Поражение японцев у Марианских островов в июне – июле 1944 г. в попытке дать решающее сражение американскому флоту фактически привело к фатальным потерям в их палубной авиации, усугубившееся уничтожением ядра корабельной группировки в сражении в заливе Лейте в октябре, что вкупе с тяжелым положением нацистской Германии на фронте делало разгром Японии вопросом времени. На этом фоне Высший совет по руководству войной в составе премьер-министра, начальников ГШ и МГШ, военного, военно-морского министров и министра иностранных дел пришел 19 августа 1944 г. в «Оценке ситуации в мире» к выводу, что «в случае неблагоприятного развития обстановки для стран «оси» в Восточной Азии и Европе, сомнительно, что СССР будет также твердо придерживаться прежней нейтральной позиции по отношению к Японии», хотя и посчитал, что речь о предоставлении военных баз США пока не идет[338].

Свою лепту в эту оценку внес вернувшийся из Москвы военно-морской атташе капитан 1-го ранга Ямагути Сутэдзи, который 1 августа 1944 г. сделал доклад заместителю начальника МГШ вице-адмиралу Ито Сэйити о СССР. По его наблюдениям, ход боевых действий на советско-германском фронте развивался в благоприятном для РККА направлении. Советский Союз преследовал цель свергнуть Гитлера, а успешная высадка союзников в Северной Франции позволяла ему продолжать наступление. Во взаимоотношениях с союзниками Москва после нападения Германии первоначально ориентировалась на Лондон, но постепенно советско-британские связи ослабевали, и на момент возвращения Ямагути в Японию все больше усиливалась ее зависимость от Вашингтона, который поставлял СССР продовольствие, самолеты и грузовики, причем поставки последних недавно значительно выросли. На временно оккупированной советской территории чрезвычайно активно и организованно действовали партизанские отряды, а для восполнения убыли мужского населения советское руководство широко использовало в армии и промышленности женщин. Хотя снабжение товарами населения было удовлетворительным, работа транспортных органов вызывала нарекания. Касаясь советско-японских отношений, Ямагути утверждал, что после начала войны с Германией Советский Союз предпринял самые серьезные меры по укреплению своей обороноспособности на Дальнем Востоке, но в настоящее время не ожидал нападения Японии и не собирался нападать на нее[339].

Нет подтвержденной архивными материалами информации о том, что разведывательные органы армии и флота знали о том, что еще в ходе Тегеранской конференции (28 ноября – 1 декабря 1943 г.) И. В. Сталин уведомил союзников по антигитлеровской коалиции о готовности выступить против Японии после капитуляции рейха. Эти обязательства советский лидер подтвердил в ходе переговоров в Москве с британским премьером У. Черчиллем и послом США А. Гарриманом 14–17 октября 1944 г., назвав ориентировочные сроки начала Дальневосточной кампании – через 2–3 месяца после разгрома нацистской Германии[340].

ТОФ начал с декабря 1944 г. проводить заблаговременную подготовку к предстоящим боевым действиям, выразившуюся в корректировке оперативных планов, количественном и качественном наращивании его корабельной и авиационной группировок, отработке взаимодействия разнородных сил флота.

Первым шагом стала разработка в декабре 1944 г. «Общего плана действий Тихоокеанского флота», в развитие которого штабом флота были составлены частные планы (подводной, воздушной, минной войны и др.). Новым оперативным планом исключались задачи действия флота в Желтом море и Тихом океане, определенные по плану 1939 г., и главные операции были целеустремленны на Японское море и Татарский пролив. Основной задачей подводных лодок являлось нарушение морских коммуникаций противника в Японском море во взаимодействии с авиацией[341]. В последующем этот план был скорректирован, и в начале 1945 г. флоту были поставлены задачи активного характера.

Для усиления боевого состава ТОФ 5 декабря 1944 г. начальник Главного морского штаба ВМФ адмирал В. А. Алфузов передал начальнику военно-морского отдела американской военной миссии в Москве контр-адмиралу Кларенсу Олсену список необходимых ему боевых кораблей и катеров. Получив в январе 1945 г. принципиальное согласие правительства на поставку запрошенных СССР кораблей, 8 февраля американская сторона предложила организовать их прием и подготовку советских экипажей в бухте Колд-Бэй на Аляске.

