Колонна встала. Грузовики и пикап упёрлись в массивный завал из поваленных деревьев, и теперь вся колонна замерла на лесной дороге, будто наткнувшись на невидимую стену.

Водители вышли из кабин, принялись курить, перебрасывались короткими фразами. Моджахеды спешились, расселись по обочинам, кто-то достал лепёшки, кто-то просто лёг на траву, прикрыв лицо чалмой от солнца.

Все ждали приказа.

Карим-Паша стоял у головной машины и разглядывал завал. Его лицо было спокойным. Деревья были свалены умело: стволы перекрещены, ветки переплетены так, что не растащишь по одному. Тот, кто это сделал, потратил немало времени, чтобы качественно перекрыть дорогу. И он явно знал, что делает.

Карим-Паша обернулся. Грейвз уже шагал к нему, и по его походке, быстрой и резкой, Карим-Паша сразу понял, что разговор будет неприятным.

— Какого чёрта мы стоим? — Грейвз остановился в шаге, и его голос прозвучал громче, чем следовало. — Каждая минута промедления — это шанс для шурави уйти. Вы это понимаете? Может, вся эта западня и сделана ими, чтобы выиграть время унести отсюда свои задницы! Рисковать мы не можем!

Карим-Паша холодно посмотрел на него. Грейвз был в чапане и чалме, но даже в этой одежде выглядел чужим. Слишком гладко выбрит. Слишком дорогие очки. Слишком много злости в голосе для человека, который должен сохранять хладнокровие.

— Понимаю, — ответил Карим-Паша спокойно. — Так же, как и то, что этот завал поставили не случайно. Это ловушка.

— Ловушка? — Грейвз фыркнул. — Это просто деревья. Уберите их, и мы пройдём.

— Если бы всё было так просто, нас бы уже встретили огнём. — Карим-Паша говорил тихо, но в его голосе звенел металл. — Просто так из кишлака не уйти. Они ждут. И наверняка приготовили какую-нибудь засаду. Неужели вы хотите, чтобы я бросил людей в атаку без разведки?

— Я хочу, чтобы вы выполнили задачу. — Грейвз шагнул ближе и понизил голос. — Мы дали вам оружие и деньги. Помогли привлечь людей. Снабдили всем необходимым, а вы стоите здесь и рассуждаете о каких-то деревьях!

Карим-Паша не отвёл взгляда. Он смотрел на Грейвза сверху вниз, хотя тот был почти одного с ним роста, и в этом взгляде было что-то такое, от чего американец на мгновение осёкся.

— Я могу потерять слишком много людей, если сунусь туда вслепую, — сказал Карим-Паша. — А потом оставшиеся просто откажутся идти в бой. Вы этого хотите?

Грейвз поджал губы. Его пальцы сжались в кулак, но он быстро справился с собой.

— Тогда действуйте, — процедил он. — Но помните: у нас мало времени. Под прикрытием основной группировки Мэддокс со своим отрядом должен проникнуть в кишлак. Найти Стоуна. Найти братьев Селиховых. И сделать свою работу. Это главная цель.

— Главная цель вашей конторы, — поправил Карим-Паша. — Не моих людей. Мои люди не будут умирать за ваши цели, Грейвз. Они будут умирать за свои.

Карим-Паша отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Подозвал Хехада. Тот подошёл быстро, склонил голову.

— Возьми десяток конников, — сказал Карим-Паша. — Проведи разведку боем. Вымани их. Пусть раскроют позиции.

Хехад кивнул и исчез за машинами.

Карим-Паша снова посмотрел на завал. Солнце поднималось выше, и тени от деревьев становились короче. Где-то там, за этими стволами, сидел противник. Умный противник. Такой, который не лезет в драку, пока не уверен в победе. Такой, который пытается заставить тебя играть по своим правилам.

И Карим-Паша был к этому готов.

* * *

Мы заняли позиции на рассвете. Солнце ещё только поднималось над горами, но воздух уже прогрелся, и над дорогой, уходящей в лес, дрожало марево. Я стоял у дувала на первой линии обороны и смотрел на опушку. Там было тихо. Пели птицы. Где-то в кишлаке заорал осёл. Ничего не напоминало о том, что через несколько часов здесь будет бой.

Пограничники и афганцы лежали в укрытиях. Все мои люди переоделись в местную одежду — старые рубахи, шаровары, чалмы.

Я тоже сменил китель на просторный чапан, который дал Хаджи. Ткань пахла чужим домом и сушёными травами. Автомат мой лежал на коленях. Рядом сидел Саша. Он тоже был в афганской одежде, и только по тому, как он держал автомат, можно было понять, что это советский солдат.

Хаджи расположился со своими людьми чуть правее, за невысоким дувалом. Фокс сидел на крыше сгоревшей чайханы с оптическим прицелом. Громила — там же, с пулемётом.

