— Я ничего такого не делал! — бегая взглядом от толпы ко мне и обратно, пытался оправдаться Фокс, — жизнью клянусь! Я никого не видел!

— Надо уносить отсюда наши задницы, — проговорил внешне спокойный Стоун, но лицо у него было напряжено так, будто он вот-вот громко скрипнет зубами. — Иначе нас разорвут.

— Я тебя предупреждал, — вдруг сказал лекарь, — я же тебе обо всем предупреждал, Фок…

— Я ничего не говорил!

— Тихо всем, — прервал я их начавшуюся было перепалку. — Тихо.

Фокс и остальные замолчали, уставившись на толпу в полнейшей растерянности.

А она, между тем, уже готова была закипеть.

Ситуация казалась патовой: если они попытаются напасть, мы, конечно, отстреляемся. Жертв будет много. Но позже, когда доберемся до дома лекаря, не факт, что нам вообще дадут покинуть кишлак.

— У тебя что, есть какой-то план? — уже более нервно спросил Стоун. — Oh… Fuck… Скажи, что у тебя есть какой-то план.

Я не ответил ему. Вместо этого выступил чуть вперед.

— Хаджи Абдулла! — позвал я громко, — я хочу поговорить с тобой!

Толпа бушевала, пересиливая мой голос. Хаджи Абдулла поднял руки, призывая к тишине. Это не сильно помогло, однако мулла заметил его жест и принялся сам призывать собравшихся успокоиться. За ним последовали и старейшины. Трое стариков подняли руки, перекрикивая разъяренных местных.

В конце концов мужчин все же удалось худо-бедно успокоить.

— Ты говоришь, — крикнул я, — что мой человек оскорбил этого уважаемого Ахмада. Это твое слово! А мое слово — мой человек соблюдал приличия. И не видел ничью непокрытую дочь!

Толпа, хоть и притихла, все равно монотонно гудела. То и дело доносились отдельные возмущенные вскрики мужчин. Хаджи Абдулла гордо стоял впереди, приподняв подбородок и держа свой кинжал, все еще заключенный в ножнах.

Рядом с ним трясся тот самый Ахмад.

— Есть ли у тебя доказательства? — крикнул я.

— Доказательства⁈ — Хаджи Абдулла изобразил настоящее возмущение. — Ты, неверный, смеешь говорить о доказательствах⁈

— Я не говорю, — покачал я головой. — Я их требую. Иначе ты и твои люди можете попытаться напасть на нас прямо сейчас. Но в таком случае…

Я перехватил свой автомат и передернул затвор, досылая патрон в патронник. Те из афганцев, кто первыми стояли в толпе, испуганно отшатнулись, решив, наверно, что я собираюсь стрелять.

— Но в таком случае, — продолжил я, — мы будем защищаться. А ты, Хаджи, должен бы знать, что может сделать один автомат, если его разрядить в толпу людей.

Хаджи молчал, не сводя с меня своего злого взгляда. Невысокий и полноватый афганец, чью дочь, по словам Хаджи, и видел Фокс, принялся вдруг теребить Абдуллу за рукав и что-то ему бормотать.

Хаджи резким, я бы сказал, излишне резким движением одернул руку. А потом закричал:

— Ахмад — уважаемый человек, Селихов. Его дочь рассказала ему, что видела, как этот грязный неверный, — он указал рукоятью кинжала на Фокса, — подглядывал за ней, когда она работала во дворе! Теперь Ахмад оскорблен! Теперь смыть его позор может лишь кровь!

— И он, конечно же, пришел к тебе за защитой. Не так ли? — покачал я головой. — Пришел к тому, кто больше всех в этом кишлаке хочет вышвырнуть нас отсюда. Да?

— Он пришел за защитой к мулле и старейшинам! — выпрямил грудь Ахмад. — И ты должен быть благодарен им за то, что я оказался поблизости! Иначе эти разъяренные мужчины давно пошли бы зарезать вас, если бы я их не остановил!

— Он врет, он все врет, Саша, — покачал головой Фокс. — Он все врет… Это уловка, чтобы…

— Тихо. Я знаю, — не поворачивая головы, ответил я Фоксу.

