Глава 20

Нам выделили зал номер четыре. Идеальная мясорубка, где человеческие отношения методично конвертируют в алименты, аресты счетов и раздел имущества.

Мы с Глебом сидели за узким столом истца. Я нервно теребила край серого пиджака. Утром моя кухня была опечатана, а свидетель сбежал. Прекрасное начало дня, чтобы шагнуть в окно. Внутри всё дрожало от напряжения, но я старалась держать спину прямо.

Напротив, вальяжно развалившись на стуле, сидел Тимур.

На нём был тёмно-синий костюм, сшитый на заказ. Идеальная укладка, дорогие часы выглядывали из-под манжеты. Он смотрел на меня с лёгкой, снисходительной усмешкой. Так смотрят на глупую собаку, которая попыталась укусить хозяина, но забыла, что сидит на коротком поводке.

Рядом с ним суетился его адвокат — лысеющий, краснолицый мужчина, похожий на суетливого бульдога. Он то и дело перекладывал бумаги и угодливо кивал Тимуру.

— Волнуешься? — тихо спросил Глеб, наклонившись ко мне.

Он сидел расслабленно, вытянув длинные ноги под столом. Галстук был слегка ослаблен. Он вообще не выглядел как человек, который собирается на войну. Скорее, как зритель в кинотеатре.

— Немного, — призналась я шёпотом. — Тимур выглядит так, будто уже выиграл дело и заказал банкет.

— Индюки перед Днём благодарения тоже выглядят уверенно, — хмыкнул Глеб. — Смотри и учись.

Судья, строгая женщина средних лет в очках с толстой оправой, открыла заседание. И началось.

Адвокат Тимура вскочил с места, как ужаленный. Он начал сыпать юридическими терминами, размахивать бумагами и давить авторитетом.

— Ваша честь! — вещал он поставленным, драматичным голосом. — Сторона истца пытается претендовать на долю в ресторанном бизнесе моего клиента. Однако мы ходатайствуем об исключении этих активов из совместно нажитого имущества. Василиса Эдуардовна никогда не принимала участия в управлении. Её деятельность долгие годы ограничивалась исключительно ведением домашнего хозяйства и любительской выпечкой тортов для подруг!

Внутри меня всё вспыхнуло от возмущения. Любительская выпечка⁈ Да я спала по четыре часа в сутки, прорабатывая идеальные текстуры для его первых заведений! Я жгла руки карамелью и стояла на ногах сутками!

Я дёрнулась, чтобы возразить, но Глеб спокойно положил руку мне на плечо, заставляя сидеть на месте.

— Мнение стороны истца? — строго спросила судья, поверх очков глядя на нас.

Я посмотрела на Глеба. Сейчас он встанет и размажет этого поганого наглеца своими аргументами.

Глеб медленно поднялся. Лениво поправил воротник рубашки.

— Возражений нет, Ваша честь, — спокойно произнёс он. — Мы признаём, что моя клиентка не управляла ресторанами.

Что⁈

Я уставилась на него, не веря своим ушам. Судья удивлённо приподняла брови. Адвокат Тимура победно ухмыльнулся и переглянулся со своим клиентом. Тимур откинулся на спинку стула, всем своим видом показывая: «Я же говорил, что ты никто».

— Глеб, ты что творишь? — зашипела я сквозь зубы, когда Садальский сел обратно. — Ты сдаёшь нас!

Вместо ответа его большая, горячая ладонь легла на моё бедро под столом, и он чуть сжал пальцы, давая понять, что всё под контролем. У меня перехватило дыхание, а по телу пробежала волна жара, стирая панику.

— Терпение, Громова, — прошептал он мне на ухо. Его дыхание обожгло кожу. — Дай ему забраться повыше. Падать будет гораздо больнее.

Заседание продолжалось. Адвокат Тимура наглел с каждой минутой. Почувствовав слабину, он пошёл в атаку. Он подал ходатайство о том, чтобы признать мой тайный бизнес незаконным предпринимательством. Потребовал обязать меня выплатить налоги и штрафы из личных средств.

