На следующий день, я, как штык, отправился в Новороссийск, надеясь выяснить, чем дело закончилось с сухогрузом. Понятно, что напрямую мне никто ничего не скажет, но вдруг хоть намек проскользнет. Опять же я не только с офицерами общаюсь, но и со срочниками, а среди них слухи быстро расходятся, особенно штабные сержанты бывают хорошо осведомлены в текущих делах. Ну, а мне же не жалко людей пирожными в солдатской чайной угостить, печенек из дому захватить. Я еще и насколько пачек сигарет каждый раз с собой беру и раздаю страждущим. Что делать, сейчас из десяти солдат не курит хорошо, если один. Да и офицеры от них недалеко ушли.

Но опять не пустили. Дежурный на КПП сказал, что пока не до меня и завтра или послезавтра полковник Мещерский сам со мной свяжется. А до этого момента я могу заниматься своими делами. Ну, раз своими, то и хорошо. Вчера вечером обещал Алису в Сочи свозить, но пришлось поменять билет, перенес поездку на завтра. Сегодня моя девушка записалась на прием к парикмахеру и на маникюр, а это настолько важное дело, что никак нельзя отменять. Опять же, мы в Сочи едем, а там девушке нужно быть во всеоружии и во всем великолепии, а иначе совсем не тот эффект. Мне такое решение даже выгодным показалось, очень уж хотелось с утра в часть смотаться.

Кстати, я по настоянию Алисы и сам имидж сменил. Заставила меня девушка прическу сменить, да и одежду теперь она мне выбирает. Говорит, что я так намного симпатичнее выгляжу. Не помог даже авторитет артиста Николая Трофимова, который в фильме «Принцесса цирка» заявил, что «все красавцы — мерзавцы». Оказалось, что в отношении меня Трофимов точно ошибся. Ладно, поверим девушке, ей виднее, видимо я счастливое исключение из правила.

Кадр из кинофильма «Принцесса цирка», 1982 года

Завтра придется вставать рано утром, «Комета» на Сочи отходит в семь утра с морвокзала Новороссийска, а в Сочи скоростной кораблик прибывает в половине первого дня. Что удобно для нас, по пути судно заходит в Геленджик. В 7.40 оно у нас, в 8.00 отваливает от причала, беря курс на курортную столицу Союза.

Путь от Геленджика до Сочи занимает четыре с половиной часа, это по хорошей погоде, но в ближайшие дни ее ухудшения синоптики не предвещали. Чтобы нормально погулять, я заказал номера в одной из лучших гостиниц города — «Москве». Сначала не хотели бронировать, но все же сдались, тем более, я одноместные люксы заказал, а они из-за дороговизны особым спросом не пользуются.

Мне наш хозяин номерок дал, я прозвонил заранее, договорился, что такси нам подадут в любое время. Правда, от морского вокзала оно нам не нужно — «Москва» совсем рядом, от набережной до нее всего триста метров.

Собственно, я хочу с Азаматом встретиться, обещал ведь, ну, и еще Алису выгулять. Скоро у нас север и учеба, надо на полную катушку воспользоваться последней неделей на Черном море. У нас, получается, половина дня во вторник и еще половина в среду на Сочи отведены. Обратно поедем в четыре часа дня, а в половине восьмого вечера уже окажемся в Геленджике. Наш хозяин обещал нас вечером на машине забрать из порта.

* * *

Путешествие на скоростном теплоходе по тихому летнему морю — особое удовольствие. Качки нет, поэтому никого из пассажиров морская болезнь не мучает, солнышко бликами вспыхивает на мелких волнах, в салон врывается прохладный морской ветерок. Это тебе не автобус, тут не дорожной пылью дышишь, а чистейшим, промытым соленой водой воздухом. А еще виды отличные — судно рядом с берегом идет, поэтому он виден во всех подробностях. А в корабельном буфете мы перекусывать не стали, решили подождать до обеда и нормально поесть в гостинице.