— Но мы не звери, — отрезал Хаджи, встряхнув головой. — И не дикари-кочевники. Мы чтим шариат и древние законы пуштунвалай. И потому мулла и наши старейшины избрали другой путь, чтобы восстановить честь этого несчастного человека!

— Хаким, — схватился вдруг за голову лекарь, — что ты наделал, Хаким…

Стоун зыркнул на него.

— Ты проболтался кому-то о письме? Рассказал это не только нам, так? — схватил он лекаря за одежду на плече.

— Я дурак… Я… — Абдул-Хаким спрятал свое лицо в ладонях. — Я глупый дурак! Я не должен был… Я…

— Отпусти его, — зыркнул я на Стоуна. — Все остальное — потом.

Стоун сплюнул. Отпустил лекаря, сильно толкнул его в плечо. Лекарь отшатнулся, но лица так и не открыл.

— Мы проведем поединок! — Хаджи Абдулла выступил вперед еще на полшага. — Один на один! На ножах, до первой крови! Если проиграете вы, позор уважаемого Ахмада будет смыт, а все шурави должны будут покинуть нашу землю! Немедленно!

Фокс стиснул зубы. Невольно положил руку на нож разведчика, висевший у него на ремне.

— Надеюсь, — заметил это Стоун, — ты умеешь пользоваться этой штуковиной, Фокс.

— Да уж разберусь как-нибудь, если придется, — покачал головой снайпер.

— Ну… Я думаю, с этим пухлым ты справишься, — хмыкнул Стоун, кивнув на Ахмада, стоявшего рядом с Хаджи.

— Драться будет не он, — догадавшись, покачал головой Фокс.

— Моли бога, комми, — возразил Стоун, — чтоб дрался именно толстяк.

— Тихо всем, — немного обернулся я, глянув на Стоуна. Потом снова посмотрел Хаджи в глаза и громко сказал ему: — А если победим мы⁈

— Селихов! — удивился Стоун. — Ты правда намерен отправить Фокса драться с ними на ножах⁈

— Я сказал, — я глянул на Стоуна уже злее, — тихо.

— Значит, вы принимаете вызов? — Хаджи Абдулла заулыбался. — Хорошо. Выставляй свои условия, шурави. Но я верю — Аллах на нашей стороне. Он не даст грязным безбожникам и неверным одержать верх!

Проговорив это, Хаджи обернулся и что-то прокричал толпе. Толпа немедленно возликовала. Афганцы принялись вскидывать руки.

— Аллаху Акбар! — крикнул Хаджи, закончив свою краткую фразу. — Аллаху Акбар!

— Аллаху Акбар! — вторила толпа. — Аллаху Акбар!

— Скажи, Хаджи, — закричал я Абдулле, когда разволновавшаяся толпа чуть утихла, — ты ведь тоже знаешь о письме. Так?

Хаджи нахмурился.

— Мы говорим не о письме. Речь идет…

— Конечно же, знаешь, — перебил его я. — Ты знаешь, что скоро, может быть, даже завтра, здесь будут люди Карим-Паши! Ты знаешь и боишься этого, разве не так⁈

— Речь идет о чести уважаемого кафтарбоза Ахмада, а не о Кариме-Паше, — возразил Хаджи Абдулла. — Речь идет о чести всего кишлака! И только о ней!

— Мне плевать, какой повод ты избрал, чтобы избавиться от нас, — покачал я головой. — Плевать, на какую ложь ты пошел ради этого. Меня интересует кое-что другое.

— Да? И что же? — вопросительно кивнул Хаджи, когда я выдержал несколько театральную паузу в своей речи.

— Вы прикрываетесь пуштунвалаем, — покачал я головой. — Прикрываетесь своим законом гор. А потому я хочу проверить, готовы ли вы следовать ему до конца.

Вопреки моим ожиданиям, Хаджи ничего не ответил. Он только нахмурился, злобно заглядывая мне в глаза. Я видел, как напряжено его лицо. Видел, как крепко он держит за ножны свой ритуальный кинжал.

