23

На седьмое ноября опять приехали родственники. Сергей и Павел теперь явились не одни, а с «половинками» и наследниками: ребятишки уже подросли и бегают своими ножками. Когда у Павла родился мальчик, он назвал его Серёжкой, и все судачили: «Если у Серёги сын родится, то он его наверняка Пашкой назовёт». Не угадали. Назвал Димкой.

Отец, у которого есть просто огромный повод выпить, чтобы «перезагрузить мозги» от вываленного мной на его голову, себя в выпивке не сдерживал. Потому на определённом этапе мужичков потянуло на песняки. Включая папину любимую «Черемшину», исполняемую в это время Софией Ротару. Но как, блин, они её пели! У меня уши вяли от того, как люди, не знающие украинского языка, перевирают слова. Да и запомнили они только первый куплет.

— А ты, Мишка, чего морщишься? — обратил внимание дядя Паша.

— Слов вы не помните, смысла их не знаете.

— А ты, значит, знаешь?

— Молчи, Павел. Пусть скажет, — позволил отец.

— Ну, «повсюду буйно квитна» черемшина', более или менее понятно: «повсюду буйно цветущая черёмуха». «Мов, до шлюбу» — «словно к свадьбе», «мов» — словно, «шлюб» — свадьба. «Вбралася калына». «Вбыратыся» — наряжаться, а вместе — нарядилась калина. «Вивчара у садочку» — овчара, овечьего пастуха, в садочке. «Тыхом у куточку» — в тихом уголочке ждёт девушка, ждёт.

Ещё несколько попыток на запоминание каждой строчки, и спели прилично, без перевирания…

Отец потом, улучив момент, тихонько спросил:

— А откуда ты знаешь, как правильно по-украински?

— Я восемь лет в Киеве прожил. Так що украинську мову я добре розумию, тильки розмовляю дуже погано.

Утро началось с комедии. Ночевавшие в квартире деда Павел с Сергеем явились к нам просить у мамы опохмела. Та, прекрасно зная, чем такой опохмел может закончится, успела отнести остатки выпивки «на сохранение» к кому-то из соседей. И как дядюшки ни рылись по шкафам и полочкам, ничего найти не могли. В итоге решили «заработать», хоть по стопочке, пляской. Павел взял отцовскую гармошку и принялся наигрывать что-то задорное, а его младший брат пустился вприсядку. И вот при одном из присядов он замер, вытянув вперёд указующий перст.

— О! Самогонка! А ты, Галька, говорила, что всё кончилось!

Все, находившиеся на кухне, кроме счастливых братьев, замерли в предвкушении. А мужики, довольные привалившим счастьем (в трёхлитровой банке плескалось ещё чуть меньше литра тёмно-жёлтой жидкости: такой цвет самогон приобретает, если его закрасить луковой шелухой), уже разлили по стограммовым стаканчикам. Сергей даже успел поднести налитой ко рту, как не выдержала его жена, мамина тёзка.

— Не пей! Обдрищешься! Это же подсолнечное масло!

Ржали все, кроме расстроенных выпивох, к которым прилетела волшебная птица Обломинго!

Разъезжались двумя машинами. В дедов «горбатый» загрузилось семейство Павла (этой неказистой машинёшке проще вскарабкаться на улицу Родниковую, где они живут) и Сергей. А нас с женой Сергея Галей, Димкой и маминой младшей сестрой Валентиной вёз на ярко-голубой «трёшке» тёткин муж Николай. Цыганистого вида хозяйственный и «рукастый» мужик, склонный к запоям. Сейчас он был «в завязке», и за праздники не выпил ни грамма, поскольку знает свою беду: полгода может держаться, год, но если «сорвался», то две недели будет куролесить по всему городу, выпивая всё спиртосодержащее до одеколона и лекарств включительно.

Мама пыталась выразить недовольство тем, что я вообще почти перестал появляться дома: то в Москве пропадаю, то в Атляне.

— Потерпит твоя зазноба, не сломается, если ты завра уедешь.

Но папа вдруг поддержал меня:

— Не мешай ему, Галина. Михаил у нас уже взрослый, пусть сам решает, как и что ему делать.

