59

Ещё при расставании с генералом я попросил его «принять» меня в двадцать первом веке, когда придёт купленная мной гитара-двенадцатиструнка. В следующий раз побываю в бывшей квартире после того, как «соберутся» все другие заказы, сделанные на маркет-плейсах.

К новой гитаре пришлось привыкать: помимо особой настройки струн (обнаглел и проволок для этого в 1981 год коробочку-тюнер), приходится применять ещё и большее усилие левой руки при игре. Резиновый эспандер-кольцо мне в помощь. Зато звучание — закачаешься. Мягкое, «мерцающее». Исполняемая мелодия звучит на ней совершенно иначе, «богаче», выразительнее. Это мне тоже «пойдёт в плюс» на «Ильменке», где в этом году я твёрдо намерен стать лауреатом. А потому — репетирую «до упада», забросив почти все остальные дела. «Фанеру с мебельной фабрики» же подарю брату, который тоже загорелся мечтой освоить игру на инструменте.

Ему, кстати, «перешёл по наследству» и мотоцикл, который мне в городе просто негде хранить. Можно, конечно, договориться, чтобы ставить его у кого-нибудь в гараже, но это очень неудобно и для меня, и для владельца гаража. Да и отцу, порой, значительно проще доехать куда-нибудь на «Восходе», чем на «Жигулях». Например, посмотреть какие-то поляны под покос. Одному или с хорошо знающим окрестности Атляна Азатом, с которым они поддерживают приятельские отношения, несмотря на то, что мы с Раей окончательно расстались.

Я, конечно, всю весну дёргался: не повторится ли история с её прыжком из окна, после которого она станет инвалидом. Обошлось! Уже май месяц, а она, как мне докладывают, жива, здорова, живёт себе в Челябинске. Ну, и слава богу! Задачу уберечь её от трагедии, которую я ставил перед собой, «переселившись» в прошлое, я, кажется, тоже выполнил.

Ушла в Москву бандероль с распечатанной на машинке второй частью моей «рыцарской» трилогии. Теперь нужно ждать, когда в Хайфе «разродятся» с её изданием. И окончательный вариант первой книги про попаданца-Судоплатова тоже перепечатывается за денежку, но уже в Миассе. «Комедия, не имеющая никакой связи с реальностью», как её охарактеризовал сам Павел Анатольевич.

— Давал я Науму почитать пару глав. Хохотал он — как сумасшедший.

Имеется в виду Эйтингон: о нём Валерий Большаков, у которого я украл текст, тоже пишет. Ничего! В продолжении ещё веселее будет, когда Эйтингон угонит у немцев линкор «Тирпиц». Если советские издательства не возьмут, то есть шанс издать эту «комедию» в Израиле: достаточно будет указать в аннотации в качестве одного из консультантов фамилию Наума Исааковича. Если тот, конечно, согласится связывать себя со столь «неформатной» книгой.

Надо же! «Её величество» изволили подойти ко мне!

— Миша, твоё предложение прийти к тебе в гости всё ещё в силе?

— Для тебя оно всегда будет в силе.

Помню ведь золотое правило: никогда не говори слов «никогда» и «всегда». Но не удержался: ёкнуло сердечко, и «поплыл».

— Девятого мая после шествия и митинга тебе удобно будет?

— В любой день и любое время, когда ты скажешь. Хоть в три часа ночи.

— Тогда приду примерно через час после того, как люди разойдутся. Не хочу, чтобы видели, как мы куда-то вместе уходим.

Ох, уж мне эта конспираторша! Помню, как я по её требованию ездил, чтобы бросить в почтовый ящик Ани в подъезде смятую бумажку с датой и временем нашего следующего свидания. В виде «бессмысленного» набора цифр. Хотя, конечно, у меня, благодаря её условию, будет время, чтобы забежать в кулинарию за обещанным тортиком к чаю. Впрочем, лучше будет купить его заранее, чтобы в праздничный день не столкнуться с ситуацией, когда все торты уже раскуплены. Передумает, не придёт — тоже ничего страшного: «в одну харю» сожру, не поморщусь.

Количество пришедших на «Бессмертный Полк» в этом году снова заметно выросло. Как мне кажется, примерно на пятую часть от прошлогоднего. И появилось значительно больше «фабричных» Гвардейских ленточек: тут и горком комсомола поработал, и Виктор Петрович Макеев сдержал обещание, обеспечив сотрудников КБ, вышедших на шествие, этим аксессуаром. И портреты фронтовиков почти у каждого.