Планировалось, что до 1 ноября 1945 г. США передадут советскому флоту 30 фрегатов типа PF «Tacoma», 60 тральщиков типа «AM» и «YMS», 56 больших охотников за подводными лодками типа «SC», 30 больших десантных кораблей типа «LCI» и 4 плавмастерские типа «YR». 30 апреля 1945 г. приказом командующего ТОФ был сформирован 5-й отдельный отряд кораблей, хотя первые экипажи принимаемых тральщиков, больших охотников и вспомогательных судов прибыли в Колд-Бэй еще 10 апреля.

Для сохранения секретности проводимой подготовки предпринимались беспрецедентные меры безопасности, вплоть до запрета любого выхода в эфир находящимся в Колд-Бэй советским морякам.

После завершения обучения экипажей первая группа кораблей в составе 8 тральщиков 28 мая вышла из бухты Колд-Бэй и 5 июня прибыла в Петропавловск-Камчатский. Всего до начала боевых действий против Японии в состав ТОФ были переданы 10 фрегатов типа PF «Tacoma» (сторожевых кораблей по советской классификации), 36 тральщиков, 20 охотников за подводными лодками, 30 десантных судов типа «LCI» и 4 плавмастерские из наличия ВМС США[342].

Одновременно происходило усиление ВВС ТОФ. За счет пополнения новой авиационной техникой с декабря 1944 г. до августа 1945 г. в их составе были сформированы 6 новых авиационных полков (1 бомбардировочный, 2 штурмовых, 3 истребительных), которые вошли в состав вновь образованных 15-й (Советская Гавань) и 16-й (Ольга) смешанных авиационных дивизий. Кроме того, 14 июля 1945 г. нарком Н. Г. Кузнецов принял решение в течение июля передислоцировать на Дальний Восток 1 минно-торпедный, 2 истребительных авиационных полка, включить в состав флота все самолеты Ту-2, поступающие из промышленности, и 60 самолетов «Бостон», полученных из США. В результате число авиационных полков ВВС ТОФ за 8 месяцев 1945 г. возросло с 22 до 31, а боевых самолетов – с 973 до 1495 единиц.

Разведывательные органы МГШ Японии не сумели своевременно вскрыть начало подготовки ТОФ к войне. В докладе армейского управления Ставки «Боевой состав и дислокация советских войск на Дальнем Востоке на конец декабря 1944 года» от 29 декабря 1944 г., составленном с использованием материалов РУ МГШ, боевой состав ТОФ оценивался в 2 легких крейсера, 1 лидер эсминцев, 12–13 эсминцев (из них 10–11 новых), 108 подводных лодок (из них, по данным радиоразведки, 75 действующих), 5 минных заградителей, 19 тральщиков, 100 торпедных катеров, 2 плавбазы ПЛ. Японская разведка считала, что ВВС ТОФ располагают 200–250 боевыми самолетами (из них 20–30 дальних бомбардировщиков и торпедоносцев), сведенными в 3 авиационные дивизии и 1 авиационную бригаду. Японцы также установили наличие в составе Тихоокеанского флота 2 стрелковых бригад. Общая численность личного состава ТОФ оценивалась ими примерно в 45 000 человек, а вместе с Амурской флотилией советский флот имел на Дальнем Востоке порядка 50 000 моряков. О начале подготовки ТОФ к войне против Японии в докладе ничего не говорилось[343].

На проходившей с 4 по 11 февраля 1945 г. Ялтинской конференции глав антигитлеровской коалиции И. В. Сталин дал окончательное согласие на выступление против Японии. В соответствии с трехсторонним соглашением лидеров США, Великобритании и СССР в обмен на участие в войне против Японии через 2–3 месяца после завершения боевых действий в Европе Советский Союз получал Курилы и Южный Сахалин, отторгнутый от него после Русско-японской войны; восстанавливал право на аренду Порт-Артура как ВМБ; кроме того, за Монгольской Народной Республикой признавался статус суверенного государства[344].

В перехваченной радиоразведкой флота на следующий день после окончания Ялтинской конференции телеграмме из Чунцина прямо говорилось о том, что имеются признаки переброски Советским Союзом войск на Дальний Восток и ходят слухи о сосредоточении крупной группировки под Хабаровском[345]. Тем не менее в подготовленном 21 февраля 7-м отделом 3-го управления МГШ совершенно секретном докладе «Боевой состав и дислокация советских войск, предназначенных для действий против Японии» не содержалось никаких упоминаний о начале военных приготовлений СССР на Дальнем Востоке. Документ был целиком посвящен текущему состоянию советской межвидовой группировки войск за Байкалом и по своему содержанию практически не отличался от аналогичного доклада армейского управления Ставки «Боевой состав и дислокация советских войск на Дальнем Востоке на конец декабря 1944 года» от 29 декабря 1944 г.