Да и рвался я в халупу не столько ради Муртазаевой, сколько чтобы подготовить стайку-хлев к хранению «иновремённой контрабанды»: если отец сумел меня «застукать», то где гарантия, что ещё кто-нибудь не сможет это сделать?

А вот со свиданкой облом вышел: обиделась на меня подружка из-за того, что я не сдержал слово и не спел ей. Пообщались во дворе в стиле «да, нет, не хочу, до завтра», и пошёл я, ноябрьским заходящим солнцем палимый, в свою избушку. Обидеться обиделась, но всё равно ко мне вышла в подаренной мной шапочке.

Первым делом — навесить на добротный хлев замок. Там ведь будет очень много дорогих вещей храниться. И не только то, что ближе к весне нужно будет из домика выносить. Туда же пойдут постепенно приобретаемое оборудование для дома. Например, унитаз, ванна, всевозможные краны, розетки, выключатели, сетевые провода и прочая, прочая, прочая. А моя «контрабанда» пойдёт в оставшийся «в наследство» от прежней хозяйки сундук, который не стали выбрасывать только ради того, чтобы в домике вообще пусто не стало.

От примерно такого же сундука, обитого железными полосами, родители избавились, когда переезжали весной семидесятого года из Урал-Дачи в Миасс. Бабушка, папина мать, очень ценившая это своё «наследство», хранила в нём какое-то своё тряпьё, но она к этому времени уже умерла, и ящик с округлой откидывающейся крышкой, ставший к концу 1960-х совершенно непрактичным даже в деревенской жизни, скорее всего, был разобран на дрова. А лет через тридцать подобные изделия старых столяров будут цениться любителями антиквариата. Доживёт ли до тех времён именно этот экземпляр, который я решил пока использовать вместо сейфа, я не знаю. Поживём — увидим. Главное — обитые железом углы и грани дают надежду на то, что в него не заберутся мыши, очень уж охочие погрызть пластмассу и изоляцию проводов.

— Михаил, насколько реально из этого, как ты его называешь, временного потока, перебросить сознание человека в прошлое?

— Такими опытами у нас никто не занимался. Понимаете, Павел Анатольевич, переброска самой аппаратуры труда не составляет. Её можно отправить даже в полностью собранном виде, только подключай и пользуйся. Тем более, как говорит мой куратор, эксперименты по изучению возможности проникновения в прошлое либо уже начались, либо вот-вот начнутся. То есть, теоретическая база уже нарабатывается. Вся загвоздка — в умении правильно обращаться с аппаратурой. За сорок лет техника ушла очень далеко вперёд. Да вы вспомните, что было в тридцать девятом году, и что есть сейчас. Человека, умеющего это делать, сюда перенести невозможно: здесь уже присутствую я. Обучить меня? Наверное, возможно, но слишком долго. Скорее всего, оптимальным вариантом было бы дать здешним учёным подсказки, как и что следует делать. Но это, к сожалению, не я решаю. И даже не мой куратор.

Судоплатов, медленно шагающий по парковой дорожке, внимательно слушает.

— Проблем с таким перемещением — огромное множество. Начиная с секретности — вы же понимаете, что будет твориться за океаном, когда просочится даже кроха информации о возможности такого — и заканчивая кандидатурами людей, которые уйдут в прошлое. С какой целью их будут туда отправлять? Нет, я понимаю, что каждый, принимающий решение, будет мечтать о том, как «сделать жизнь лучше». Только ведь у каждого — собственное понимание и лучшей жизни, и способов достижения этого. Я, например, нисколько не сомневаюсь в том, что, решай Хрущёв, он непременно приказал бы «засланцу» убить Сталина. Чтобы отомстить за пережитый страх. Что подумает Щербицкий, посылая человека на сорок или чуть больше лет назад, я просто не знаю.

— Отомстить за пережитый страх?

— А я больше ничем не могу объяснить того, почему он развязал настоящую войну против уже мёртвого человека. И, между прочим, вчистую проиграл её: у нас однажды прошло голосование на телевидении о том, кого население страны считает величайшим человеком в истории Родины. Так вот, Иосиф Виссарионович Сталин набрал наибольшее число голосов. Вторым стал Александр Невский.