Мне, как члену горкома, снова идти в голове колонны. И пока она формировалась на участке проспекта Октября между проходной Инженерного корпуса КБМ и Первой речкой, один из завсегдатаев коллективной радиостанции, показал кивком головы на меня, что-то принялся рассказывать главному конструктору. Тот тоже удостоил меня, как мне показалось, удивлённо-заинтересованного взгляда, а закончив слушать, кивнул, с чем-то соглашаясь. К чему бы это? Гадать бесполезно: диапазон предположений просто огромен. От просьбы поддержать наши с Игорем Бощенко эксперименты до предложения «присмотреться на будущее к перспективному учащемуся подшефного техникума». Поживём — увидим.

Наша компашка тоже почти в полном сборе. Женьке положено быть, как комсоргу. А куда он, туда теперь и Бородулина. Оксанке скучно сидеть в общаге, и она, как говорит молодёжь двадцать первого века, «за любую движуху, кроме похорон». Одна Катрин пообещала прийти только к памятнику, сославшись на какие-то домашние дела: ей до него два шага, полчасика сможет выкроить. Поступало предложение после всего где-нибудь погулять, но пришлось отказаться: Егорьева занята, у меня тоже «важная встреча». С кем именно — уточнять не стал. Так что группкой шли только до техникума, «отсеяв» по дороге сначала Катюху, потом Орлову, а там и я развернулся в сторону проспекта Чернышевского. Может, ещё что-нибудь присмотрю в гастрономе № 1, чтобы попотчевать гостью.

Ане даже звонить в дверь не пришлось: я, как пацан, пялился в окошко, поджидая её, и сорвался с места, едва увидел, что она подходит к подъезду. Аки всамоделешный «жентльмен» принял у девушки плащ, вручил «гостевые» тапки (обслуживание по высшему разряду: «королева Франции», как-никак!).

— Здесь можешь помыть руки, а потом дуй на кухню. Будем набивать чрево после шляния по городу.

Фи тебе, герцог, за такой «подлый» штиль! Хотя я, в общем-то на «бла-ародное происхождение» не претендую. Из рабочих-с мы, в отличие от одной навестившей меня панночки, у которой, судя по фамилии, явно кто-то из предков был польским дворянином. Впрочем, в Польше таких «дворян» — две трети населения. В довоенное время у многих из них из всего хозяйства были только полусгнившая халупа и две курицы, но всё равно — дворянин!

Особых разносолов девушке не предлагал. Ну, супчик сварил. Ну, картофельное пюре забабахал. Ну, своё любимое мясо, тушёное в абрикосовом соусе, вчера приготовил. Она ведь, помимо «прогулки на свежем воздухе» в колонне «Бессмертного Полка» ещё и из Старого Города добиралась, а потом где-то целый час «конспирировалась».

— Чай, кофе, потанцуем?

Про «пиво, водка, полежим» промолчал: слишком уж «смело» для этого времени такое говорить девушке, впервые пришедшей к тебе в гости. Может ведь и за грязное домогательство принять.

— С тортом лучше чай подойдёт. А кофе — лучше потом, когда я твою берлогу буду смотреть и тебя выслушивать.

— Солидно! — оценила Смегельская расставленную по комнате аппаратуру. — Это твоя квартира?

— Нет. Снял у знакомых, уехавших в командировку на три года.

— Вместе со всей аппаратурой?

— Нет, аппаратура моя. А колонки вообще сам собирал.

— Гитара тоже твоя?

— И гитара моя.

— Может, тогда лучше не надо ничего включать, — отреагировала Аня на мою возню с кнопками и регуляторами. — Никогда не слышала, чтобы ты что-нибудь играл и пел.

Намёк понял.

— Сейчас, кофе принесу и услышишь. Только подскажи, в каких пропорциях тебе его готовить.

Всем нашим встречам разлуки, увы, суждены…

— Действительно, умеешь, а не ради понтов купил. Ну, ладно, Карасёв, рассказывай, чего ты от меня хотел. Чего ты так удивлённо смотришь? Если так настойчиво звал в гости, то, значит, явно из-за чего-то, что хотел решить.

Её логичность и прямолинейность — вот то, что «украшало» наши с ней взаимоотношения даже там, в начале двадцать первого века.

— Откровенно?

— Очень хотелось бы, чтобы это было именно откровенно.

— Тогда я снова спою.

