Я направилась прямиком в столовую, мысли кипели от ярости так, что, казалось, ещё немного — и пар из ушей повалит.

«Как можно быть таким?», — горько думала я, сжимая поднос с едой. — «Кто он вообще такой, чёрт возьми? Я что, просила у него денег? Умоляла вытащить меня из того места? Нет. Я пошла туда сама. Сама приняла это решение. Сама раздвинула перед ним ноги в конце концов!».

Что бы ни случилось, это был мой выбор. Мой. Не ему меня судить, не ему тыкать в меня шприцами и читать морали, будто я нашкодившая кошка.

Но откуда ему понять? Он мужчина, рождённый с привилегиями. Вчера отдал три миллиона, как будто это мелочь на карманные расходы. Сумасшедший. Ненормальный. И почему, почему из всех мужчин этого города именно он оказался в том зале?

— Соня, Ваш кофе без сахара, — парень из столовой, веснушчатый практикант, которого я видела впервые, протянул мне кружку.

Я взяла, быстро пробормотала «спасибо» и направилась к свободному столику в углу, подальше от всех.

Села, уставилась в одну точку, мысли всё ещё кипели, перемешиваясь в какую-то ядовитую кашу. Рука в том месте, куда я воткнула иглу, теперь пульсировала тупой болью — ещё один подарочек от него. Господи, кем он себя возомнил? Мессией? Спасителем падших женщин? Как будто иметь от него ребёнка — это привилегия какая-то, как будто я только и мечтаю заарканить богатенького хирурга. Да я лучше сдохну, чем допущу такое с ним!

— О чём это так напряженно думаешь?

Голос, раздавшийся прямо над ухом, заставил меня вздрогнуть и расплескать половину кофе на блюдце. Я резко подняла взгляд.

Валентин Викторович стоял напротив, сложив руки на груди, и смотрел на меня с этим своим дурацким выражением лица — любопытством и насмешкой. Белый халат сидел на нём безупречно, темные волосы после операции были ещё чуть влажные, и от него пахло... антисептиком.

— Ни о чём, — буркнула я, отводя глаза. — Просто... задумалась.

— О чём же? — он приподнял бровь, и я прямо физически ощутила, как его взгляд прожигает во мне дыру.

Нужно было срочно что-то ответить, чтобы не молчать, чтобы не выдать своего ступора, чтобы он не понял, что я только что мысленно придушила его этими самыми сложенными на груди руками.

— О ядах, — ляпнула я первое, что пришло в голову.

— О ядах? — переспросил он, и в его голосе явственно прорезалось удивление.

— Ага. — Я пожала плечами. — Интересная тема, если вдуматься. Некоторые действуют медленно, накапливаются годами, а человек даже не замечает, как медленно себя убивает. А другие — резко, быстро, не оставляя шанса. И главное — противоядие есть далеко не от всех.

Я подняла на него взгляд и натянуто улыбнулась.

Он смотрел на меня несколько долгих секунд, потом, к моему полному изумлению, сел за столик напротив. Поставил на стол банку «Ред Булла» и тихо усмехнулся.

— И можно узнать, с чего вдруг такие мрачные мысли?

— Напомнило мне одного человека, — сказала я, не скрывая раздражения. — Очень токсичного человека, от которого хочется держаться подальше, но почему-то невозможно.

Он вдруг рассмеялся — негромко, но искренне, и его глаза, эти чёрные, непроницаемые глаза, на секунду смягчились.

— Ты забавная, — сказал он и, прежде чем я успела среагировать, протянул руку и слегка ущипнул меня за щёку. — Очаровательна.

Я почувствовала, как краска заливает лицо. От его прикосновения, от его слов, от того, как близко он сидел. Сердце пропустило удар.

— К-кстати, — заикнулась я, пытаясь сменить тему и вернуть контроль над ситуацией. — А Вы что здесь делаете? Разве не хотите поесть?

— Уже поел, — он пожал плечами, откинулся на спинку стула, изучая меня. — Но потом увидел кое-кого, кого раньше почему-то не замечал... И подумал: почему бы не подойти поздороваться?

— Ясно... — пробормотала я, и улыбка сползла с моего лица сама собой. Потому что я вспомнила. Вспомнила, как он смотрел сквозь меня все эти два года. Как я была для него пустым местом. Пока не стала товаром, который можно купить.

— Эй, — его голос стал мягче. — Всё нормально?

Он перевёл взгляд на кружку в моих руках.

— Что пьёшь?

— Кофе.

— Я вижу. — Он усмехнулся. — Какой?

— Обычный. Чёрный. Без сахара.

— Можно попробовать? — он чуть наклонился вперёд.

— Нет.

Он проигнорировал мой ответ, взял кружку из моих рук и сделал глоток. И тут же скорчил такую гримасу, будто попробовал лимон, смешанный с уксусом. Прищурился, покачал головой.

— Не подавитесь, — буркнула я, забирая кофе обратно.

— Как ты это пьёшь? — он поморщился, схватил свою банку и сделал большой глоток. — Уж лучше эта химия.

Он внезапно замолк на полуслове. Выражение его лица изменилось, стало жёстче, официальнее.

Я обернулась. Мимо нас проходили две бабульки из регистрационной.

— Я, кстати, Соня, несколько раз Вас вызывал, — с явным раздражением возвестил он. — А Вы здесь отдыхаете, как в санатории? Знаете, если Вы нашли работу получше, можете увольняться прямо сейчас. Потому что здесь мы, знаете ли, жизни спасаем. А не кофеек потягиваем.

Наглость! Невероятная, запредельная наглость.

Клянусь, в тот момент мне пришлось приложить титаническое усилие, чтобы не выплеснуть остатки своего кофе ему в лицо. А потом не разбить стул о его голову, как в рестлинге, который иногда показывали по телевизору в моём детстве.

— Да, извините, Валентин Викторович, — процедила я сквозь зубы.

— Допивайте и возвращайтесь к работе. И подойдите ко мне через час, мне нужно обсудить с Вами один важный отчёт, — рявкнул он, пародируя строгий голос, прежде чем встать и уйти, топая так, будто под подошвами у него были гвозди.

Я смотрела ему в спину, остервенело сжимая кружку.

Ненавижу. Как же я его ненавижу!

Или нет?

Я отогнала эту мысль, допила остывший кофе залпом, и поднялась.

Остаток смены пролетел как в тумане — проверка пациентов, капельницы, помощь врачам, обычная рутина, которая на этот раз казалась мне невыносимой. И каждый раз, проходя мимо ординаторской, я внутренне сжималась, ожидая, что он вот-вот выскочит и снова начнёт меня терзать своим присутствием. Но он не появлялся и, кажется, даже забыл, что наказал мне зайти к нему. И слава богу.