Глава 21

Перерыв закончился. Двери зала суда снова открылись, и мы вернулись на свои места.

Только теперь расстановка сил изменилась. Тимур вошёл не один, он крепко держал за руку Алину. Она семенила за ним на высоких каблуках, кутаясь в свой бежевый плащ. Тот самый, в котором приходила на нашу встречу в кафе. Лицо у неё было бледным, а глаза бегали. Видимо, Тимур выдернул её из коридора, чтобы разыграть свой последний козырь, а именно образ счастливого отца, которого злая бывшая жена хочет пустить по миру.

Судья заняла своё кресло, поправила мантию и строго посмотрела на пополнение в зале.

— Господин Громов, кто это с вами? — спросила она.

Тимур выпрямился и обнял Алину за плечи. Она картинно опустила глаза, изображая скромность.

— Ваша честь, — голос Тимура дрожал от наигранных эмоций. — Это Алина. Моя будущая жена. Женщина, которая носит под сердцем моего наследника. Я прошу суд учесть этот факт при разделе моих счетов. Я должен обеспечивать новую семью. Мой ребёнок не должен страдать из-за жадности Василисы!

Я сидела и смотрела на этот цирк. Ещё пару месяцев назад мне бы стало больно. Я бы сжалась в комок от этих слов, а сейчас мне было просто смешно.

Глеб, сидевший рядом, тихо хмыкнул. Он взял со стола тонкую синюю папку и медленно встал.

— Ваша честь, — голос Садальского был мягким, почти ласковым. Но я знала этот тон. Так звучит хищник перед прыжком. — Сторона истца всецело поддерживает защиту прав детей. Дети — это святое, тут я не спорю. Но у нас есть небольшое уточнение касательно личности отца.

Тимур нахмурился, а Алина вздрогнула и попыталась вырваться из его объятий, но он держал её крепко.

— Что вы несёте, Садальский? — рявкнул бывший муж.

— Факты, господин Громов. Исключительно факты, — Глеб подошёл к столу судьи и положил синюю папку. — Ваша честь, прошу приобщить к делу медицинскую справку из частной клиники. Срок беременности гражданки Алины составляет ровно восемнадцать недель.

Судья пробежала глазами по документу и кивнула.

— И что из этого следует? — спросила она.

Глеб повернулся к Тимуру, и на его губах играла ледяная улыбка.

— А из этого следует простая математика. Восемнадцать недель назад, в конце октября, господин Громов находился на ресторанной выставке в Дубае. Он пробыл там десять дней. Копии авиабилетов и выписку из отеля я также приложил к делу.

Тимур медленно повернул голову и посмотрел на Алину. Его рука, лежащая на её плече, напряглась. Алина побледнела так, что её лицо слилось по цвету со стенами зала. Она начала часто дышать.

— Это… это ошибка в сроках, — пролепетала она, отступая на шаг. — Врачи часто ошибаются, Тимур!

— Врачи, может, и ошибаются, — спокойно продолжил Глеб, возвращаясь к нашему столу. — А вот камеры видеонаблюдения — нет.

Он достал из портфеля несколько глянцевых фотографий и веером бросил их на стол перед Тимуром и его лысым адвокатом.

— Знакомьтесь, господин Громов. Это Эдуард, — Глеб указал на фото накачанного парня в спортивном костюме. — Фитнес-тренер и судя по отчёту частного детектива, ваша невеста очень любит спорт. Настолько, что ездит к Эдуарду домой два раза в неделю. С двух до пяти утра, пока вы спите в своей пустой квартире.

Тимур смотрел на фотографии. Его глаза расширились, а лицо пошло красными пятнами. Он переводил взгляд с бумаг на Алину, и в этот момент до него дошло.

Вся его иллюзия контроля рухнула. Он думал, что перехитрил меня, спрятав деньги, что нашёл молодую, преданную игрушку. А оказался обычным рогоносцем, которого доила девчонка с микрозаймами.

— Ты… — прохрипел Тимур, глядя на Алину. — Ты спала с этим качком?

— Тимур, милый, дай мне всё объяснить! — Алина в панике схватила его за рукав дорогого пиджака. — Это просто тренер! Мы писали программу питания!

— В три часа ночи⁈ — заорал Тимур так, что судья ударила молотком по столу.

— Тишина в зале! — строго прикрикнула она.

Но Тимур уже ничего не слышал. Он с силой отшвырнул Алину от себя, девушка споткнулась и едва не упала на пол.

— Пошла вон! — в бешенстве ревел мой бывший муж. Слюна летела с его губ. — Дрянь! Нищенка! Я тебе всё покупал! Я из-за тебя жену бросил! А ты чужого ублюдка на меня повесить решила⁈ Вон отсюда!

