Глава 13

В моей жизни всё хорошее в последнее время либо заканчивалось судом, либо начиналось с фразы моего адвоката: «Громова, у нас проблема».

Глеб Садальский приехал ровно в семь утра. Его чёрный внедорожник замер у подъезда так тихо, будто это была не машина, а дорогая угроза на колёсах. Даже местный дворник перестал махать метлой и посмотрел на иномарку с подозрением. В нашем районе такие гости — редкость.

Я подхватила рюкзак, термосумку и пакет с едой и быстро спустилась. Глеб опустил стекло и смерил меня взглядом. Выглядел он как всегда: идеально выглаженная рубашка, колючий взгляд и лицо человека, который не спал с прошлого лета.

— Мы едем за свидетелем, Василиса, а не открывать передвижную столовую, — вместо приветствия сказал он.

— С вашим режимом питания эти понятия скоро совпадут, — я открыла заднюю дверь и поставила сумки. — Тут завтрак, обед и аварийный перекус.

— Аварийный? — он приподнял бровь.

— Это если вы начнёте превращаться в адвоката окончательно, то я просто брошу в вас котлетой.

Глеб промолчал, но я заметила, как дёрнулся уголок его губ.

— Гуманно, — буркнул он.

Я села на переднее сиденье. В салоне приятно запахло дорогим парфюмом и очень крепким эспрессо. У Глеба был сухой, сдержанный запах. Он почему-то цеплял сильнее, чем все эти приторные ароматы, которыми обливался мой муж Тимур.

— Адрес у вас? — спросил Глеб, выруливая со двора.

— В телефоне. Едем спасать Артёма Левина, пока Тимур не купил ему домик в деревне и новую совесть.

— У Тимура на чужую совесть оптовая скидка, — Глеб прибавил скорость. — Он постоянный клиент.

Мы переглянули

Город быстро закончился и началась трасса. Мы ехали молча, я смотрела на дорогу и думала об Артёме. Он был отличным су-шефом. Честным, даже слишком. В мире моего мужа такие долго не живут. Там ценят умение вовремя поддакнуть начальству, а не идеальную прожарку мяса.

Дорога в сторону провинции была скучной. Серый асфальт, серые поля и бесконечный дождь. Всё выглядело так, будто мир решили закрасить серой краской, чтобы нам не было слишком весело.

В машине между нами висело то странное напряжение, которое бывает, когда ты уже не просто клиент своего адвоката, но всё ещё делаешь вид, что соблюдаешь приличия.

Глеб вёл машину сосредоточенно. Одна рука на руле, вторая на подлокотнике. Взгляд прямой и холодный. Мне понравилась его манера езды, это делало его ещё более мужественным. Чёрт, только не смтреть на его профиль!

— Вы уверены, что Левин вообще захочет с нами говорить? — спросила я, глядя на мелькающие столбы. — Артём был принципиальным. Если Тимур вышвырнул его с волчьим билетом, он может ненавидеть всех Громовых, и меня в том числе.

— Ненависть — отличный двигатель, — отозвался Глеб. — Люди, которым нечего терять, либо уходят в монастырь, либо становятся идеальными свидетелями. Левин, судя по всему, не фанат молитв.

— Вы всегда такой оптимист? — я усмехнулась.

— Я реалист, и нахожу способ заставить человека говорить, даже если он хочет тебя придушить.

Я хотела ответить, но тут машина издала звук, который любой водитель понимает как «приехали». Это был жуткий металлический хруст, будто в двигателе кто-то взорвал петарду.

Джип вздрогнул. Руль в руках Глеба забился в конвульсиях.

— Что за… — выдохнул адвокат.

Раздался финальный «дзынь», и из-под капота вырвался столб белого дыма и машину повело. Глеб выругался так громко и чётко, что в суде его бы выставили за дверь за нарушение приличий. Он резко затормозил, и нас с силой впечатало в сиденья.

Наступила тишина, только дождь методично колотил по крыше, словно смеялся над нами.

Глеб смотрел на панель, где все лампочки зажглись одновременно. Похоже на новогоднюю ёлку, только в самом неудачном месте на карте области.

— Только не говорите мне, что это «знак свыше», — процедил он и открыл дверь.

Я вышла вслед за ним. Холодный ветер тут же залез под куртку, а грязная вода из лужи брызнула прямо на кроссовки. Глеб открыл капот. В лицо ударил жар и едкий запах горелого масла.