— Скоро сюда придут люди Карима-Паши! — закричал я так, чтобы все слышали. — Они угрожают не только нам. Но и вам тоже. Они беспринципны, и для них любой вчерашний союзник может в один миг превратиться во врага! Да! Сегодня они охотятся за нами! Но завтра у них нашелся бы другой повод, чтобы наведаться в ваш дом! Карим-Паша делал так и раньше! Карим-Паша уничтожал целые селения! Целые племена!

В этот момент я заметил, как Хаджи Абдулла переменился в лице. Еще полминуты назад он, уверенный в своем плане, решительно заглядывал мне в глаза. Но теперь лицо его вытянулось от изумления. В глазах на миг, на один-единственный миг, мелькнул страх.

Он понял, какую ошибку совершил, затеяв всю эту свою ложь. И не ожидал, что я могу направить его замысел против него же самого.

— Если победит наш человек, вы поможете нам защититься от Карима-Паши! — кричал я. — И вместе с этим защитите от него свой дом!

Хаджи, нахмурившись, молчал. Тогда Ахмад вдруг взял и потянул его за рукав. Что-то пробормотал Абдулле. Абдулла будто ото сна очнулся. Мне даже показалось, что он вздрогнул.

Потом Хаджи что-то ответил афганцу. И тот остолбенел. Но на этом Хаджи не остановился. Он обернулся, явно ища взглядом муллу, и что-то громко прокричал.

Я понимал — он сообщает всем мои условия.

Как только слова Хаджи прозвучали, толпа тут же взревела. Некоторое время мулле и старейшинам пришлось потратить на то, чтобы успокоить людей. Когда все закончилось, Хаджи все еще смотрел на муллу, словно бы ожидая от него какого-то сигнала.

Мулла, все еще остававшийся за спинами толпы, у ступеней своей мечети, так и не перекинулся с Хаджи ни одним словом. Он только молчаливо опустил взгляд, словно бы не желая больше смотреть на Хаджи.

Хаджи Абдулла медленно, очень медленно обернулся. Глянул на меня. Сглотнул.

— Священный судебный ритуал кошти, — начал он, — требует, чтобы мы приняли твои условия, шурави. Если на то будет воля Аллаха, в случае твоей победы, мы… мы сделаем… — Он осекся. Выдохнул. — Сделаем то, чего ты хочешь.

— Очень хорошо, — холодно ответил я.

— Уважаемый Ахмад, — тут же поторопился продолжить и приосанился Хаджи, — слишком слаб и разбит позором, чтобы выйти на поединок сам. Потому я буду его джиргамаром. Защитником, перед лицом Аллаха.

Мы с Фоксом, Стоуном и лекарем Абдул-Хакимом молчали. Потом Стоун проговорил с мрачной иронией:

— Что и требовалось доказать.

— Скажи мне, шурави, — снова подал голос Хаджи, — кто выйдет против меня? Твой человек станет защищать себя сам, — Хаджи снова шагнул вперед, — или же тоже выберет себе джиргамара?

— Я буду драться сам! — отрезал Фокс, — и никто из вас меня не переубедит!

Арену для грядущего поединка устроили прямо во дворе мечети.

Небольшую площадку, вымощенную глиной и служившую обычно элементом местного благоустройства, теперь готовили к ритуальному поединку. Мужчины тщательно вымели ее. Убрали камни и мусор, который мог помешать дерущимся.

Детей, что крутились у мечети, прогнали. Женщины, ходившие неподалеку по своим делам, тоже исчезли. Насколько я понял, никто, кроме мужчин, не мог смотреть, как проходит священный суд доблести.

Большинство мужчин расселись вокруг площадки полукружком. Я видел их злые, напряженные лица и знал, что почти у каждого при себе есть камень, дубинка или кинжал. А некоторые и вовсе пришли сюда с огнестрельным оружием. Последние клали стволы винтовок и ружей на плечи, упирали приклады в землю, четко давая понять, что при малейшем нарушении правил они готовы пустить в ход свое оружие.

Мулла и остальные старейшины заняли почетное место в середине группы. Им даже принесли и расстелили прямо на земле большой цветастый ковер.

