Глава 9

Вот и настал тот день нашего первого заседания в здание суда.

Я сидела на жёсткой лавке у зала и пыталась не смотреть на собственные руки. Они лежали на коленях слишком спокойно, даже подозрительно спокойно. Обычно перед важным заказом я перебирала пальцами, будто проверяла невидимые насадки для кондитерского мешка. А сейчас просто сидела и чувствовала, как где-то внутри меня бегает маленький испуганный хомяк.

Сегодня нам предстояло предварительное слушание.

Звучит почти безобидно. Как «предварительный десерт» или «лёгкая закуска». Но на деле, первый выход на арену, где меня собирались разделать без наркоза.

Глеб стоял у окна с телефоном в руке. В идеально тёмном костюме, выглядел он безупречно. Галстук на месте, ни следа от усталости. Передо мной был не тот мужчина, который чихал в кладовке и требовал стейк, а настоящий хирург от юриспруденции. Холодный, собранный, и с инструментами в голове.

— Вы дышите так, будто собираетесь рожать тройню, — не поворачиваясь, сказал он.

— Спасибо за поддержку, Глеб Викторович. Очень помогает.

— Я не группа поддержки, я платный кошмар вашего мужа.

Он убрал телефон в карман и наконец посмотрел на меня.

— Сидите ровно и не спорьте, не перебивайте, и не в коем случае не реагируйте на провокации. Если Тимур начнёт изображать страдающего благородного мужчину, не кидайте в него мебелью.

— А если очень захочется?

— Тогда кидайте взглядом, он у вас уже натренирован.

Я хотела фыркнуть, но в этот момент в коридоре появился Тимур.

Сердце противно сжалось.

Он шёл уверенно, как хозяин жизни. Тёмно-серый костюм, дорогие часы, свежий загар, улыбка человека, который привык покупать не только рестораны, но и людей вместе с табуретками. Рядом семенил его адвокат, сухой мужчина с прилизанными волосами и папкой под мышкой. Выглядел он так, словно его всю жизнь кормили лимоном без сахара.

Тимур увидел меня и остановился.

На секунду его лицо дёрнулось, совсем чуть-чуть. Но я заметила, синий бисквит, видимо, оставил след не только на пиджаке, но и в его душе.

— Вася, — мягко сказал он. — Ты всё ещё можешь остановить этот цирк.

Я подняла бровь.

— Тимур, цирк начался в тот момент, когда ты устроил гендер-пати с любовницей, а торт заказал у жены.

— Тортом занималась Алина, я решу это недоразумение, — нанимался Тимур, он всегда оставлял последнее слово за собой.

У Глеба дрогнул уголок рта.

Адвокат Тимура кашлянул.

— Моя клиентка… то есть мой клиент хотел бы урегулировать вопрос мирно.

— Ваш клиент? — Глеб лениво повернул голову. — Поздравляю, коллега. Вы уже путаетесь в полах. Для семейного дела это тревожный старт.

Прилизанный адвокат покраснел.

Тимур сжал челюсть.

— Садальский, я смотрю, ты всё такой же клоун.

Глеб шагнул ближе, медленно, без угрозы, но воздух вокруг него будто стал холоднее.

— А вы всё такой же оптимист, Громов. Пришли в суд с фальшивыми патентами, подкупленной проверкой и любовницей, беременной от фитнес-тренера. Смелость или деменция?

Тимур побледнел, а я опустила взгляд в пол, чтобы не улыбнуться слишком широко. Всё-таки суд. Тут нельзя выглядеть счастливой женщиной, которая наблюдает, как бывшего мужа аккуратно жарят на медленном огне.

Дверь открылась.

— Стороны, проходите.

В зале было холодно. На столе судьи лежали стопка папок. Я села рядом с Глебом и почувствовала, как он едва заметно коснулся локтем моего рукава.

Не приобнял, а просто дал понять, что он рядом. И странно, это помогло, я немного успокоилась.

Судья вошла быстро. Женщина лет пятидесяти, с лицом человека, который давно понял, люди врут чаще, чем дышат.

— Рассматривается предварительное слушание по делу Громовой Василисы Сергеевны к Громову Тимуру Александровича, — сухо сказала она. — Стороны явились?

Началось.

Адвокат Тимура встал первым. Голос у него был скользкий, как недоваренный кисель.

— Ваша честь, позиция моего доверителя проста. Госпожа Громова не принимала участия в создании бизнеса. Она много лет находилась на обеспечении супруга, занималась бытом и не имеет отношения к интеллектуальной собственности ресторанной сети. Все рецептуры принадлежат компании «Громов Групп», что подтверждается документами.

Он положил на стол пачку бумаг.

Я почувствовала, как внутри снова поднимается злость. Занималась бытом, на обеспечении! Значит, мои бессонные ночи у духовки — это быт. Мои ожоги на руках тоже быт. Мои рецепты, ради которых люди бронировали столики за месяц, конечно же быт.

Хотелось встать и спросить, не желает ли он попробовать мой «быт» на вкус, стулом по голове.

Глеб даже не шелохнулся, только тихо постучал пальцами по столу.

Потом поднялся.

— Ваша честь, коллега сейчас озвучил прекрасную сказку, но к сожалению, жанр не тот. Мы не в детском саду.

Судья подняла взгляд.

— Ближе к сути, Садальский.

— С удовольствием.

Он разложил перед собой документы с такой аккуратностью, будто выкладывал хирургические инструменты.

— Начнём с утверждения, что Василиса Громова не участвовала в создании бизнеса. У нас имеются договоры с поставщиками, переписка, технологические карты, фотографии рабочих процессов и три оригинальных рецептурных дневника.

Глеб положил мои старые блокноты на стол.