Адвокат заглянул внутрь. Его лицо стало таким, будто он только что проиграл дело всей своей жизни.

— Двигатель сдох, — констатировал он. — Какой-то узел решил, что с него хватит именно здесь, в этой дыре между двумя лесами.

Я посмотрела вокруг была пустота. Грязь, лес и кривой дорожный знак, который тоже выглядел так, будто сдался перед обстоятельствами.

— И что теперь? — я скрестила руки на груди. — Будем ждать доброго самаритянина с буксиром? Или вы засудите машину за ненадлежащее исполнение обязанностей?

Глеб медленно закрыл капот. Он был весь в брызгах грязи, а на рубашке красовалось жирное пятно от масла.

Я ждала истерики или гнева, но Глеб просто выдохнул. Он достал телефон, посмотрел на экран и спокойно сказал:

— Связи нет. Вообще.

— Прекрасно, — я почувствовала, как паника поднимается по позвоночнику. — Мы застряли в лесу, без связи, с мёртвым джипом, ещё и в дождь. Это же начало фильма ужасов, где выживает только самый глупый персонаж.

— Перестаньте драматизировать, Громова. Это не ужасы, это логистический сбой.

Он присмотрелся к дороге. Где-то вдали виднелся тусклый огонёк и вывеска, которая держалась на честном слове.

— Там мотель, — заметил он. — Выглядит так, будто там живут призраки, но это лучше, чем спать в багажнике.

— Вы серьёзно? Мы пойдём туда?

— Альтернатива следующая, свернуться калачиком в салоне и надеяться, что вы не замёрзнете. Выбирайте.

Я вздохнула. Выбор стоял между «очень плохо» и «катастрофически».

Мы пошли по обочине. Грязь чавкала под ногами, а одежда промокла насквозь. Я шла рядом с Глебом и впервые не видела в нём «акулу». Он просто шёл, прихрамывая, и боролся с зонтом, который ветер пытался вырвать из рук.

Мотель назывался «Придорожный уют». Уюта там не было, конечно же. Здание напоминало бетонный сарай, который когда-то пытались покрасить в жёлтый, но получили цвет застарелой желтухи. На крыльце сидел пёс с одним глазом и такой мордой, будто он видел в этой жизни всё и ему очень не понравилось.

— Добро пожаловать в рай, — пробормотал Глеб.

Мы вошли внутрь. Администратор, женщина средних лет, посмотрела на нас с подозрением.

— Номеров нет, — отрезала она. — Только один остался. Двухместный, с одной кроватью.

Мы с Глебом синхронно замолчали. Я посмотрела на него, а он на меня. В его глазах мелькнула тень паники.

— Мы возьмём его, — быстро сказала я. — Иначе мы просто помёрзнем на крыльце.

Глеб тяжело вздохнул.

— Конечно. Только чур я сплю на краю. Чтобы если вы решите меня задушить подушкой, у меня был шанс отпрыгнуть.

Я усмехнулась.

— Не беспокойтесь, Садальский. Вы мой билет в счастливое будущее и слишком ценный экземпляр, чтобы портить его простыней.

Номер был крошечным. Обои выцвели от времени, а кровать скрипела даже от одного взгляда на неё. Но в этом сыром месте было безопаснее, чем сейчас на моей съёмной квартире.

Я попыталась снять мокрую куртку, и мы случайно столкнулись плечами. В тесном пространстве это ощутилось как электрический разряд. Глеб замер, его взгляд на секунду стал слишком внимательным.

— Вы вся дрожите, — тихо сказал он.

Его рука коснулась моего локтя, чтобы удержать равновесие, и это мимолётное касание заставило моё сердце пропустить удар. Мы стояли слишком близко. Я чувствовала запах его парфюма, смешанный с ароматом дождя.

— Просто холодно, — прошептала я, не спеша отстраняться.

Глеб медленно убрал руку, но я всё ещё чувствовала тепло его прикосновения.

— Знаете, — прошептал он, снимая мокрые носки, — я начинаю подозревать, что этот развод — самое дорогое приключение в моей жизни.

— Это только начало, — ответила я, глядя на него. — Самое интересное будет, когда мы найдём Левина.

Я легла на край, стараясь не касаться его. Но в тишине комнаты я слышала его дыхание. И понимала, что этот сломанный двигатель был самой удачной поломкой в моей жизни.