В 1984-м году, когда отдыхал в Сочи, оказавшись в ней почти как герой фильма «Ирония судьбы» [1], несколько раз бывал неподалеку, но внимания на это здание в виде открытой книги я не обращал, а оно весьма примечательное, в двенадцать этажей. Коридорная, узнав, что я писатель, начала рассказывать мне историю строительства здания. Я только так и не понял, это гостиница может одновременно разместить тысячу человек или номеров целая тысяча. В блоке «А» вот точно пятьсот номеров, а насчет блока «Б» я прослушал.

Гостиница «Москва» в Сочи в 80-х годах

Раньше на месте гостиницы был ресторан «Рыбная кулинария», окруженный зарослями бамбука, целой рощей, старые сочинцы уверяют, что заведение было очень неплохим, многие местные жители очень переживали, когда его снесли в 68-м году.

Мы планировали в «Москве» только переночевать, а вообще пора уже расписаться, что ли. Надоело каждый раз упрашивать, чтобы мне сразу два номера выделили. Будет штамп в паспорте, никто и слова не скажет, когда я двухместные апартаменты потребую. Решено, приедем, и буду жениться, пора мне, как тому барину. Квартира есть, обстановка в нее есть, будем подавать заявление в ЗАГС.

Пообедали мы в ресторане при гостинице, причем нам с трудом нашли столик — желающих оказалось явно больше, чем ресторан мог принять посетителей. Если бы не мои волшебные корочки СП, которые пока еще пользуются немалым уважением в Союзе, то фиг бы мы поели, пришлось бы искать заведение попроще.

Потом я прямо из гостиницы связался с Азаматом. К счастью он оказался после обеда у себя в номере, так что удалось договориться о встрече вечером. Мы немного отдохнули и пошли с Алисой гулять по центру. Зашли на пляж искупаться, а потом направились в Сочинский цирк. Удалось взять пару билетов у тусующихся рядом со входом перекупов, но, как оказалось, я немного просчитался. У цирковых лето — пора гастрольная, только вот сентябрь как раз время отпусков. Оно и понятно — у детей началась школа, им пока не до представлений. В общем, выступали в основном молодые артисты, средненькое такое зрелище получилось. Но ничего, мы все равно повеселились. Давно я в цирке не был, аж с прошлого детства. Потом мы по дендрарию походили, благо он рядом со зданием цирка находится.

Ближе к вечеру я вызвал такси, и мы рванули в Дагомыс, где отдыхал Бахытов. Санаторий ведомственный, нас не пустили, пришлось ждать, когда казах выйдет. Зато, как ни странно, в ресторан при санатории попали без проблем — наш бывший попутчик заранее заказал столик на троих.

Нормально посидели, расставшись, если не друзьями, то хорошими знакомыми. Но в целом от разговора я получил довольно грустные впечатления, вполне подтверждавшиеся собственными наблюдениями. Довелось мне служить в Средней Азии, не особо долго, но то, что национализм там в 80-е совершенно открыто пропагандировался, не заметить было невозможно. Это в РСФСР учителя в школах задвигали про интернационализм и советский народ.

Угу, прям как сейчас помню нашу географичку, та неоднократно нам говорила, что за рубежом наших граждан называют «советские люди», очень про это повторять любила. Мне каждый раз хотелось возразить, что на самом деле наших за границей всех без разбору кличут русскими, но как-то не хотелось наживать себе очередного врага в школе. Меня и так одна из русичек терпеть не могла, из-за чего у меня и оценки по русскому языку и литературе были крайне интересные — в зависимости от преподавателя это были строго три, четыре или пять. При этом успевал по предмету я всегда неплохо. Ну, а географичка была только одна, а зачем мне три еще и по географии?

Так вот это в РСФСР и в русских школах в республиках, а вот в национальных атмосфера была совершенно другой, как, кстати, и в местных ВУЗах. Там рассказывали, какие местные древние, великие, успешные и только русская власть не дает им окончательно расцвести и запахнуть.