— Интересная там у вас страна. Торжество капитализма во всех его проявлениях, а самый популярный человек в истории — товарищ Сталин, главный враг капитализма…

24

Ноябрьский Пленум ЦК и последовавшая сразу за ним сессия Верховного Совета, говоря казённым языком, «продолжили курс на реформирование Советского общества». В дополнение к требованию расширить выпуск товаров народного потребления, предприятиям для этого разрешили создавать «хозрасчётные коллективы, работающие на самоокупаемости». Ещё не кооперативы, но шаг в их сторону. А ещё — скорректировали план по выпуску стройматериалов. В бОльшую сторону: нужно ведь обеспечить ими не только граждан, подпрыгивающих от нетерпения, когда же можно будет начинать строительство личного жилья и дачных домиков, но и для этих самых «хозрасчётных коллективов» производственные площади возводить.

Не совсем ясно, как будет реализован пункт «расширить перечень услуг населению, включая оказываемых индивидуальными работниками». Будет больше сапожников-индивидуалов? Разрешат работу «модисток», как назывались в сталинские времена швеи, работавшие на дому? Узаконят строителей-«шабашников» и сантехников? Позволят «бомбить» на личных автомобилях? Именно таким термином скоро станут называть нелегальные услуги такси.

Но это мелочи. Есть две сферы, развитию которых нужно уделять первоочередное внимание, хотя этого многие не понимают. Связь в армии и вычислительная техника в экономике. Наличие и качество связи определяет боеспособность войск куда сильнее, чем любой вид оружия. А уровень развития вычислительной техники и степень компьютеризации вообще влияет на всё: науку, промышленность, логистику.

И что я вижу, читая материалы Пленума и Сессии? Ни много, ни мало, «опережающее развитие разработки и производства микропроцессорной техники, включая элементную базу отечественной разработки, и программного обеспечения для неё». Аж сплясать лезгинку под крики «Асса!» захотелось.

— В определённых кругах ходят слухи, что в институте Револия Суслова в последнее время стали уделять огромное внимание непрофильному направлению — ЭВМ.

— Почему же непрофильному? — пожал я плечами. — Эффективность систем противоракетной и противовоздушной обороны напрямую зависит от вычислительных возможностей. И не только наземных управляющих комплексов, но и систем управления, установленных на самих ракетах. Бортовая ЭВМ — мозг такой ракеты. Впрочем, не только такой, а любой современной. Я, например, в середине 1983 года запускал в серию первый советский микропроцессорный блок управления баллистических ракет.

— Не рановато ли было для твоего возраста? Сколько тебе на тот момент стукнуло? Двадцать лет?

— Девятнадцать, Павел Анатольевич. Двадцать исполнилось чуть позже. Думаю, что выбор пал именно на меня как раз по причине моей молодости и незашоренности мышления. Хотя, думаю, своё слово сказал и мой друг и одногодка, вундеркинд от электроники, который как раз и занимался настройкой двух самых первых, ещё экспериментальных блоков.

Хорошо помню, как Игорь Бощенко сидел в стеклянном боксе с единственным на весь цех компьютером «Электроника-100» и мучил платы с невероятно «многоногими» плоскими микросхемами, ещё укутанные клубком проводков, напаянных поверх печатных проводников. А потом меня вызвали к начальнику цеха и объявили: первые серийные платы будешь регулировать ты, а Игорёха, если что, подскажет. Хотя нерабочий микропроцессор на блоке с номером 26002 (26 — номер цеха) я выявил совершенно самостоятельно, и долго хранил его в собственной коллекции как память.

— Слишком уж неожиданно заговорили о каком-то грандиозном прорыве. Ваших рук дело?

— Моих, — улыбнулся я.

— Вот и я так подумал, услышав о повышении уровня секретности вокруг того, чем занимается Суслов. Причём, говорят, что лично он практически отошёл от непосредственной тематики института, сосредоточился на делах по своей первой специальности. Ну, ты понимаешь, что я имею в виду. Ходят слухи о возможном создании «под него» новой структуры то ли в составе Комитета, то ли даже при ЦК.