* * *

Я лежала на самом краю кровати, стараясь буквально вжаться в матрас. Между мной и Глебом оставался какой-то призрачный сантиметр «безопасной зоны», но кровать в этом мотеле была настолько старой, что каждое моё движение отдавалось оглушительным скрипом на весь номер.

Холод был собачий. Мокрая одежда, которую я пыталась подсушить над древним обогревателем, всё ещё отдавала сыростью. Я свернулась калачиком, подтянула колени к подбородку и задрожала, одеяло вообще не справлялось со своей задачей.

За спиной послышалась возня. Глеб что-то ворчал, перекладывал подушки и, кажется, пытался построить вокруг себя укреплённый вал из белья, чтобы я случайно не переползла на его территорию.

Вдруг я почувствовала, как чьи-то руки легли мне на плечи.

Я вздрогнула и едва не подпрыгнула, резко обернувшись. Глеб тоже замер, в полумраке комнаты его лицо выглядело непривычно мягким. Он не смотрел на меня тем своим «судебным» взглядом, которым обычно заставляет свидетелей признаваться в грехах десятилетней давности.

Он молча накинул на меня второй плед, более тяжёлый, из шерсти. Сейчас эта вещь казалась мне лучшего любого кашемира. Глеб аккуратно расправил края ткани, и его пальцы на мгновение задержались на моей коже. По телу пробежала волна тепла, и дело было совсем не в шерсти.

— Вы дрожите так, что кровать ходит ходуном, — негромко сказал он. Голос был хриплым, без привычного яда. — Я не смогу уснуть, если буду думать, что моя главная надежда на победу в суде превратилась в ледяную скульптуру.

Я замерла, глядя на него, и эта простая забота сбила меня с толку.

— Спасибо, Глеб, — тихо ответила я.

Он коротко кивнул и быстро отстранился, вернувшись на свою сторону с таким видом, будто только что совершил подвиг.

Я отвернулась к стене, но сон пропал. Я лежала в этом коконе из пледов и слушала его дыхание. Вспомнила, как подруга Аня называла его «холодным хищником». Все видели в Садальском либо машину для уничтожения врагов, либо недоступного миллионера. Его боялись, им восхищались, его нанимали, чтобы он «выпотрошил» оппонента до нитки.

Но кто вообще задумывался, что чувствует этот хищник, когда снимает свой дорогой костюм?

Я вдруг подумала, что Глеба просто никто не любил. Его ценили за умение выигрывать безнадёжные дела. Но кто из клиентов приносил ему домашний суп? Кто следил, чтобы он не выпил десятую чашку кофе на голодный желудок, убивая свою язву? Кто видел в нём просто уставшего мужчину, который может заснуть в кресле прямо в ботинках?

Он был одиноким, в своём блестящем мире побед.

В голову полезли совсем неправильные мысли. Я представила, как мы сидим на моей маленькой кухне, едим один кекс на двоих и говорим не о патентах, а о чём-то простом.

Мои щёки обдало жаром, от таких мыслей.

«Так, Громова, стоп! — приказала я себе. — Соберись. Ты в дешёвом мотеле с человеком, который за комиссию продаст твою душу дьяволу. Никаких иллюзий. Только стратегия».

Я зажмурилась, стараясь выкинуть из головы образ «домашнего Садальского». Нужно думать об Артёме Левине, о суде и о том, как Тимур будет выглядеть, когда потеряет всё.

— Вы всё ещё не спите, — раздался в темноте его голос. — О чём думаете?

— О том, что в этом номере слишком много пыли, — быстро ответила я.

— Ложь, — спокойно заметил Глеб. — Вы думаете о чём-то, что не имеет отношения к пыли. Ваше дыхание изменилось.

Я приоткрыла один глаз.

— Вы что, ещё и по дыханию определяете правду?

— Это входит в пакет услуг «Беспощадный адвокат», — он тихо усмехнулся. — Спите, Василиса. Завтра нам нужно быть в форме.

Я улыбнулась в темноту и наконец закрыла глаза. Тепло пледа и его присутствие рядом действовали лучше любого снотворного. Я уже почти провалилась в сон, как вдруг…

В коридоре громко хлопнула дверь. Послышались тяжёлые, уверенные шаги и они шли прямо к нам.

Я замерла. Глеб мгновенно напрягся, я почувствовала, как он приподнялся на локте, закрывая меня собой.

Шаги остановились перед дверью. Раздался резкий, требовательный удар кулаком по дереву.

— Открывайте! — голос за дверью заставил меня похолодеть. — Мы знаем, что вы здесь.

Это был Тимур.