29

«В каком полку служили? Я дам вам парабеллум!».

Вопрос об ознакомлении моих теперешних современников с оружейными наработками, многие из которых стали ответом на вызовы, продиктованные выявившимися в Афганистане недостатками советского оружия, встал после того, как выяснилось: никакого массового ввода войск 29 декабря не случилось. «Мусульманский батальон» был направлен в «Афган» ещё задолго до этого, «голоса» визжат о переброске «за речку» ещё каких-то небольших подразделений, но именно «вводом войск» это назвать нельзя. В лучшем случае — отправкой военных консультантов и инструкторов. И повода для полноценно «отпора оккупантам» не существует, поскольку нет никакой оккупации. Гражданскую войну американцы, конечно же, развяжут по-любому, но сразу же получить такое количество бойцов в отряды «моджахедов», как это было в моём прежнем мире, у них явно не выйдет.

С каким именно оружием? Да с той же самой БМП-2, например, поскольку первая модификация боевой машины пехоты показала неприспособленность к использованию в горных условиях. Из-за гладкоствольного орудия, переделанного из противотанкового гранатомёта. Откровенно плохого орудия, не годящегося ни для борьбы с танками, ни для противодействия пехоте. Именно из-за этого и пришлось менять пушку на 30-мм «автомат», позволяющий на значительной дистанции и поражать пехоту, и даже очередью проламывать бортовую танковую броню.

Со «стрелковкой», конечно, Михаила Тимофеевича Калашникова сложно чем-либо удивить, чтобы на текущем технологическом уровне получилось кардинально более качественное оружие. А вот с пистолетами и пистолетами-пулемётами можно «поиграться». Даже без запуска в производство принципиально новых патронов. Да хотя бы путём принятия на вооружение ПММ, пистолета Макарова модернизированного. Ну, и оснащения спецподразделений «бесшумным» оружием, включая снайперские винтовки и даже автоматы, а также подствольных гранатомётов под боеприпас АГС-17.

Просить для себя пистолет и хотя бы один боевой патрон «для себя», как Семён Семёнович Горбунков, я, разумеется, не стал. Для чего это в тихом захолустном Атляне или даже в Миассе? А обнаружение «ствола» или даже единственного боевого патрона — гарантированный тюремный срок. Причём, скорее, отцу, чем мне, поскольку ни один «следак» не поверит, что без родителя дело не обошлось. Нет, образцы оружия и технологии его производства отправились опять во двор института Суслова (представляю, с каким вниманием комитетчики покадрово рассматривали записи с телекамер, на которых из ниоткуда вдруг появляется огромный зелёный ящик с «подарками»!). Ясное дело, из-за ограничения по массе перебрасываемых сквозь время предметов никакой БМП в него не засовывали, ограничились только автоматической пушкой двух модификаций и комплектом боеприпасов к ним.

— Но это в последний раз, — объявил Яков Фёдорович. — Пока не проявят заинтересованность в диалоге с нами.

Причина его недовольства стала понятна из обмолвки, допущенной следом.

— С меня требуют результатов, а не отчёта о благотворительности.

Понятно. Из-за продолжающихся боевых действий бюджет «в минусе». А с чего у нас, в первую очередь, начинают «экономию»? Если не считать медиков и преподавателей, то с «чистой» науки, не дающей немедленного экономического эффекта.

Я только настоял, чтобы к ящику прикрепили небольшой заламинированный прозрачной плёнкой плакатик «С новым годом, товарищи!», а поверх всех железяк, от меня лично, китайскую вращающуюся сферу, «гоняющую» огоньки от светодиодов. Праздник же у людей, пусть многие из них и при погонах.

Вопрос отпечатков пальцев, в поисках которых чекисты наверняка исследуют каждый предмет, поступающий из будущего, мы просто игнорируем. Напрочь! Из-за того, что всех предметов, складываемых в «посылки», касаются лишь люди, либо ещё не родившиеся, либо пребывающие в младенческом возрасте. Скорее всего, у комитетчиков уже собрана целая картотека таких «пальчиков», вот только толку от неё ноль. До того момента, когда удастся идентифицировать какие-то из отпечатков, пройдёт немало лет. Да и как «раскручивать» человека, ещё не родившегося на момент создания картотеки? Лично я ещё нигде не наследил по линии Суслова.