…Украду, если кража тебе по душе:

Зря ли я столько сил разбазарил?

Соглашайся хотя бы на рай в шалаше,

Если терем с дворцом кто-то занял.

60

Просыпается девушка в постели у парня, внимательно осматривается и произносит:

— Да-а-а! Квартира у тебя тоже маленькая…

Нет, это просто анекдот, не имеющий ничего общего с тем, что происходило во время визита ко мне Ани Смегельской. Не было у неё ни пробуждения в моей постели, ни тех слов.

Было долгое молчание после того, как затихли струны гитары.

— Как ты себе это представляешь? Мне-то хоть в начале марта уже исполнилось восемнадцать (между прочим, ты меня с днём рождения так и не поздравил), а тебе ещё четыре месяца до этого.

— Всегда говорил, что хуже нет, если чего-то не знаешь, а потом про это ещё и забыл. Например про дату твоего рождения. К тому же, я как раз в начале марта валялся вот на этом диване с ангиной. И причём тут восемнадцать лет?

— Ну-у…

— Понятно, можешь не продолжать. Ты решила, что я предлагаю тебе выйти за меня замуж. Причём, немедленно. Анюта, ты меня совсем за идиота держишь? Я хоть раз дал тебе повод считать меня таким? Не скрою: да, я жутко хочу тебя, как женщину. Но только для этого нужно, чтобы и ты меня хотела, как мужчину. И готова была меня принять таким, какой я есть.

— То есть, тебе от меня нужно только моё влагалище.

Аут! Полнейший!

Отставляю в сторону гитару.

— Ну, что? Ещё по чашечке чая и кусочку тортика перед тем, как я пойду провожать тебя на остановку?

Чайник, зараза, уже успел остыть и никак не желает закипать…

— Миша, а что за песню ты напеваешь?

Мычу, если точнее. Ну, что же. Можно на прощание и спеть. После того, как допьём чай.

— Извини, я ещё не очень хорошо выучил, как она играется, могу сбиваться…

Я пытался уйти от любви,

Я брал острую бритву и правил себя.

Я укрылся в подвале, я резал

Кожаные ремни, стянувшие слабую грудь.

Я хочу быть с тобой.

Я хочу быть с тобой.

Я так хочу быть с тобой.

Я хочу быть с тобой,

И я буду с тобой

В комнате с белым потолком,

С правом на надежду.

В комнате с видом на огни,

С верою в любовь.

Твое имя давно стало другим,

Глаза навсегда потеряли свой цвет.

Пьяный врач мне сказал, тебя больше нет,

Пожарный выдал мне справку, что дом твой сгорел.

Но я хочу быть с тобой.

Я хочу быть с тобой.

Я так хочу быть с тобой.

Я хочу быть с тобой,

И я буду с тобой

В комнате с белым потолком,

С правом на надежду.

В комнате с видом на огни,

С верою в любовь.

Я ломал стекло, как шоколад, в руке,

Я резал эти пальцы за то, что они

Не могут прикоснуться к тебе.

Я смотрел в эти лица и не мог им простить

Того, что у них нет тебя, и они могут жить.

Но я хочу быть с тобой.

Я хочу быть с тобой.

Я так хочу быть с тобой.

Я хочу быть с тобой,

И я буду с тобой

В комнате с белым потолком,

С правом на надежду.

В комнате с видом на огни,

С верою в любовь.

В комнате с белым потолком,

С правом на надежду.

В комнате с видом на огни,

С верою в любовь.

— Чья это песня?

— Я не знаю фамилию этого свердловского музыканта, — вру я и неожиданно для себя срываюсь. — Да уйдёшь ты, наконец, или так и будешь продолжать издеваться надо мной?

Значит, всё будет, как и в «первой жизни». Пусть едет после распределения в тот Орск, рожает дочь от нелюбимого мужа, возвращается в Миасс и мыкается, пока тётка не оставит ей в наследство квартиру, повторно выходит замуж за отца «случайного» второго ребёнка…

Чем лучше всего вышибать дурные мысли из башки? Правильно: физическими нагрузками. Поэтому, после того, как мы со Смегельской в полном молчании («пока, пока» не считается) дошли до остановки автобуса (движение транспорта по центральным улицам Машгородка уже запустили), я двинулся не к дому, а в противоположную от него сторону. Мимо «двадцать третьей» общаги, тропками на дорогу, ведущую к НПО Электромеханики, потом вдоль забора предприятия и, наконец, в крутой, градусов сорок, подъём на Ильменский хребет.