Как раз в декабре в Казахстане начнутся волнения студентов алмаатинских институтов из-за отставки главы республики Д. А. Кунаева, причем главная претензия будет в том, что Горбачев решит поставить на этот пост не казаха. Нет, в требованиях заявляли, что должен быть пусть и русский, но связанный с Казахстаном, только все прекрасно понимали, что это не более, чем реверанс, чисто, чтобы в национализме бунтовщиков не обвинили. Поговаривали, что и будущий первый президент республики Назарбаев отметился в руководстве волнениями, он тогда был Председателем Совета Министров Казахской ССР.

А вот сейчас после разговора с казахским партийным деятелем я окончательно убедился — сделать уже ничего нельзя. Чтобы задавить национализм, старательно пестуемый руководством республик и местной интеллигенцией, нужны репрессии сталинских времен. А на такую кровь сейчас никто не решится.

Но хотя бы в северном Казахстане русское население защитить, и то было бы хорошо. Впрочем, я под русскими имею ввиду и смешанные семьи и другие национальности. Да тех же татар, наших немцев, которых в Средней Азии тоже хватало и многих других. И помочь в переселении на родину людям из других среднеазиатских республик. Жаль, сейчас даже предупреждать о грядущей резне в Таджикистане и Узбекистане и притеснениях бесполезно — не поверит никто, не захочет бросать квартиры и нажитое имущество.

Мне бы союзника, да вот хотя бы Жириновского. Я не относился никогда к его сторонникам, но напор, харизма и понимание вопроса у него есть. А что у него отец юрист, так это мне по барабану, как говорится, был бы человек хороший. Только где Вольфовича нынче искать? Он в политике впервые засветился в 87–88 годах, до того юристом где-то в Москве работал.

И все же не зря я с Бахытовым встретился, пусть намеками, но на многие процессы, происходящие в Казахской ССР, он мне глаза открыл. А еще он имеет отношение к геологии и добыче полезных ископаемых, его отдел курирует эти отрасли экономики в области. Отличное знакомство — через него можно будет со временем получить информацию по месторождениям. В независимом Казахстане охотно начнут сотрудничать с западными компаниями. Пусть думают, что работают с американцами, а реально прибыль пойдет мне, ну и политический ресурс у меня на этой основе появится.

Расстались с Азаматом уже часов в десять. Позже не стоило — у человека режим, санаторий как-никак. Полчаса мы с ним вежливо спорили, кто заплатит за счет. В конце концов, я выторговал право половину оплатить, на большее казах, как восточный человек, не согласился. Еще он мне свой адрес дал, просил заезжать. Я обещал, сам приглашал в гости, но не уверен, что он в Магадан полетит.

На следующий день в двенадцать мы номер в «Москве» сдали и почти до отплытия по центру гуляли. Зашли в знаменитую шашлычную «Поплавок» [2], она рядом с пляжем. Народа там оказалось, не протолкнуться. Но моя волшебная корочка опять оказала свое магическое действие, для нас два места нашлось. Потом по улицам прошлись, по скверам, их рядом с пассажирским портом целых три. Мне подумалось, что можно будет на следующий год снять на месяц номер в гостинице и отдохнуть на море. Впрочем, лучше не загадывать.

Шашлычная «Поплавок»

Хозяйский «Жигуленок» ждал нас рядом с пирсом. Пришлось мне сзади садиться, отдав переднее кресло Алисе. А что делать, если сзади все арбузами завалено.

— Вы уж извините, привезли нам на работу, не отказываться же. Настоящие, астраханские, — приговаривал хозяин, перекладывая здоровенные полосатые плоды, освобождая мне место.

— Может, в багажник? — предложил я, с сомнением поглядывая на пятачок, на котором мне предстояло приткнуться.

— Некуда там, — не обрадовал меня хозяин.

— Ну, тогда не гоните, а то не хочу печальную судьбу Мичурина повторить, — попросил я.

— А что с ним случилось? — заинтересовался хозяин.

— Да, говорят, что зимой на елку за укропом полез, там его арбузами и завалило, — припомнил я старый детский анекдот.