— Возражений нет, — снова кивнул Глеб, даже не вставая с места. Он вертел в руках ручку и выглядел откровенно скучающим.

Я сидела ни жива, ни мертва, а сердце колотилось где-то в горле. Давление муниципальных стен, самодовольное лицо бывшего мужа, монотонный голос судьи — всё это сливалось в один липкий кошмар. Тимур добивал меня. Он забирал всё, оставляя меня с долгами.

— Хочет ли ответчик что-то добавить по существу? — спросила судья, глядя на Тимура.

Тимур встал, застегнул пуговицу пиджака и сделал печальное, благородное лицо. Настоящий актёр погорелого театра.

— Ваша честь, — начал он бархатным, проникновенным голосом. — Мне очень больно видеть, во что превратилась моя семья. Я двадцать лет обеспечивал жену. Я создал империю, чтобы она ни в чём не нуждалась. А в ответ получил лишь упрёки и попытку украсть дело всей моей жизни. Я прошу суд защитить мой бизнес. Рестораны — это моя интеллектуальная собственность и мои идеи. Мой бессонный труд.

Он сел и в зале повисла тишина. Тимур смотрел на меня. В его глазах читался холодный триумф. Иллюзия победы была идеальной. Он поверил в неё сам.

Ладонь Глеба на моей ноге дрогнула, он убрал руку и медленно поднялся со стула.

Вся его ленивая расслабленность исчезла в долю секунды. Плечи расправились а взгляд стал острым, как скальпель. Передо мной стоял хищник, который всё это время просто играл с добычей, позволяя ей загнать себя в ловушку.

— Ваша честь, — голос Глеба заполнил зал. В нём зазвенела сталь. — Мой коллега и его клиент абсолютно правы. Рестораны — это действительно результат интеллектуального труда. И именно поэтому мы просим суд приобщить к делу вот эти документы.

Глеб взял со стола толстую красную папку. Ту самую, которую мы собирали ночью под стук дождя.

Адвокат Тимура напрягся. Тимур перестал улыбаться.

— Что это? — нахмурилась судья.

— Это технологические карты и рецептурные дневники флагманских ресторанов сети моего оппонента, — чеканя каждое слово, произнёс Глеб. — За последние пять лет, написанные от руки. Почерковедческая экспертиза, приложенная к ходатайству, подтверждает, что они написаны рукой Василисы Эдуардовны Громовой. Моя клиентка не просто пекла тортики. Она создала всё меню, которое принесло этой сети звёзды и миллионы.

Тимур побледнел. Его руки вцепились в край стола так, что побелели костяшки.

— Это чушь! — выкрикнул он, забыв про свой благородный тон.

— Более того, — Глеб даже не посмотрел в его сторону, продолжая обращаться к судье. — Мы приобщаем финансовые накладные. Они доказывают, что последние два года господин Громов втайне от бренд-шефа, то есть своей жены, нарушал патентованную рецептуру. Он закупал дешёвые синтетические заменители вместо дорогих морепродуктов и трюфеля. Громов обманывал гостей своих элитных заведений, продавая им дешёвку по цене золота.

В зале стало так тихо, что я слышала, как гудит лампа под потолком.

Лысый адвокат подскочил, покрываясь красными пятнами.

— Ваша честь! Это незаконно добытые доказательства! Мы протестуем! Это коммерческая тайна!

— Протестуйте сколько влезет, — хищно оскалился Глеб, поворачиваясь к ним. — Документы были отправлены на семейную электронную почту. Моя клиентка имела к ней полный законный доступ. Пароль, кажется, был «Синий бисквит ноль семь»?

Тимур дёрнулся, словно его ударили током. Он сидел с открытым ртом, хватая воздух. Вся его спесь, весь его дорогой лоск слетели, обнажив жалкую, испуганную суть. Он понял, что это конец. Репутация, бизнес, уважение элиты — всё рушилось прямо сейчас, на глазах у секретаря суда.

Глеб подошёл к столу судьи и положил красную папку перед ней. Затем он повернулся к Тимуру.