Алина закрыла лицо руками. Она поняла, что её план окончательно провалился и денег не будет. Долги остались, а разъярённый Тимур теперь её просто уничтожит. Она развернулась и, громко всхлипывая, выбежала из зала. Двери за ней с грохотом захлопнулись.

Тимур тяжело рухнул на стул и обхватил голову руками. Его идеальная причёска превратилась в гнездо, а дорогой костюм помялся. Он сидел красный, потный и абсолютно раздавленный.

Его адвокат молча собирал бумаги в портфель. Он понял, что дело проиграно, и ему здесь больше не заплатят.

Я смотрела на Тимура. Человек, который двадцать лет внушал мне чувство вины, сейчас сидел передо мной в руинах собственной жизни. Без бизнеса, без моих патентов, без наследника и без семьи.

Я ждала, что почувствую злорадство, но внутри была только пустота и невероятная лёгкость. Я наконец-то была свободна.

Под столом большая, тёплая ладонь Глеба накрыла мою руку. Его пальцы крепко переплелись с моими. Я повернула голову и посмотрела на него.

Глеб не сводил с меня глаз. В его взгляде не было профессионального торжества, лишь только нежность и обещание, что теперь меня никто не посмеет обидеть. Он был моей каменной стеной и моим якорем.

— Суд постановил, — голос судьи разбил тишину. — Удовлетворить ходатайство стороны истца об отзыве лицензии на использование технологических карт. Наложить арест на банковские счета ответчика до выяснения долей. Заседание закрыто.

Мы с Глебом встали. Я спокойно взяла свою сумку.

Тимур поднял голову и в его глазах стояли слёзы бессилия.

— Вася… — хрипло позвал он. В этом звуке была мольба. Жалобный скул побитой собаки. — Вася, пожалуйста. Мы же не чужие люди. Оставь мне хоть один ресторан.

Я остановилась и посмотрела на него сверху вниз. Вспомнила синий бисквит и свои слёзы. Вспомнила, как он угрожал забрать у меня детей.

— Учись варить сосиски, Тимур, — ровным, безразличным тоном ответила я. — И смени пароль на почте.

Я отвернулась и пошла к выходу. Мои каблуки чётко отбивали ритм по старому паркету. Я даже не оглянулась на человека, которому отдала половину жизни.

Глеб шёл рядом. Он открыл передо мной тяжёлую дверь и пропустил вперёд. Мы вышли в коридор. В большие окна светило бледное зимнее солнце, разгоняя вчерашние тучи. Воздух казался свежим и чистым.

Глеб остановился, взял меня за плечи и развернул к себе.

— Ну что, Громова? — он тепло улыбнулся. — Империя разрушена. Злодей повержен. Что дальше?

Я посмотрела на его уставшее, но такое родное лицо. На морщинки в уголках глаз и на ослабленный галстук.

— Дальше? — я с улыбкой поправила воротник его рубашки. — Дальше я поеду на свою кухню, сниму с неё печать и испеку лучший торт в своей жизни. А потом мы поедем к тебе в офис.

— Зачем? — Глеб приподнял бровь, притягивая меня за талию ближе к себе.

— Будем пить твой мерзкий эспрессо, — я положила руки ему на грудь. — Потому что десерт подают холодным, Садальский. А вот кофе должен быть горячим.

Глеб тихо рассмеялся и поцеловал меня. И в этот момент я поняла, что мой настоящий счёт за предательство уже оплачен. И сдача мне не нужна.

* * *

Неделю спустя я стояла посреди просторного помещения на первом этаже старого кирпичного здания. Голые стены, свисающие с потолка провода и стойкий запах сырой штукатурки. Ещё недавно здесь был какой-то унылый офис, а теперь это место принадлежало мне. Мой будущий ресторан. Моя территория.

Шпатель в моей руке со скрипом содрал очередной кусок жутких зелёных обоев. Пыль полетела в лицо. Я чихнула, вытерла лоб тыльной стороной ладони и радостно выдохнула. Никогда ещё физический труд не приносил мне столько удовольствия.

— Мам, если мои подписчики узнают, что будущая пиарщица года сейчас глотает строительную пыль, моя карьера рухнет, не начавшись, — раздался голос Сони из угла.

Моя дочь стояла в старых джинсах и безразмерной футболке, пытаясь отковырять кусок плинтуса. На её лице красовалась серая полоса от грязи, но глаза блестели от азарта.

— Сфоткай это и выложи с подписью «От руин до Мишлена», — не отрываясь от работы, посоветовал Егор. Он методично сдирал обои длинными полосами, превращая это в какой-то математический процесс. — Знаешь, мам, я тут посчитал. Если мы сами подготовим стены, то сэкономим на черновых работах около ста тысяч рублей. Эти деньги можно пустить на нормальную вытяжку для кухни.