Но ничего, доехал, только в процессе меня так к дверке прижало увесистыми шарами, что пришлось ждать, пока снаружи дверь откроют, самому не пошевелится было. Кстати, арбузы оказались просто блеск. Здоровые, все больше десятка килограммов однозначно. Внутри сочные, красные с обсыпанной сахарными кристаллами «душой». Я от ужина отказался и со свежим белым хлебом половину арбуза в одно личико заточил. Вот сам не знаю, как влезло, соскучился, наверное. Я такие вкусные разве что в детстве едал. У меня бабушка херсонские покупала, она железнодорожницей была, три копейки за кило — бери, не хочу.

Потом, уже с 2000-х в Ростовской области жил и только плевался. С августа на базар зайдешь — арбузов, ну, просто завались, грудами лежат. Вот только ни одного хорошего. Выбираю-выбираю, домой приду, взрежу. Как говорил некто Горлум: «Пепел и зола, это есть нельзя». Мякоть странного темновато-красного цвета, горчинка во вкусе, «души» нет, совершенно одинаковая мякоть на срезе, да и не сладкие они, так, сладенькие. Так вот попробую и на помойку вынесу. Не могу я такую гадость есть, душа не принимает. Разве что в Севастополе хорошие покупал, с Сахарной Горки, а в Ростовской области с начала 2000-х вообще нормальных арбузов не стало. Вот все есть, хош персики, хош манго, бананы там с апельсинами, помидоры отличные, а арбузов нормальных нет, вместо них суррогат какой-то.

Так что я оторвался на полную катушку. Хозяин так и сказал:

— Во дает!

А хозяйка так жалостливо поглядела:

— Недокормили дитятко. Ты кушай, кушай, хлопчик.

Алиса вот оказалась настроена более прагматично:

— Ты же мне спать не дашь ночью.

— Я в беседке заночую, — успокоил ее, ну, да, объект типа «сортир» там рядышком, добегу.

В самый разгар моей гастрономической вакханалии прибыл полковник Мещерский, довольный аки слон и с такой загадочно-хитрой физиономией, что стало сразу понятно — с интересными новостями приехал.

Я даже бровью не повел, все равно сейчас сам расколется, вон, на лице так и написано: «ну, спросите меня о новостях». Вместо этого я продолжил уже через силу доедать очередной кусок арбуза, как сказала хозяйка «скибку». Тут их интересно режут — не от полюса к полюсу, а, так сказать, в широтном направлении от одной вершинки, до другой.

— Ой, да не ешь ты зелень, — всполошилась хозяйка.

Ну, а что я сделаю? Есть у меня такая особенность — сначала красную мякоть съем, а потом еще и верх зелени. Да, она не сладкая, но мне нравится.

Все, я больше не могу, и полковник молчит, не колется первый. Вот же с-с-с… стойкий какой, понимаешь. Пришлось первому начинать.

— Что-то, товарищ полковник, вы нынче загадочный какой-то.

— Помнишь, я тебе рассказывал про важность оперативной работы в пограничном деле?

— Еще бы, — да как же мне не помнить, если именно этот пассаж меня и натолкнул на идею на экипаж сухогруза настучать.

— Вот на днях нам удалось выяснить, что на одном из наших судов перевозится крупная партия контрабанды.

— Неужели у вас так хорошо разведка налажена?

— Разведке всегда есть куда развиваться, но в этом случае оперативная работа дала свои плоды.

Ну, да, оперативная работа. Вот она — эта самая работа, то есть я сам. Вот только одного не пойму, неужели что-то на зерновозе нашли?

— И какой же результат дала ваша информация?

— Отличный, информация оказалась верной. Кое в чем наш источник ошибся, но это нормально.

Вот это я дал стране угля, пусть мелкого, но много. Это как же я так попал в точку? Нет, контрабанда на наших судах постоянно ввозится, порой даже довольно приличными партиями. Шмотки моряки везут, аппаратуру разную, ткани, фурнитуру, кассеты с записями. Понятно, через таможню много не провезешь, поэтому порой устраивают тайники, но все равно объемы не особо велики. Но, чтобы полковник так радовался, нужно действительно что-то мощное накрыть.

— И в чем же ваш информатор ошибся? — решил я провентилировать вопрос.