У меня внутри что-то дрогнуло. Эти потрёпанные тетради выглядели нелепо среди официальных бумаг. Заляпанные шоколадом, с загнутыми углами. Но для меня они были дороже всех Тимуровых ресторанов.

— Данные дневники будут переданы на экспертизу давности чернил и бумаги, — продолжил Глеб. — Первые записи датированы периодом, когда компании ответчика ещё не существовало.

Адвокат Тимура резко поднялся.

— Возражаю! Происхождение этих тетрадей неизвестно. Их могли изготовить задним числом.

Глеб медленно повернул к нему голову.

— Коллега, вы сейчас описали схему вашего доверителя. Не путайте стороны.

В зале кто-то тихо хмыкнул. Судья стукнула ручкой.

— Без реплик из зала.

Тимур смотрел прямо перед собой. Лицо каменное, но пальцы на столе выдавали его. Он нервно тёр большой палец о костяшки.

Глеб это тоже заметил.

— Теперь о патентах, — сказал он и взял другую папку. — Ответчик представил документы, якобы оформленные пять лет назад. Однако у нас есть подтверждение запроса в Роспатент, сделанного юристами ответчика три дня назад. А также показания лица, готового подтвердить попытку внесения изменений в базу задним числом.

Адвокат Тимура дёрнулся.

— Это голословно!

— Нет, — спокойно ответил Глеб. — Голословно — это когда мужчина врёт жене про командировку в Казань, находясь на яхте. А это доказательства.

Я закашлялась, чтобы скрыть смешок.

Судья бросила на меня строгий взгляд. Я сделала лицо самой невинности, не очень получилось.

Тимур наклонился к своему адвокату и что-то яростно зашептал. Тот побледнел ещё сильнее.

Глеб не давил голосом и не размахивал руками. Он просто доставал один документ за другим и резал ими оборону Тимура на тонкие ломтики.

— Также прошу приобщить копии актов незаконной проверки кухни моей доверительницы, — сказал он. — Проверка была инициирована после подачи иска. Проверяющие лица нарушили порядок проведения мероприятий контроля. Ответчик усматривает давление на истца и попытку воспрепятствовать предпринимательской деятельности.

— Это не имеет отношения к делу о разводе, — быстро вставил адвокат Тимура.

— Имеет, — Глеб улыбнулся. Улыбка была нехорошая. — Потому что показывает способ поведения ответчика. Он блокирует счета, натравливает проверки, пытается уничтожить доказательства и скрыть активы. Кстати, об активах.

Он достал ещё один лист.

Тимур впервые по-настоящему напрягся. Я почувствовала это кожей.

— За последние сорок восемь часов, — продолжил Глеб, — ответчик начал выводить средства со счетов подконтрольных компаний. Переводы идут на фирмы, связанные с его водителем, двоюродным братом и, что особенно трогательно, салоном красоты гражданки Алины Мельниковой.

Я медленно повернула голову к Тимуру.

Салон красоты? Серьёзно? Он выводит деньги через любовницу? Господи, а я двадцать лет считала его умным. Надо же, как плохо на людей влияет отсутствие нормального завтрака.

Судья нахмурилась.

— У вас есть подтверждения?

— Да, ваша честь. Выписки и ходатайство об обеспечительных мерах. Просим наложить арест на спорные активы до окончания процесса.

Вот оно.

Первая настоящая победа была совсем рядом. Я почувствовала, как во мне поднимается тёплая волна. После всех ударов, слёз, беготни по подвалам и грязных проверок, наконец мы били в ответ.

Тимур резко поднялся.

— Это клевета! — сорвался он. — Вася, ты вообще понимаешь, что творишь? Ты рушишь то, что я строил всю жизнь!

Меня будто щёлкнули по нерву.

Я встала тоже. Не сразу поняла, что сделала это.

— Ты строил? — тихо спросила я. — Тимур, ты даже крем для профитролей от майонеза отличить не можешь.

В зале повисла пауза. Судья строго посмотрела на меня.

— Громова, сядьте.

Я села. Но спина была прямая от напряжения, а Глеб чуть наклонился ко мне.

— Хороший удар, — шепнул он. — Но в следующий раз бейте через меня. Я дороже, зато законно.

Судья удалилась ненадолго, потом вернулась. Лицо у неё стало ещё более непроницаемым.

— Суд принимает к рассмотрению ходатайство об обеспечительных мерах, — сказала она. — Однако в связи с необходимостью проверки представленных сведений заседание переносится. Дата будет назначена дополнительно. Сторонам предоставить оригиналы документов и дополнительные материалы.

У меня внутри всё оборвалось. Перенос.

Это звучало как маленькая бюрократическая пауза. Но я уже понимала, что для Тимура это время вывести деньги, спрятать активы, переписать доли и продать имущество своим же людям за три копейки.

Глеб сжал губы. Впервые за всё заседание его лицо стало по-настоящему злым. Тимур же медленно улыбнулся.

Он повернулся ко мне, поправил манжету и тихо сказал:

— Видишь, Вася? Игры взрослых людей не выигрывают одним тортом.

Я посмотрела на него, потом на Глеба.

Садальский уже резко собирал бумаги, как человек, который мысленно кого-то убил и теперь выбирает место для захоронения.

Мы вышли из зала молча. В коридоре Глеб остановился, повернулся ко мне и произнёс очень спокойно:

— Теперь он побежит прятать деньги. А мы сделаем так, чтобы он сам привёл нас к тайнику. Ничего не бойся, это не проигрыш. Он думает, что выиграл первый бой, но это не так.

— Ждём, когда он совершит ошибку на радостях, — тиха сказала я, даже не повернув к Глебу голову.

— Именно, — сказал Глеб и хищно улыбнулся.