Именно они должны были стать судьями предстоящего поединка и гарантами того, что условия победившей стороны будут исполнены.

Но мы тоже были не одни.

Когда закончились наши с Хаджи переговоры, я послал лекаря к своему дому, чтобы он рассказал, что же тут творится. Уже скоро к нам присоединились саперы и Надир. Даже Горохов пришел к мечети. Он пришел заметно прихрамывая и морщась от боли. Но костылей с собой не взял.

Мы стояли чуть в стороне от остальных. Я видел, как нервничают бойцы. Но, кажется, сильней всех на взводе был именно Фокс.

— Я б тебе не советовал, парень, — лениво бросил Стоун и потер о грудь рубахи маленькое сморщенное яблочко, которое добыл неизвестно где. — Этот Хаджи превратит тебя в котлету.

— Тебя забыл спросить, сраный янки, — бросил ему Фокс.

— Ну… Хочешь сдохнуть — дело твое, — пожал плечами Стоун. — Но тебе не мешало бы припомнить, что наши задницы тоже зависят от этого дикарского обряда.

Горохов холодно зыркнул на Хаджи.

Хаджи Абдулла сидел на корточках возле муллы и чем-то с ним разговаривал. Он снял свой чапан и чалму. Остался в одних шароварах и рубахе. В руках он все еще держал свой кинжал, который пока что оставался в ножнах.

— Не такой он и бугай, — проговорил Горохов, все еще сверля Хаджи оценивающим взглядом. — Да и старый к тому же. Думаю, я бы…

— Об этом не может быть и речи, — прервал я обоих.

Фокс, Горохов и Стоун почти синхронно глянули на меня.

— Ты ранен, — кивнул я Горохову. Потом глянул на Фокса. — А ты отличный стрелок, Фокс. Но в рукопашную тебе лучше не ходить.

Я глянул на Хаджи. Добавил:

— Особенно с ним.

— Он обычный старик, — нахохлился вдруг Горохов, опираясь на здоровую ногу и оберегая раненую. — Сколько ему? Лет сорок? Сорок пять? Да у него дыхалка сдохнет раньше, чем я…

— Нет, — возразил я.

— Саша, — глянул на меня Фокс. — Он всем про меня набрехал. Выставил каким-то… Каким-то…

— И ты готов сгинуть за то, о чем и не вспомнишь через год? — кивнул я ему строго. — Мы выберемся отсюда. А всё это останется здесь.

— Нет, Саша. Я… Из-за меня вы все теперь в опасности, — опустил Фокс глаза. — Я не могу…

— Можешь, — покачал я головой. — Ты нужен группе. Если б не ты, многих из нас уже не было бы в живых.

— Ты снова решил отдуваться за всех, да, прапор? — помрачнел Горохов.

Я ему не ответил. Вместо этого сказал:

— Ваша главная задача — оставаться начеку. Посмотрите на них. Они все жаждут крови. И неизвестно, как поведут себя, если я выиграю.

Я глянул на Фокса.

— Фокс. Если что-то пойдет не так, ты возьмешь командование группой. Понял меня?

— Ты никак помирать собрался? — помрачнел Фокс.

Я обернулся. Глянул на Хаджи. Тот медленно встал и снял с клинка ножны. Передал их подоспевшему афганцу.

— Я не умру, — обернулся я. — Но неизвестно, что они сделают, если я выиграю.

Горохов и Фокс переглянулись.

— Я бы на вашем месте, — Стоун догрыз яблочко, а потом, недолго думая, съел и огрызок, — я б на вашем месте послушал Селихова. Уж я знаю, о чем говорю. — Стоун хмыкнул. — Товарищ прапорщик меня как-то раз уже поколотил. И он уж точно справится лучше, чем вы двое.

— И даже лучше, чем я?

Мы все разом обернулись. Перед нами стоял Саша.

— Oh, God… — вздохнул Стоун. — Ты-то куда, мальчик?

Я не ответил Саше сразу. Вместо этого обернулся к остальным и сказал:

— Пререкания отставить. Вы должны организовать оборону группы, если что-то пойдет не так. Ясно?

Горохов и Фокс молчали, пряча от меня взгляды.