Любопытно! От того, при какой организации будет создана структура, и станет ясно, кто стоит за Револием, с кем в будущем мне придётся сотрудничать.

— Меня беспокоит только то, что ты так рискуешь, контактируя и со мной, и с ним.

— Павел Анатольевич, с вами я контактирую совершенно легально. Я уже говорил, что наши контакты залегендированы консультациями по организации «Бессмертного Полка», я, паренёк из провинции, но комсомольский активист и даже член горкома комсомола, теперь встречаюсь с вами только когда совершенно открыто приезжаю в Москву. По линии же Суслова меня «подловить» невозможно: меня в это время в Москве нет, десятки свидетелей подтвердят, что я тогда находился на Урале. Похож на вашего визави? Мало ли на свете похожих людей? Доводилось мне знать моих «двойников». Один, в двухтысячные годы, даже президентом Египта оказался, — засмеялся я, вспомнив «Мурсика», человека по фамилии Мурси.

— Зря ты недооценииваешь моих коллег. После какого-то «шухера» в институтской приёмной Суслова и подъезде его дома установили телекамеры, и по кадрам с них легко установят, одно это лицо было или разные. А уж твои фото, сделанные на встречах со мной, ложатся на стол в Комитете регулярно.

— Я знаю. В школу уже приезжали, чтобы выяснить, кто я такой. Со мной не беседовали, ограничились педколлективом, но посмотрели и на меня. А я воспользовался тем, что комитетчик железобетонно подтвердит моё алиби, в это время и «сходил в гости» в институт Суслова.

— Даже так? — развеселился Судоплатов. — Ай, да Миша!

— Ай, да сукин сын! — со смехом продолжил я фразу. — И вообще, Павел Анатольевич, тема «Бессмертного Полка» не безгранична для «оправдания» наших контактов. Там, в будущем, очень популярен литературный жанр так называемых «попаданцев». То есть, людей, по воле случая или добровольно оказавшихся в прошлом. Кто в собственном «текущем» теле, кто в теле жителя того времени, а у кого — разум переселился в себя более молодого. Ну, как у меня. Так почему бы мне не взяться за написание такой книги о, например, «вернувшемся в молодость террористе Сталина № 1 Павле Судоплатове»? Скажем, в начало 1941 года, когда уже и «Утка» завершена, и Война только впереди. И приезжать в столицу я буду для консультаций с вами. Материалы для неё у меня имеются из вашей книги воспоминаний, да и ничто не мешает мне заняться плагиатом из уже написанной в будущей такой книги. Ну, поправим то, что вам в ней не понравится.

— Интересно было бы почитать, — заинтересовался разжалованный генерал. — Глупостей, небось, там немеряно.

— Однозначно немеряно! Но нам-то нужна не правда, которая даже опасна, а чтиво, живой и занимательный вымышленный сюжет. Правдоподобный, но выдуманный от начала и до конца: это же фантастика, опирающаяся на открытые источники и представления автора о поведении героя. Пусть, например, создание ОМСБОН произойдёт раньше, а книжный Павел Анатольевич будет пачками «валить» фашистов в глубоком немецком тылу, — под смех Судоплатова вспомнил я сюжет книги, которую собрался «передрать». — Да знаю, знаю я, что чекиста такого уровня ни за что бы не пустили в тыл врага! Но непритязательный читатель проглотит за милую душу. А чтобы Комитет остался доволен, можно будет написанные главы и ваши замечания к ним гонять обыкновенными почтовыми бандеролями. И к вам будет меньше вопросов по содержанию ваших «консультаций».

— А ты сможешь написать целую книгу? Это ведь не так просто.

— А почему нет-то? Далеко не в первый раз: последние годы я только этим на хлеб и зарабатывал. Очень много писал. Очень много. Шариковой ручкой, конечно, намного медленнее, чем набирать текст на комп… на персональной ЭВМ, и правки вносить намного сложнее. Но свою первую книжку я именно так и писал: авторучка, листочки в клеточку из расшитой школьной тетрадки, множество зачёркиваний-перечёркиваний и написанных поверх текста исправлений.