По линии Судоплатова — да, я «засветился» по полной программе. И продолжаю «светиться». В том числе — отправкой пары глав украденной книги, переписанной с экрана вручную и прошедшей мной корректуру. Ох, уж эти современные мне авторы с их «что бы», «по тому что» и просто «фантастическими» знаниями правил расстановки знаков препинания! Не об этом конкретном речь, а в целом.

А вот надежда на то, чтобы в праздники пообщаться с Сашкой Колосовым, накрылись медным тазом. Он сейчас объезжает миасскую родню и отводит душу в общении с подругой, дождавшейся-таки его из армии.

Третьего января нового, тысяча девятьсот восьмидесятого года не удержался и сбежал в Атлян. Не тосковать же в Зелёной Роще все каникулы. Отмахнулся от предложения папы отвезти меня туда ещё вечером второго, и поутру укатил с дедом до Урал-Дачи.

— Не дай бог, тебя гаишники остановят, замучаешься доказывать, что не пил сегодня. Им «покажется», что от тебя пахнет, и всё, плакали права.

Со мной, после того, как я ему открылся, он практически не спорит, удивляя этим мамулю.

— Ты вообще в последнее время стал к нему относиться, как к ровне, — возмущается она. — Деньжищами уже такими ворочает, что нам двоим, бывает, за месяц не заработать. Разбалуем мальчишку, а потом придётся лиха с ним хлебать.

— А ты, Галина, разве не видишь, насколько он повзрослел? Не цепляйся к парню. А деньги? Так не на водку же он их тратит, а для дела старается.

Не на водку. На хорошее вино как-то потратился, когда на второй день после ранения к Маринке бегал. Кстати, единственный раз бегал, чтобы для обоих это осталось разовым постельным приключением, а не переросло в постоянную связь. Мне-то пофигу, а её обнадёживать тем, что это может вырасти в нечто большее, не следует.

«В дорогу» меня нагрузили остатками еды с праздничного стола, два дня и на них «перекантовался», а в субботу уже приехали на машине родители, привезли груду мяса, чтобы я мог готовить себе в дни, оставшиеся до окончания каникул. У нас его этой зимой много: после ноябрьских праздников «под нож» пошла не только молодая тёлка, но и состарившаяся Красуля. Основную часть мяса коровы родители продали на миасском рынке, но «по мелочам» тоже осталось, так что на мясных блюдах не экономим. Даже я регулярно варю для себя то щи, то суп с лапшой: её мама готовит сама, раскатывая в тонкий лист тесто, нарезая ленточками и суша. Получается намного вкуснее, чем магазинная серая, продаваемая на развес.

Но приехали они не ради «выполнения продовольственной программы» сына, совсем отбившегося от рук. И даже не в качестве «народных контролёров», проверяющих, как я поддерживаю порядок в домике и не голодаю ли в одиночестве. У нас — запланированная ещё в праздники поездка в город для приобретения необходимой для строительства дома «мелочёвки». Список мной уже составлен и в спорах дополнен и утверждён.

Папа стал водить машину уже намного увереннее. Даже в условиях «бешеного» (ой, я сейчас уписяюсь от смеха!) городского движения. Привыкает. Хоть мама всё ещё побаивается. Но тоже намного меньше, чем во время поездки на «шопинг» перед началом учебного года. Тоже привыкает.

Когда мы выгружали содержимое багажника (унитаз с бачком, эмалированная кухонная и фаянсовая «гигиеническая» раковины, краны, мотки провода и так далее) в будущий хлев, я кивнул маме:

— Поняла, почему я настаивал именно на этой машине? А ты всё «Запорожец, Запорожец». Разве в Запорожец столько вошло бы?

Было такое. Упиралась она, желая сэкономить. Деньги появились, а она всё ещё продолжает думать, как «ужаться в расходах»: лучше плохое, но дёшево, чем хорошее, но немного дороже. Психологические установки очень медленно меняются.