— Вы хотели защитить свою интеллектуальную собственность, господин Громов? — голос Садальского был обманчиво тихим, но бил наотмашь. — Проблема в том, что у вас её нет. Вы просто мошенник и продавец крабовых палочек, который годами паразитировал на таланте собственной жены.

Глеб вернулся на своё место. Он не сел, а остался стоять, возвышаясь над залом. Сильный, безжалостный, и уверенный в себе мужчина. Мужчина, который вчера ночью целовал меня на кожаном диване, а сегодня уничтожал моих врагов.

Он бросил на меня короткий взгляд и чуть заметно подмигнул.

Я смотрела на побледневшего бывшего мужа и чувствовала, как внутри распускается чувство свободы. Глеб был прав. Дать врагу почувствовать вкус победы, чтобы потом хладнокровно вырвать её вместе с зубами — это особое искусство.

«Десерт действительно подают холодным», — подумала я, откидываясь на спинку стула и впервые за день искренне улыбаясь.

* * *

Судья поправила очки в толстой оправе и погрузилась в изучение красной папки. В зале повисла такая густая тишина, что было слышно, как за окном сигналит чья-то машина.

Я сидела ровно, почти не дыша. Моё плечо слегка касалось плеча Глеба. От него исходило спокойное, уверенное тепло. Он напряжённо следил за лицом судьи, как хищник, ожидающий, когда жертва сделает неверный шаг.

— Интересные документы, — наконец произнесла судья, поднимая взгляд на Тимура. — Выходит, господин Громов, всё меню ваших ресторанов базируется на рецептурах, разработанных вашей супругой?

— Ваша честь, это абсурд! — подскочил лысый адвокат Тимура, промокая лоб платком. — Это семейный бизнес! Василиса Эдуардовна давала устное согласие на использование её наработок. Это был её супружеский долг — помогать мужу!

Глеб тихо фыркнул и поднялся со стула плавно, без суеты. Застегнул пуговицу пиджака. Сейчас начнётся его бенефис.

— Супружеский долг, коллега, — это забирать детей из школы и делить пульт от телевизора, — голос Глеба звучал насмешливо и холодно. — А использование чужих патентованных технологий для извлечения многомиллионной прибыли — это коммерческие отношения.

Глеб обошёл наш стол и встал по центру зала. Он был выше и шире всех присутствующих мужчин. Настоящая скала в дорогом костюме. Я смотрела на его широкую спину и чувствовала, как внутри порхают бабочки. Этот грозный, циничный юрист сейчас рвал врагов на части ради меня.

— Ваша честь, — Глеб повернулся к судье. — Мы провели независимый аудит. Восемьдесят процентов капитализации сети ресторанов Громова держится исключительно на авторском меню моей клиентки. Люди приходят туда не ради красивых люстр и не ради улыбки Тимура. Они приходят есть.

Тимур сидел с пунцовым лицом. Его идеальная укладка слегка растрепалась.

— Я создал этот бренд! — рявкнул бывший муж, ударив кулаком по столу. — Я вложил деньги! Я договаривался с поставщиками!

— Да, мы уже видели ваши договоры с поставщиками крабовых палочек, — чёрный юмор Глеба бил точно в цель. — Вы гениальный менеджер, господин Громов. Вы умудрились продавать московской элите дешёвый сурими по цене камчатского краба. Но без рецептов Василисы ваши рестораны — это просто дорогие столовые с плохой репутацией.

Адвокат Тимура замахал руками.

— Ваша честь! Мы требуем отклонить эти аргументы! Истец пытается разрушить работающий бизнес! Василиса Эдуардовна — просто мстительная женщина, которая хочет оставить отца своих детей без средств к существованию!

Внутри меня кипела злость.

Двадцать лет я молчала. Двадцать лет я слушала, что без него я никто. Что мой труд — это просто хобби. Что я должна быть удобной, тихой и благодарной.

Хватит.

Я посмотрела на Глеба. Он чуть повернул голову и кивнул мне. В его тёмных глазах читалась поддержка и гордость за моё решение. Он давал мне право нанести финальный удар самой.