Как и прежде, общая численность ДВФ, Забайкальского фронта, ТОФ, пограничных и внутренних войск НКВД оценивалась в 700 000 человек, на вооружении которых состояло 800–1000 танков и до 1500 боевых самолетов. Что в декабре 1944 г., что в феврале 1945 г. составители докладов отмечали, что, хотя с 1943 г. больших изменений в боеспособности группировки не произошло, за исключением того, что несколько повысилось качество и количество боевых самолетов, в последнее время началось постепенное качественное усиление боевой мощи советских войск. Касательно ТОФ 3-е управление МГШ, как и двумя месяцами ранее, насчитало в его боевом составе 2 крейсера, 1 лидер эсминцев, 12–13 эсминцев (в том числе 10–11 новых), 6 сторожевых кораблей (миноносцев), 108 подводных лодок (в том числе 18 больших, 40 средних и 50 малых, из которых действующими являлись 75), а также 200–250 боевых самолетов (в том числе 20–30 дальних бомбардировщиков и торпедоносцев).

«Полагаю, что никаких изменений в боевом составе и дислокации советских войск до конца марта не произойдет», – писал в сопроводительном документе старший офицер 7-го отдела капитан 2-го ранга Окадзаки Дзэнкити своему коллеге из 1-го отдела 1-го управления МГШ[346].

Поскольку нет подтвержденной архивными материалами информации о том, что разведывательные органы японской армии и флота располагали информацией о принятии судьбоносного для империи решения на Ялтинской конференции, в «Оценке ситуации в мире» Высшего совета по руководству войной от 22 февраля 1945 г. отмечалось: «США <…> всеми силами будут склонять СССР к вступлению в войну с Японией. <…> Хотя Советский Союз этой весной, вероятнее всего, уведомит нас об аннулировании пакта о нейтралитете, он будет по-прежнему придерживаться в отношении Японии нейтральной позиции. Однако, в случае, если он придет к выводу, что военный потенциал империи, особенно предназначенный для сдерживания СССР, значительно ослаб, то ради сохранения своего права голоса в Восточной Азии в будущем, невзирая на то, как складывается обстановка в Европе, возможно, вступит в вооруженный конфликт с Японией»[347].

И все же нараставшее сотрудничество между СССР и США не ускользнуло от внимания радиоразведки японского флота: 28 марта 1945 г. она представила доклад начальнику МГШ о том, что советско-американское взаимодействие в морском и воздушном пространстве в северной части Тихого океана становилось все более тесным[348].

Двумя днями ранее, 26 марта 1945 г., директивами Ставки Верховного главнокомандования советский Тихоокеанский флот был оперативно подчинен командующему Приморской группы войск, а Северная Тихоокеанская и Амурская флотилии – командующему ДВФ. Перед ТОФ была поставлена задача не допустить высадку десанта противника и его закрепление на побережье от устья р. Тумен-Ула до мыса Сосунова, Северо-Тихоокеанской (СТОФ) и Амурской военной флотилиями – аналогичная задача для побережья Татарского пролива и особенно района Советской Гавани, Охотского моря, Сахалина и Камчатки[349]. Несмотря на явно оборонительный характер спланированных мероприятий, флот активно готовился к операциям атакующего характера: если в 1941–1944 гг. главной задачей его боевой учебы являлась отработка различных видов обороны баз и побережья, то с конца 1944 г. с учетом практики североморцев, черноморцев и балтийцев она была направлена на подготовку к наступательным действиям.

Так, в ходе тактических игр и командно-штабных учений серьезное внимание уделялось взаимодействию надводных кораблей с другими родами сил флота, отработке организации боевого управления, особенно при решении таких задач, как постановка минных заграждений, разведка, боевое траление, навигационно-гидрографическое обеспечение, высадка десантов. Обстановка во время игры «Высадка оперативного десанта и огневое содействие флангу приморской армии», проведенной в 1945 г., практически не отличалась от той, которая была при высадке десанта в Сэйсин в августе того же года. Отряд легких сил ТОФ (2 крейсера, лидер и 10 эсминцев) во взаимодействии с торпедными катерами и морской авиацией отрабатывал тактику боя по уничтожению легких сил противника в море, морская пехота тренировалась в посадке на суда и высадке на необорудованное побережье и в порты[350].