30

Хоть я и довольно часто поминаю о наших свиданьях, посиделках, проводах до дома, это вовсе не значит, что мы с Раей шага друг без друга не ступим. И у меня, и у неё достаточно других дел, из-за которых всё упомянутое случается вовсе не каждый день. Я куда чаще торчу в интернате, чем «гуляю» с подругой.

Пожалуй, именно по этой причине у меня понемногу наладились отношения с Черниковой. В бабушкин дом в подсобном хозяйстве ей особого смысла появляться нет: её кавалер, Серёга Ковальчук, учится в техникуме и появляется в Атляне лишь в выходные, а Ирке зачастую в выходные нужно съездить в город к матери. Вот и грустит девушка. А чтобы вообще не закиснуть, вынуждена была вывести наши с ней отношения хотя бы в нейтрал. Тем более, я враждовать с кем-либо тоже не люблю.

Больше всего меня как-то после начала третьей четверти развеселила её «забота о моём сексуальном воспитании». Я бренькал на гитаре, когда она вошла в «мальчиковую спальню» и позвала:

— Пойдём, я тебе чужое хозяйство покажу.

Что она имела в виду, я понял только, когда Ирка привела меня в учебную комнату и, опёршись руками о стол, нависла над своей тёзкой из Сыростана, Шадриной, корпящей над домашним заданием. За чуть оттопырившейся пазухой девчонки, ещё не носящей бюстгальтера, сверху просматривались острые крошечные грудки. Сообразив, что меня дёрнули именно ради этого, я, что-то буркнул и двинулся обратно. Вот нахрена было такое устраивать?

— Ну, и как тебе? — поинтересовалась Ирка, когда мы отошли в коридор.

— У тебя, похоже, побольше будут, — скосил я глаза на бюст «просветительницы». — Нет, чтобы свои показать вместо того, чтобы других подставлять.

— Обойдёшься, — фыркнула Черникова, недовольная тем, что я не оценил её «благотворительности».

Не понимаю, чего она хотела добиться этой выходкой. Воспользоваться тем, что я замру, раскрыв рот, а потом «настучать» Рае, что я в интернате пялюсь на чьи-то сиськи? Глупость какая!

— Тут Любка Ваулина письмо из Краснодарского края прислала, тебе привет передаёт.

— Спасибо. Будешь писать ей, тоже передавай.

— И тебе даже не интересно, как она там живёт?

— А почему это должно быть мне интересно?

— Ну, так ведь сплетни ходят, что ты с ней спал…

Вот оно что!

— Сплетни ходят, что я спал со всеми девчонками, которые когда-либо заходили ко мне в гости: и с Любкой, и с Кочкиной, и с Муртазаевой, и с Риммкой, и с тобой, кстати. Просто половой гигант какой-то! — скривился я в ухмылке.

— Ну, про Раечку-то это вряд ли сплетни…

— Да кому какое дело? Завидуешь, что ли? Так приходи ко мне в субботу, когда я баню буду топить, чтобы зависти не осталось.

— Не знала, что ты такой наглый! — гордо вскинув голову, «уточкой» двинулась Ирина в девчоночью спальню.

Любопытно, что этот довольно резкий разговор никак не отразился на её отношении ко мне. И на моём к ней, впрочем, тоже. Это в «первой жизни» я в это время вздыхал по ней, а теперь, помня о том, что мы дружили несколько десятилетий, просто стремлюсь сохранить ровные отношения.

Совсем другое — с Непряхиной. Сейчас наши отношения немного теплее, чем были в моей «первой молодости». Никакой имитации влюблённости и особых знаков внимания, я, разумеется, не допускаю. Мне просто приятно с ней общаться. Как такое называет всё та же Черникова, мы с Наташей «подружки». Поболтать вечером в «учебке», побеситься в леске с тыльной стороны школы по свежевыпавшему снегу… Молодой организм требует время от времени выплёскивать физическую энергию, и эти догонялки по сугробам и игра в снежки вовсе не вызывают старческого брюзжания о «щенячьей возне», а даже доставляют некоторое удовольствие.

Вот мы в очередной раз и побегали между берёзками, чистейший снег возле которых освещался только далёкими фонарями и включёнными в пацанской спальне лампочками. Запыхавшись, остановились у какой-то берёзки.

— Всё-таки догнал, — засмеялся я, схватив Непряхину, прислонившуюся спиной к деревцу, за плечи.