Я посмотрела на своих девятнадцатилетних детей и почувствовала, как внутри разливается невероятное тепло. Неделю назад я сидела в зале суда, ожидая, что моя жизнь пойдёт ко дну. А сегодня мои дети в свой выходной приехали сдирать старые обои, чтобы помочь мне строить империю.

— Вытяжка — это святое, — кивнула я, бросая кусок обоев в чёрный мусорный мешок. — Спасибо вам. Правда. Без вас я бы тут с ума сошла.

— Мы в доле, мам. Мы же меркантильные, — усмехнулся Егор.

Тяжёлая входная дверь со скрипом открылась. Мы втроём обернулись.

На пороге стоял Глеб. В своём идеальном тёмно-сером пальто, белоснежной рубашке без галстука и до блеска начищенных туфлях он смотрел на наш строительный хаос так, словно попал на другую планету. В одной руке он держал картонную подставку с четырьмя стаканами кофе, а в другой — объёмный бумажный пакет из пекарни.

— Я так понимаю, дресс-код я не угадал, — хмыкнул он, осторожно переступая через кусок старого линолеума.

— Глеб Викторович! — Соня радостно замахала ему грязным шпателем. — Вы наш спаситель. Скажите, что там еда. Мы тут уже час питаемся только строительной пылью.

— Там еда, — подтвердил Садальский, ставя стаканы и пакет на перевёрнутую картонную коробку, которая служила нам столом. — Сырные круассаны для молодёжи. И два двойных эспрессо для руководящего состава.

Егор и Соня тут же бросили инструменты и побежали к коробке. Они уважали Глеба. После суда, когда он буквально размазал их отца-предателя по стенке, защитив меня, дети приняли его безоговорочно.

Глеб подошёл ко мне и я невольно смутилась. На мне был старый спортивный костюм, волосы собраны в небрежный пучок, а руки по локоть в белой пыли.

— Не подходи, Садальский. Я испорчу твой итальянский костюм, — предупредила я, выставляя вперёд руку со шпателем.

— Переживу, — спокойно ответил он.

Глеб мягко перехватил моё запястье, забрал шпатель и положил его на подоконник. Затем он шагнул вплотную. Его большие ладони уверенно легли на мою талию, совершенно не заботясь о том, что на ткани его пальто останутся белые следы.

Он наклонился и поцеловал меня. Губы у него были горячими и пахли крепким кофе. Я закрыла глаза, отвечая на поцелуй, и почувствовала, как моё тело мгновенно расслабляется в его руках. Вся моя усталость исчезла. Рядом с этим сильным, опасным для других мужчиной я могла позволить себе быть просто женщиной.

— Ты вся в штукатурке, Громова, — прошептал он мне прямо в губы, чуть отстраняясь. Большим пальцем он осторожно стёр серую пыль с моего носа.

— Это боевой раскрас, — я улыбнулась, глядя в его тёмные глаза. — Как прошёл день? Кого-нибудь сегодня посадил?

— Оставил без штанов двух бизнесменов при разводе. Обычная рутина, — он усмехнулся и прижал меня к себе крепче. — А вот смотреть, как ты командуешь стройкой — это отдельный вид удовольствия.

Сзади раздалось тактичное покашливание Егора.

— Мам, Глеб Викторович, мы с Соней пойдём проверим, в каком состоянии трубы в подсобке. Думаю, это займёт у нас минут двадцать, минимум.

— Очень внимательно проверяйте, — серьёзно кивнул Глеб, не отрывая от меня взгляда. — Трубы — это очень важно.

Дети, хихикая, скрылись в соседнем помещении.

Глеб взял с коробки два стакана с кофе и протянул один мне.

— Горячий, как ты любишь, — сказал он.

Я сделала глоток. Горечь обожгла язык, но сейчас это был самый вкусный кофе в моей жизни. Мы подошли к большому панорамному окну, которое выходило на оживлённую улицу.

— Когда планируешь открываться? — спросил Глеб, обнимая меня за плечи одной рукой.

Я посмотрела на грязное стекло, за которым спешили куда-то люди. В голове всё было чётко разложено по полочкам. Я видела здесь не руины, а столики из тёмного дерева, тёплый свет ламп, открытую кухню и витрину с моими десертами.

— Через год, — твёрдо ответила я. — Ровно через год, в этот самый день, мы перережем ленточку. У меня уже есть предварительные договорённости с поставщиками. Настоящими поставщиками, Глеб. Никаких подделок.

— Пожарные, СЭС и лицензии я беру на себя, — спокойно произнёс он. — Ни одна проверка не посмеет даже криво посмотреть на твою кухню. Я лично выпью кровь у каждого инспектора. Твой бизнес будет защищён броней.