Я даже не ожидал, что Мещерский ответит, думал, что загадочно отморозится, но нет:

— Понимаешь, он считал, что груз скинут в контейнере в море, чтобы сообщники контрабандистов подобрали его с катера, — сказал он, — А на самом деле ничего такого не было, груз должны были передать на берег уже после того, как судно освободят от зерна и оно встанет под погрузку. Преступники думали, что это самый удачный момент, ведь наблюдение уже будет снято. Вот так.

— Неужели такую большую партию обнаружили? — решил я продолжить расспросы, — А что там было конкретно?

— Ткани и фурнитура, тонны три, но это еще не все, кроме них еще видеокассеты и журналы, причем половина с подрывным материалом, — полковник даже палец вверх воздел, подчеркивая важность находки.

— Ну, ткани, фурнитура, я так понимаю, это явный заказ цеховиков, — задумчиво протянул я, — Джинса, наверное?

— Да, она самая, а потом нитки, заклепки, молнии, бирки.

Неплохой бизнес на самом деле. Если предположить, что две с половиной тонны джинсовая ткань, а остальное фурнитура, то из такого количества ткани можно как минимум пару тысяч пар брюк пошить, ну, или юбок, причем продукция будет ничем не хуже импортной. А нынче американские джинсы легко за полторы сотни уходят. Если же продавать здесь, на курорте, то и все двести можно взять. Расходы на материалы, перевозку, пошив — это половина этой цены, может, чуть больше, тогда грубо прибыль можно учитывать в 150–200 тысяч рублей. Немалый куш, причем это только одна партия. Но ведь и за границу какой-то товар, скорее всего, шел. Тогда доход должен получаться значительно выше.

— А что за кассеты и журналы? — стало мне интересно, что же там за «подрыв» такой.

— Да, как объяснить, — полковник смутился, — В общем, непотребства всякие. Фильмы там, «Греческая смоковница», «Эммануэль» называются, ну, ты не знаешь, а журналы «Плейбой».

Пришлось делать морду кирпичом по принципу «не читал, но осуждаю» [3], хотя внутри меня буквально корчило от смеха. Я-то думал там действительно антисоветчина, а тут эротика, причем по меркам грядущих 90-х весьма мягкая. Но в стране советов сейчас все это считается диким развратом, зато и спрос есть, которым и решили воспользоваться теневые дельцы.

Ну, а чего? Сейчас незаезженная видеокассета с каким-нибудь боевиком стоит целую сотню. Дикие деньги. Думаю, та же «Эммануэль» при таких ценах пойдет за все двести рябчиков. Так сказать, плата за риск. Но и отобьется запись буквально за пару-тройку сеансов. Пока официальных частных видеосалонов нет, но платные квартирные просмотры уже имеются. Пару десятков человек приглашенных, да с каждого по трешке, а то и по пятерке, и ведь заплатят.

Но могут и настучать, тогда владельцу видеомагнитофона мало не покажется, сейчас милиция по таким сигналам рейды проводят. Отключают свет и потом ломятся в двери. И вот тут отечественный видеомагнитофон ВМ-12 становится порой спасением. В импортных видиках кассету так просто не вынуть, а вот у ВМ извлечение механическое, кнопка срабатывает без электричества, кассета выскакивает наверх. Остается быстро поменять фильм в видике на что-то пристойное, а крамолу надежно спрятать. Некоторые владельцы импортных видеомагнитофонов, чтобы иметь возможность вытащить кассету, даже кожух снимают. Понятно, что при таком экстренном изъятии кусок пленки зажевывается, но тут уж лучше так, чем поймают. Потом можно починить — вырезать испорченный кусок пленки и склеить ее.

И пусть говорят, что секса в СССР нет, но помнится во втором классе я от нечего делать шарился под окнами многоэтажки, в которой мои дедушка и бабушка жили. Спички искал — мы их на пиротехнику пускали. А нашел несколько катушек пленки с фотосессиями в стиле «ню». Меня, правда, в том возрасте не особо заинтересовало, отдал кому-то или выкинул может быть, не помню уж.