На её щеках от морозчика играет румянец, на выбившихся из-под шапки прядях светлых волос искрятся снежинки, глаза смеются. Не знаю, что на меня нашло, но я на эмоциональном подъёме чмокнул её в нос.

И вдруг Наташа как будто сдулась. Улыбка исчезла, взгляд опустился вниз, плечи как-то поникли.

— Не делай так больше. Ладно?

— Я тебя обидел?

— Нет, но не нужно больше так делать. Я же знаю, что у тебя есть девчонка, а я нужна тебе просто как игрушка. Не хочу ею быть.

— Игрушки такими красивыми и умными не бывают!

— Нет, Миша. Даже говорить так не надо. Пойдём лучше в интернат и забудем про всё это. И ты забудешь, и я.

Честное слово, не ожидал такой реакции. И даже тот поцелуй (не в губы, не в глаза, не в щёчку, а просто в нос) воспринимал как продолжение предыдущего дурачества. К чему он мог нас обязывать, с точки зрения взрослого человека? Да ни к чему! Только я забыл, что имею дело вовсе не со взрослым человеком, а с, по сути, ребёнком. Дурак старый!

К концу января Манаева наконец-то закончила перепечатывать на машинке текст «рыцарской» книги. Написанный от руки экземпляр вернула мне, а одну из машинописных копий отправила какому-то московскому знакомому по почте.

— Если всё будет хорошо, то через месяц книга уже окажется в Израиле, — обрадовала она меня. — А там, глядишь, и в издательство попадёт.

Посмотрим, посмотрим, чем эта афера обернётся. Больших надежд на оглушительный успех я совершенно не питаю, согласился исключительно из любопытства.

Меня куда больше волнует, как отреагирует на книгу «про себя» Павел Анатольевич Судоплатов. Тем более, я заранее предупреждал его о том, что читать о собственной смерти, даже вымышленной, очень неприятно. А книга начинается именно с того, что «террорист Сталина № 1» гибнет от удара молнии, чтобы его разум перенёсся в его же тело в 1940-м. Правда, гибнет не в середине 1990-х, когда реально умер Павел Анатольевич, а десятью годами ранее.

Волновался, волновался, и, наконец, дождался ответного письма. «Миша, если бы ты меня заранее не предупредил, что это будет развлекательная книга без малейшего намёка на документальность, я бы на тебя смертельно обиделся из-за того, в каком свете ты выставляешь мою тогдашнюю службу. Это… Это просто возмутительнейшая профанация всей деятельности сотрудников Главного Управления Госбезопасности. С другой стороны, реальные приёмы и методы их работы до сих пор составляют тайну, и потому я вынужден согласиться с твоей трактовкой. Выдумка — она и есть выдумка. Знающий человек посмеётся, а незнающему незачем знать того, что его не касается». Дальше шло несколько конкретных поправок в стиле «так бы я делать не стал, а поступил бы вот так» или «так говорить не следует, нужно сформулировать иначе».

Я считаю, получился очень плодотворный обмен мнениями. И самое главное, Судоплатову стало интересно, что про него сочиняют потомки («по прочитанным мной главам могу сказать, что завязка сюжета непривычна для современного читателя, но текст читается легко и вызывает интерес»). А это довольно важно. Особенно важно из-за того, что в книге придётся касаться личностей ныне живущих людей из близкого окружения Сталина. Тех же Молотова, Маленкова, Кагановича, переживших «политическую реанимацию» при переходе в Аппарат председателя партии.

Так что писать в далёком будущем о попаданцах в сталинские времена намного проще, чем сейчас. Хотя бы потому, что уже не обидишь неточностью или вымыслом ещё живых соратников Иосифа Виссарионовича. Личности они, как и «Хозяин», противоречивые, и трактовки их черт характера, поступков являются всего лишь личным мнением автора. Сейчас же следует сильно аккуратничать, чтобы не попасть впросак. Я ведь не собираюсь «передирать» исходный материал от буквы до буквы, кое-какие сюжетные повороты собираюсь добавить, что-то убавить. По меньшей мере, Вячеслав Михайлович и Григорий Максимилианович фигурировать в книге будут.