Я встала, отодвинула стул так, чтобы он громко скрипнул по полу.

Тимур уставился на меня и в его взгляде мелькнул страх. Он привык видеть меня с опущенной головой. Но сегодня перед ним стояла другая Василиса.

— Ваша честь, — мой голос прозвучал твёрдо и звонко. Никакой дрожи. Никаких слёз. — Я не пытаюсь разрушить бизнес своего бывшего мужа. Я просто забираю своё.

Я перевела взгляд на Тимура. Он сглотнул.

— Я, Василиса Громова, официально заявляю об отзыве лицензии и любого согласия на использование моих авторских рецептур, технологических карт и моего имени в сети ресторанов Тимура Громова. С этой минуты каждая позиция в меню, созданная мной, находится там незаконно.

Лысый адвокат охнул и тяжело осел на стул. Тимур побледнел так, словно из него выкачали всю кровь.

— Ты не посмеешь, — прошипел он одними губами.

— Посмею, Тимур, — я слегка улыбнулась. — Завтра к тебе придут проверки. И когда гости спросят, куда делся тот самый фирменный трюфельный эклер, тебе придётся самому выйти в зал и объяснить, что шеф-кондитер уволилась, а заодно забрала с собой всё меню. Придётся тебе учиться варить сосиски. Говорят, это несложно.

Глеб стоял рядом и откровенно наслаждался зрелищем. Он смотрел на меня так, словно я была восьмым чудом света.

— Заявление истца занесено в протокол, — сухо констатировала судья. Она явно не ожидала такого поворота. — Суд удаляется на совещание для вынесения промежуточного решения по обеспечительным мерам.

Судья встала и вышла, пристав закрыл за ней дверь.

Тишина в зале длилась ровно секунду. А потом Тимура прорвало.

Иллюзия успешного, благородного бизнесмена рухнула окончательно. Он вскочил, отшвырнув стул ногой. Лицо перекосило от бешенства, а вены на шее вздулись.

— Ты дрянь! — заорал он на весь зал, бросаясь в нашу сторону.

Глеб мгновенно заслонил меня собой. Он даже не поднял руки, просто встал на пути Тимура, как бетонная стена. Бывший муж налетел на него и отшатнулся, тяжело дыша.

— Остынь, Громов, — низко, с угрозой произнёс Глеб. — Ещё один шаг в её сторону, и я добавлю к делу статью за нападение. Ты выйдешь отсюда прямо в камеру.

Тимур остановился. Он тяжело дышал, глядя на меня из-за плеча Садальского. В его глазах плескалась чистая, бессильная ненависть. Человек, который всегда всё контролировал, вдруг понял, что потерял власть.

Его империя только что превратилась в тыкву. Без моих рецептов его рестораны закроются через месяц. Инвесторы разорвут его на куски.

— Ты думаешь, ты победила, Вася⁈ — брызгая слюной, закричал Тимур. — Думаешь, ты меня уничтожила⁈

Я молчала, спокойно глядя на его истерику.

— Я оставлю тебя ни с чем! Я перепишу всё, что осталось, на новые счета! Ты не получишь ни копейки моих денег! — он бил себя кулаком в грудь. — Я строю новую жизнь! Настоящую семью! Алина носит моего наследника! Мой сын получит всё! А ты сдохнешь в своём мучном фартуке в полном одиночестве!

Он кричал это с таким отчаянием, пытаясь ударить меня побольнее. Пытаясь доказать, что он всё ещё мужчина, у которого есть будущее.

Я посмотрела на Глеба, а Глеб посмотрел на меня.

Мы вспомнили фотографию накачанного фитнес-тренера Эдуарда, справку из клиники на восемнадцать недель и даты поездки Тимура в Дубай.

Глеб едва заметно дёрнул уголком губ, сдерживая смех. Я тоже не смогла удержать ироничную улыбку.

— Здоровья малышу, Тимур, — тихо сказала я. — Ему очень пригодятся хорошие гены и любовь к кардио-тренировкам.