Я специально поставил его на эту позицию: чайхана была идеальной точкой для обстрела дороги, но и слишком заметной. Если враг нащупает пулемёт, мы сменим позицию. Громила знал это. Он лежал на крыше, держа пулемёт наготове, и молча смотрел на лес.

— Чего ж они не идут? — спросил Саша, не поворачивая головы. — Уже полтора часа прошло, как Надир голубя прислал.

— Не торопись, — ответил я. — Придут. Успеем еще повоевать.

Он кивнул и больше ничего не сказал.

Ветер гнал пыль по дороге. Я смотрел на лес и ждал. Тишина была густой, и казалась почти осязаемой.

И вдруг она лопнула.

Из-за деревьев вылетели всадники. Десяток, не меньше. Они неслись к окраине кишлака, пригнувшись к гривам. Спустя несколько мгновений после появления, они открыли огонь, заметив наши позиции. Принялись стрелять на скаку. Пули засвистели у нас над головами, защёлкали по дувалам. Кто-то из афганцев вскрикнул. Кто-то прижался к земле.

— Не стрелять! — крикнул я. — Ждать!

Я знал, что это разведка. Карим-Паша прощупывал нас. Если мы откроем огонь из всех стволов, он поймёт, где стоят наши силы. Если будем молчать, разведка пройдет зря.

Я собирался показать ему ровно столько, сколько было нужно.

Всадники приближались. Я уже стал немного различать их лица — смуглые, обветренные, искажённые криком. Они палили из автоматов, не целясь. Пули уходили высоко, в стены домов. Я ждал.

Ещё ближе. Ещё.

И когда стало ясно, что сейчас они повернут назад, я понял, что пора действовать.

— Громила! — крикнул я. — Огонь!

Пулемёт заговорил. Громила дал длинную очередь, и трассеры прочертили воздух, как огненные нити, накрывая врага почти на подступах к кишлаку.

Первый всадник опрокинулся назад и рухнул с лошади. Второй схватился за грудь и начал заваливаться набок. Третий выронил автомат и упал лицом в гриву. Лошади шарахнулись, заржали, сбивая строй.

Хаджи вдруг вскрикнул, поднял руку. Несколько душманов с берданками повскидывали винтовки, целясь через бойницы.

— Отставить! — крикнул я.

— Они уйдут! — глянул на меня Хаджи удивленно.

— Пускай уходят, — отрезал я.

Хаджи нахмурился, но отдал афганцам приказ опустить оружие.

К этому моменту остальные конники уже почти достигли опушки. Не прошло и минуты, как они ушли в лес. И исчезли так же быстро, как появились.

Только трое остались лежать на дороге.

Эхо пулемётного огня развеялось быстро. Тишина вернулась, но совсем ненадолго. Афганцы вокруг закричали, замахали руками. Рашид что-то радостно кричал на дари. Даже Хаджи улыбнулся и хлопнул по плечу одного из своих.

Громила с крыши заорал:

— Получили, сукины дети! Видали, как мы их⁈

Саша улыбнулся. Горохов, сидевший у стены, сплюнул и довольно хмыкнул. Я не разделял их радости.

— Тихо всем! — крикнул я. — Это только разведка. Главный штурм впереди.

Улыбки погасли. Афганцы, не понимая слов, но уловив тон, притихли. Хаджи перевёл им. Все замолчали.

— Громила, Фокс, — сказал я, — меняйте позицию! Они теперь знают, где вы сидите. Уходите с чайханы.

— Понял, — бросил Громила и запыхтел. Принялся подниматься, пыхтя от боли.

А вот Фокс не сдвинулся с места. Вместо этого он, не отрываясь от прицела, проговорил:

— Саша! Там один еще живой! Шевелится!

— Где⁈

— На восемь часов!

Я прищурился, глянув туда, куда указал Фокс.

Душман и правда был жив. Его лошадь лежала на боку, тяжело дышала. Под ней, прижатый к земле, шевелился человек. Он пытался выбраться, но не мог.

— Вижу, — сказал я. — Хаджи, Саша, со мной. Фокс, прикрывай. Попробуем его забрать.

* * *

Хехад вернулся к засеке через двадцать минут.

Он въехал в лагерь на взмыленной лошади, и по тому, как он спешился — резко, почти спрыгнув, — Карим-Паша понял, что новости плохие. Хехад был бледен. На его лице застыло выражение, которое Карим-Паша хорошо знал: страх. Но страх не перед врагом. Перед ним самим.

Карим-Паша стоял у головной машины, сложив руки на груди, и наблюдал, как моджахеды работают топорами. Как рубят ветки и растаскивают деревья. Грейвз, крутившийся рядом, нервно расхаживал у пикапа, то и дело поглядывая на часы. Увидев Хехада, он замер.