Внезапно вспомнилось, что в этом году через месяц или два должны ввести статью за пропаганду насилия, после чего милицейские рейды ужесточатся, ведь под запрет попадут боевики, буквально хлынувшие в страну. Но, хотя эта уголовная статья сохранится до самого конца СССР, про нее забудут года так с 88-го или 89-го. Что-что, а боевики будут самыми просматриваемыми фильмами в видеосалонах, да и ужастики станут для нашего народа откровением.

А полковник между тем начал пространно излагать, какой ужас этот самый «Плейбой», послушать его, так хуже ничего и не найти. Нет, ну все равно, хорошо хоть Алиса в свою комнату ушла, да и хозяева оставили нас вдвоем поговорить. Но такую развесистую клюкву я уже слушать не могу:

— Да знаю, знаю, видел.

— Где ты такое видеть мог? — неподдельно изумился товарищ полковник.

— Да я в прошлом году в США жил с августа по декабрь.

— А что ты там делал? — подозрительность в голосе Мещерского аж зашкаливать начала.

— Учился в университете по программе обмена, а еще книги писал. В этом месяце в Москве уже должен выйти сборник из двух повестей, написанных там. Между прочим, тиражом в триста тысяч экземпляров.

— А ты ничего такого не говорил, — возмутился пограничник, — Ты как туда попал?

Вопрос, конечно, актуальный, нынче попасть в средоточие западной цивилизации из СССР можно только по большому блату.

— Так вы не спрашивали, — хмыкнул я, — А попал случайно, только рассказывать мне крайне не рекомендовали. Но вам, наверное, доводили… самолет из Якутска, прошлый август.

Судя по глазам полковника, он понял про что речь.

— Ну, а раз я все равно там оказался, то меня включили в программу обмена. И хорошо — я хоть при деле был, учился, другие пассажиры почти три месяца безвылазно просидели на американской базе, дожидаясь, пока их домой вернут. Измаялись, бедняги.

Про то, сколько пассажиры и экипаж ждали возвращения мне майор, который меня опрашивал в Москве, сказал.

— И ты вместо учебы всякие журналы читал? — возмутился погранец.

— Вот еще, вы еще меня обвините, что я по стриптизам бегал, — хохотнул я, — Да кто бы меня туда пустил до двадцати одного года? И журналы такие молодежи не продают. Но все, как и везде, достают разными путями. Так что листал пару раз, было дело. Случайно получилось, был на студенческой вечеринке, там в комнате и валялись на кровати. Вот и начал листать от нечего делать.

— Значит, в США, — задумчиво произнес Мещерский.

— Да вы не беспокойтесь, ваше ведомство меня под лупой рассматривало и опрашивало и на месте курировало, так что ваше непосредственное начальство знает.

— Я все же выясню.

— Конечно, — я даже плечами пожал, его право.

— Да, я, собственно, что хотел, — вспомнил полковник о своей миссии, — Приезжай завтра часам к десяти к нам, посмотришь, как тайники на судне были устроены. Ну, и сам конфискат увидишь.

— Больше ничего там не было?

— Да почему же не было? — удивился офицер, — Там много чего оказалось. Аппаратура всякая, часы, одежда, напитки, сигареты. Много всего. Сейчас экипаж задержан, выясняем, кто конкретно завязан на контрабанду. К счастью, хоть не все преступниками оказались.

Ну, что же — предложение откровенно интересное. Попробую себя в детективно-приключенческом жанре. Заодно и авторитет у наших органов какой-никакой заработаю. Вполне потом может и пригодится. Да и самому интересно посмотреть на то, как контрабандисты схроны организуют.

* * *

[1] история попадания в Сочи описана в первом томе цикла

[2] в реальной истории «Поплавок» сгорел в 85-м году, но в этом варианте истории он вполне себе принимает посетителей

[3] фраза, связанная с осуждением романа Бориса Пастернака «Доктор Живаго», написанного в 1957-м году. Советскую цензуру произведение не прошло, но было передано автором на запад, где его издали без разрешения советских органов. В результате Пастернак в 1958-м году получил Нобелевскую премию в области литературы, а в СССР столкнулся с компанией обличения своей антисоветской сущности, прокатившейся по заводам и организациям страны