Я прижалась виском к его плечу.

— Знаешь, я ведь только сейчас поняла, как сильно устала бояться, — тихо сказала я. — Бояться, что Тимур разозлится. Бояться, что мои рецепты никому не нужны. А теперь мне просто хорошо.

Глеб хотел что-то ответить, но в кармане моих джинсов завибрировал телефон.

Я достала аппарат. На экране высветился незнакомый номер. Обычно я не беру трубку с чужих номеров, но сейчас почему-то нажала на зелёную кнопку.

— Да? — сказала я.

— Вася… — раздался в динамике хриплый, надломленный голос.

Я замерла. Это был Тимур. Но он звонил не со своего привычного красивого номера. И голос его звучал так, словно он постарел лет на десять.

Глеб мгновенно напрягся и понял, кто звонит. Его челюсть сжалась, а взгляд стал жёстким. Я успокаивающе погладила его по руке и нажала на громкую связь.

— Слушаю тебя, Тимур, — ровно произнесла я.

— Вася, не бросай трубку, пожалуйста, — затараторил бывший муж. В его голосе больше не было той барской спеси. Не было наглости. Там была только паника. — У меня проблемы. Серьёзные.

— Я в курсе, — сухо ответила я. — У тебя забрали мои рецепты, инвесторы устроили скандал, а твоя беременная любовница оказалась не такой уж беременной от тебя. Я ничего не пропустила?

Глеб тихо хмыкнул, отпивая кофе.

— Алина сбежала, — жалобно проскулил Тимур. — Она вынесла из квартиры всё, что смогла унести. Даже кофемашину забрала. Но это ладно. Вася, мне заблокировали все счета. Адвокаты требуют денег, а мне нечем платить. Поставщики подали в суд.

— Очень познавательно. А я тут при чём?

— Одолжи мне денег, — выпалил он. Ради этих слов он звонил. Гордый, великий ресторатор Тимур Громов просил милостыню у женщины, которую двадцать лет считал прислугой. — Вася, мы же не чужие люди. У нас дети! Дай мне в долг. Или давай оформим аванс в счёт раздела имущества. Мне буквально не на что купить еды, я второй день на гречке сижу.

Я смотрела на голые стены своего будущего ресторана и вспомнила, как он кричал на меня у института дочери. Как пытался уничтожить мой маленький бизнес. Как пугал меня собаками СЭС.

Я ждала, что во мне шевельнётся жалость. Я ведь всегда всех спасала. Я была удобной.

Но сейчас внутри было пусто и спокойно. Я чувствовала только лёгкую, почти весёлую иронию.

— Тимур, — мой голос звучал ласково, как у воспитательницы в детском саду. — Я не могу дать тебе денег. У меня стройка, расходы, сам понимаешь.

В трубке повисло тяжёлое молчание. Он шумно дышал.

— Но мы же не чужие люди, — продолжила я с улыбкой. — Я не могу оставить отца своих детей голодным. У меня в приложении остался промокод на скидку пятнадцать процентов в «Теремке». Там отличные бизнес-ланчи. Блины с сосиской очень сытные, тебе хватит до вечера. Хочешь, скину эсэмэской?

Глеб подавился кофе. Он отвернулся к окну, чтобы не рассмеяться в голос, но его плечи тряслись.

— Ты издеваешься⁈ — взвизгнул Тимур. В его голосе снова проснулась злость, но теперь она была жалкой и бессильной. — Я сдохну под забором, а ты будешь смеяться⁈

— Приятного аппетита, Тимур. И не звони мне больше, — я нажала отбой и заблокировала этот номер.

Я бросила телефон на картонную коробку и с наслаждением потянулась.

Глеб повернулся ко мне и смеялся.

— Блины с сосиской? — переспросил Садальский, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Громова, ты самое жестокое существо на этой планете. Я тебя обожаю.

— Ой, да ладно тебе, — я махнула рукой, чувствуя, как щёки горят от улыбки. — Там реально неплохие блины.

Глеб подошёл ко мне, обхватил моё лицо ладонями и посмотрел в глаза. Вся его весёлость ушла, уступив место глубокому, спокойному обожанию.

— Ты молодец, — тихо сказал он. — Ты окончательно его отпустила.

— Я просто поняла одну вещь, Глеб, — я положила ладони поверх его рук. — Месть — это скучно. А вот строить своё счастье, вот это интереснее.

Он снова поцеловал меня. Медленно и очень нежно. В пустом, пыльном помещении, под стук молотка, который доносился из подсобки, где возились дети.

Я закрыла глаза и подумала, что всё закончилось правильно.

Десерт действительно подают холодным. А вот новую жизнь лучше начинать с горячего кофе и человека, который не боится испачкать свой дорогой костюм в твоей строительной пыли.