— Ну? — спросил Карим-Паша.

Хехад остановился в нескольких шагах. Он тяжело дышал после галопа. По лбу его стекал пот, оставляя грязные полосы на коже.

— Карим-Паша, — начал он и запнулся. — Мы провели разведку. Но… Но толком не смогли разведать позиции врага.

Грейвз шумно выдохнул и развернулся к Паше.

— Я же говорил! — он вскинул руки. — Вы теряете время! Ваша разведка ничего не дала!

Карим-Паша не пошевелился. Он смотрел на Хехада. Ждал.

— Продолжай, — сказал он тихо.

Хехад сглотнул. Его пальцы нервно теребили повод лошади, что, нервно похрапывая, кивала головой рядом со своим седоком.

— Они засели в кишлаке, — начал он. — По нам открыли огонь. Из одного пулемёта. Мы потеряли троих. Остальные отступили. — Он замолчал, собираясь с духом. — Но я видел людей. Возможно, стрелков.

— Где?

— На крыше двухэтажного дома на окраине. Там у них пулемёт. А стрелки… Стрелки за дувалами, вдоль главной улицы.

Паша кивнул. Он уже мысленно рисовал карту. Пулемёт на крыше — это плохо. Значит, простреливается вся дорога. Но пулемёт можно подавить. И средства у них для этого были. Пусть и весьма ограниченные.

— Это всё? — спросил Карим-Паша.

Хехад колебался. Его глаза забегали. Он явно хотел сказать что-то ещё, но не решался.

— Это все, Хехад? — требовательно повторил Карим-Паша.

— Есть ещё кое-что, Карим-Паша. — Голос Хехада дрогнул. — Я видел людей. Но не заметил среди них ни одного шурави. Кажется… Кажется, все, кто там был, — здешние, из кишлака.

Наступила тишина. Грейвз перестал расхаживать. Уставился на Хехада. Потом на Пашу.

— Что значит — ни одного? — спросил он резко. — В каком смысле ни одного? Они что, ушли? Мы опоздали?

Карим-Паша поднял руку, и Грейвз осёкся.

— Ты уверен? — спросил Паша, глядя на Хехада.

— Да, Карим-Паша. Среди обороняющихся были только местные. Я не видел ни одного советского солдата. Только пуштуны.

Паша задумался. Он стоял неподвижно, глядя куда-то поверх голов, и в его глазах медленно проступало понимание. Противник был умён. Во-первых — этот Дагдар как-то умудрился привлечь на свою сторону жителей кишлака. Это уже было серьезное достижение. Но и большая проблема. Да к тому же, они не выставили шурави на передний край. Спрятал их. Возможно, замаскировал под местных. Или укрыл в глубине обороны, готовя ловушку. В любом случае, с этим обстоятельством приходилось считаться.

Найти нужных людей в горячке боя будет не просто.

— Если они ушли, это фиаско! — нервничал специальный агент. — Ты понимаешь, Паша, чем это нам грозит⁈

— Отставить панику, — сказал Каримов спокойно. — Если шурави не было на переднем крае, это не значит, что они сбежали. Это значит, что они играют в свою игру. И мы должны понять, в какую.

Грейвз открыл рот, чтобы возразить, но Паша не дал ему сказать.

— Седлайте мне коня, — приказал он одному из бойцов. Потом расстегнул китель и протянул его другому. — И принесите мне чапан и чалму. И белую тряпку.

Хехад смотрел на него с немым вопросом. Грейвз нахмурился.

— Что вы задумали? — спросил он.

— Ты будешь сопровождать меня, Хехад, — сказал Паша, не оборачиваясь к американцу. — Мы идём на переговоры.

Грейвз шагнул вперёд. Его лицо побледнело от злости. Он подошёл почти вплотную и заговорил тихо, чтобы слышал только Паша:

— Надеюсь, вы не забыли о приказе по зачистке кишлака? Если даже шурави ушли, мы не можем оставлять свидетелей.

Карим-Паша медленно повернул голову и посмотрел на него. В его глазах не было ни страха, ни злости. Только холод.

— Не забыл, — ответил он. — Шурави еще там.

— Откуда ты знаешь? — прошипел Грейвз.

— Вот увидите, — Карим-Паша улыбнулся. — Скажите, Грейвз, не хотели ли бы вы заключить со мной маленькое пари?

— Какое к черту пари⁈ — разозлился специальный агент.

— Спорю на бутылку лучшего вашего виски, — с улыбкой продолжал Карим-Паша, — что уговорю их выдать нам шурави еще до заката.

Грейвз нахмурился, глядя в глаза Каримову.

— К тому же, — Карим-Паша улыбнулся шире и показал сквозь усы желтоватые зубы, — без единого выстрела.