Широкая тропа (место пользуется популярностью) упирается в каменную стену, высотой метров пять, с перерывами тянущуюся на пару километром на юг. Но там, куда подходит тропа, между скалами есть довольно удобный проход. Оттуда метров двести к северу, и выходишь на место, называемое «Балкон». Это действительно относительно (для гор) ровный скальный выступ, с которого отрывается потрясающий вид на долины между Ильменским хребтом и хребтом Большой Таганай. Все остальные горы заметно ниже главных таганайских вершин, хотя нельзя сказать, что они низкие.

Заозёрный хребет, охватывающий озеро Тургояк с запада, с такой же каменной стеной, как та, на которой я сижу, только куда более высокой (её в шутку называют «Великая Китайская стена»). Малый Урал с характерной «пипкой» южной оконечности, горой Крутой Ключ. Главный Уральский хребет с ещё более характерной скалистой Александровской сопкой. Вершины Малого Таганая с этого ракурса смотрятся невыгодно, но вот Большой Таганай — во всей красе. Похожий на спину стегозавра Откликной гребень, вечно белая (летом из-за складывающих её горных пород, а в прочие времена года — от снега) высшая точка окрестностей — гора Круглица.

Тургояк, «Жемчужина Урала» и «младший брат Байкала», почти со всех сторон закрытый горами, отсюда — как на ладони. Хорошо видны многочисленные озёра, пруды, разрезы, находящиеся в черте Миасса. Вплоть до Старого Города. А вот бОльшая часть Машгородка закрыто горой Керосинка.

Столь необычное название горушка получила из-за активности молодых ракетостроителей. Им в первые годы существования городка не хватало развлечений, вот они и придумали проводить «Керосиновые игры» на её склонах. В основном, катались с неё на лыжах и санях. А из-за ранней зимней темноты освещали трассы… керосиновыми факелами.

«Балкон», как и вся территория хребта, начиная от забора НПОЭ, это уже заповедник. Заповедник, ставший известным из-за обилия минералов. Да что там говорить? Примерно в полукилометре к северу от «Балкона» я в «первой жизни» натыкался на огромные булыжники красно-розового, «мясного», поделочного камня нефелина. В двух сотнях метров от северо-западного угла забора НПО лежат глыбы породы с вкраплениями огромных, с куриное яйцо, сапфировидных корундов. Будь они чуть прозрачнее, назывались бы уже сапфирами.

Если отойти от «Балкона» на десяток метров к востоку, открывается не менее впечатляющий вид на начинающуюся сразу от подножья Ильменского хребта равнину. С цепью множества озёр, больших и малых, растянувшихся вдоль древнего тектонического прогиба на полторы сотни километров. Находящиеся в поле зрения озёра, Большое и Малое Миассово, это тоже территория заповедника. И рыбалка на них — закачаешься! Когда в «той» жизни родители работали в заповеднике, мы с отцом ездили туда рыбачить, потому о ней и знаю.

Лесник кордона «Няшевская курьЯ» тогда рассказывал, как лодку одного из его гостей полчаса «катала» по заливу (а именно этот смысл имеет диалектизм «курьЯ») клюнувшая щука. Что это был за монстр, выяснить так и не удалось, поскольку рыбаку пришлось перерезать леску, которую он сдуру стал наматывать на локоть, чтобы не сломать спиннинг. Но в музее заповедника есть чучело щучьей головы, «хозяйка» которой, пойманная в каком-то из этих озёр, весила сорок кило.

Красотища! Листья на деревьях только-только начинают распускаться, да и то — далеко не везде (горы покроются зеленью немного позже). И после апрельской серятины это не может не радовать взгляд.

Просидел на горе почти до семи вечера. «Стрельнул» у компании, также, как и я, решивших полюбоваться окрестностями, спички и разжёг на камнях костерок. Рядом с ним как-то уютнее. Провонял дымом, но, когда вернулся домой, в дырявой голове — уже ни одной дурной мысли. Зато в холодильнике — ещё половина торта, который можно умять в одиночку под любимую музыку из колонок. В общем, лепота, описанная ещё в фильме «Ирония судьбы»:

Если у вас нету дома,

Пожары ему не страшны,

И жена не уйдет к другому.

Если у вас, если у вас,

Если у вас нет жены,

Нету жены.

Даже «гражданской» жены или просто подруги.