— Ясно, спрашиваю?

— Так точно.

— Так точно, товарищ прапорщик.

— Ну и отлично, — я кивнул. Потом обернулся и пошел к Саше. Бросил ему: — Отойдем?

Вместе мы отделились от основной группы. Я тихо сказал ему:

— Ну и зачем тебе это?

— Я хорошо дерусь, — ответил он неуверенно. Потом все же попытался придать голосу нахрапистости. — У меня еще в учебе отличная оценка по рукопашному бою была. Да и реальный опыт имеется.

— Оценка тебя не спасет.

— Из-за меня все это началось, — он приложил руку к груди. — Если б я тогда не ударил того парня…

— Если бы ты не ударил того парня, — перебил его я, — мы бы все равно пришли к тому, к чему пришли.

Саша нахмурился, глядя мне в лицо. Не выдержав, отвел глаза.

— Эти люди считают, — продолжил я, — что мы своим появлением накликали на них беду. И они правы. Но обратной дороги ни у нас, ни у них теперь нет. Единственный шанс уцелеть — дать отпор. Я это понимаю, ты это понимаешь. А они — пока нет.

Я поймал взгляд и посмотрел на Хаджи Абдуллу. И добавил:

— Но я это исправлю.

— А если у тебя не выйдет, — покачал головой Саша. Тоже глянул на Хаджи. — Посмотри на него. Он кажется матерым.

— Матерый, да. Но выбора нет. Саша, — я положил Саше руку на плечо. — Вы нужны мне здесь. Вы должны защищать остальных с оружием в руках. — Я кивнул на саперов и Астафьева. Они вооружились автоматами из схрона, но выглядели не очень уверенно, даже держа на груди оружие.

— Если что-то пойдет не по плану, — продолжил я, — если афганцы решат наплевать на собственные заветы, нам придется защищаться. Вам придется защищаться. Потому что я защитить всех, защитить их, — я указал на саперов, — не успею. Понял?

— Понял, — не сразу ответил Саша.

— Хорошо. Я рассчитываю на вас. Будьте начеку.

Ничего не ответив, Саша кивнул.

Тогда я направился к площадке, на которой уже ждал Хаджи Абдулла. По пути я расстегнул ремень, вынул из ножен свой нож. Отбросил ремень в сторону, и кто-то из саперов тут же подобрал его.

— Эй, Дагдар! — крикнул мне Стоун вдруг.

Я обернулся.

— Надери ему задницу как следует!

— И от меня добавь, — выкрикнул Горохов, неловко переминаясь с больной ноги на здоровую.

— И от меня, — кивнул Фокс.

— Добавлю, — улыбнулся я. А потом зашел на площадку.

Хаджи стоял напротив, держа клинок в низко опущенной руке. Он до сих пор не встал к бою. Просто застыл и странно смотрел на меня.

— Дагдар? — шепнул кто-то из местных.

— Дагдар…

— Дагдар.

По толпе покатился рокот: где-то удивленный, но в основном насмешливый. Один афганец даже громко рассмеялся.

— Как тебя назвал этот шурави? — спросил вдруг Хаджи, не сводя с меня взгляда.

— Дагдар. Это мой позывной.

Он хмыкнул.

— Слишком сильное имя для такого юнца, как ты.

— Уж какое дали.

— Дали? Я не поверю, что тебе его дали, — покачал головой Хаджи Абдулла. — Скорее, что ты назвался так сам, услышав красивую легенду, родившуюся в наших горах.

Он потрогал мизинцем свою щеку в том месте, где у меня был шрам.

— Одной только отметины мало, чтобы так назваться, — он усмехнулся снова и снисходительно покачал головой. — Твоя наглость не имеет границ, шурави.

— Ты будешь болтать или драться? — проговорил я и сгорбился, подняв нож.

Хаджи медленно повел плечами, разгоняя застоявшуюся в мышцах кровь. Потом столь же медленно принял боевую позицию. Поднял руки и молниеносным движением перехватил кинжал обратным хватом.

— Ну что ж, Дагдар, — сказал он насмешливо, — посмотрим, стоишь ли ты того имени, которое носишь.