фестивальной сцене после объявления победителей в каждой из конкурсных категорий, а второй — на «большой», в ДК «Прометей», для тех, кто не ездил на берег озера.

С удивлением обнаруживаю среди «почётных гостей» и Макеева. Хотя этого можно было ожидать: Виктор Петрович, насколько мне известно, в неформальной обстановке, на охоте или рыбалке, тоже берёт в руки гитару. Его любимая песня — про усталую подлодку, которая из глубины идёт домой.

Среди «непочётных» тоже попадаются знакомые лица. Включая сидящих рядом Бородулину, Попцова и Егорьеву. Те, после объявления моего номера, яростно хлопают в ладоши. Но по мере исполнения песни, лицо Ирины становится всё грустнее и грустнее. А на третьем куплете и она поднимается и начинает пробираться к выходу. Сговорились, что ли, мои бывшие подружки? Или совершенно верно принимают песню на свой счёт?

Мой рюкзак уже дома, я даже успел перед концертом переодеться в «цивильную» одежду и принять душ, чтобы от меня не разило потом и костром. Так что, опять «втихую» слиняв с окончания мероприятия, иду по вечернему Машгородку с гитарой за плечами. Устал. От песенного марафона, от недосыпа, от секса в палатке, которого жаждали получить новые поклонницы. Забиться в квартиру, погасить свет, чтобы те, кто пожелает припереться ко мне в этот вечер, не видели, что я дома. Хватит мне на сегодня «светской жизни» и развлечений.

В общем-то, одной из целей, поставленных перед собой, я добился. Победа в конкурсе второго по престижности (после Грушинского) фестиваля — серьёзное достижение. Пусть и сплагиатил ещё не написанную песню, но ведь и к её обработке и исполнению я приложил определённые усилия. Так что моя определённая заслуга в получении диплома, который будет висеть на стене, имеется…

А вот в квартире меня ждал сюрприз: «вызов» в будущее. Что, «креативная команда гениального управленца» разродилась планом, как усложнить мне жизнь?