После объявления Советским Союзом о денонсации пакта о нейтралитете с Японией 5 апреля 1945 г. военно-политическому руководству империи стало понятно, что выступление Москвы против Токио на стороне союзников является лишь вопросом времени. Это убеждение подкреплялось нараставшим потоком сообщений разведывательных органов ГШ и МГШ об интенсивных перебросках советских войск с запада на Дальний Восток, формировании здесь новых соединений и усилении боевой подготовки уже дислоцированных за Байкалом сил армии и флота. Так, 22 апреля 1-е управление МГШ подготовило сводный доклад по информации радиоразведки о приготовлениях ТОФ к войне против Японии: «Хотя после объявления Советским Союзом о денонсации советско-японского пакта о нейтралитете не выявлено изменений в Тихоокеанском флоте, подготовка к боевым действиям на Тихоокеанском морском театре ускорилась:

а). В Петропавловске-Камчатском оборудован новый пункт базирования подводных лодок (установлено 20 апреля).

б). Имеются признаки того, что появившаяся после марта 16-я патрульная [смешанная] авиационная дивизия готовится приступить к патрулированию акватории Японского моря.

г). 12 апреля часть авиации ТОФ провела учения в Татарском проливе и на Северном Сахалине.

д). С 17 апреля все силы флота, базирующиеся на Владивосток, находятся на учениях.

Е). Дислокация подводных сил ТОФ на 22 апреля (действующие единицы):

– бухта Золотая (Владивосток) – 13 ПЛ,

– Уссурийский залив (Владивосток) – 25 ПЛ,

– залив Америка (Находка) (восточная часть Владивостока) – 12 ПЛ,

– бухта Ольга (юг Приморья) – 16 ПЛ,

– Советская Гавань (по неполным данным) – 7 ПЛ,

– Петропавловск-Камчатский (по неполным данным) – 5 ПЛ.

Итого: 78 подводных лодок»[351].

Часть этих сведений была получена от РРП Кайбун радиоотряда «Расин». Согласно его журналу боевых действий за апрель 1945 г., пункт установил, что ядро ТОФ – 2 легких крейсера и 1 лидер эсминцев – постоянно находились во Владивостоке или в Находке. Радиоразведчиками была выявлена работа радиосетей только 5 эсминцев, которые базировались на бухту Улисс либо совершали переход в Находку и бухту Ольга. Число обнаруженных подводных лодок – 66 – несколько отличалось от указанных в докладе 1-го управления МГШ от 22 апреля 78 субмарин, однако это объяснялось тем фактом, что радиосети ряда ПЛ в течение месяца попеременно фиксировались сразу в нескольких пунктах базирования ТОФ. Кроме того, радиоразведчики установили в апреле 321 самолето-вылет морской авиации, оценив число находившихся на боевом дежурстве или привлеченных к учениям самолетов в 194 машины[352]. Другая часть информации для апрельского доклада 1-го управления МГШ была почерпнута из донесений РРП Накаходзё радиоотряда ВМР Майдзуру.

Сведения разведорганов флота о советских военных приготовлениях перекликались с докладами военных разведчиков. Например, 16 апреля 1945 г. в «Секретном дневнике войны» Генштаба отмечалось: «Советский Союз наращивает военные приготовления на Дальнем Востоке. По личным наблюдениям сотрудников маньчжурского генерального консульства в Чите с 1 марта 1945 г. и наблюдениям дипломатических курьеров за первую декаду апреля, Советский Союз начал переброску на Дальний Восток стрелковых соединений, боевых самолетов и танков. С учетом хода советско-германской войны 2-е управление [Генерального штаба] полагает, что приготовления СССР к войне с Японией в самом разгаре»[353]. Поэтому 25 апреля в обновленной «Оценке ситуации в мире» Высшего совета по руководству войной появилась запись о том, что выступление против империи следует ожидать после сентября 1945 г.[354]

Продолжая фиксировать нараставшую активность Советского Союза в военной сфере на Дальнем Востоке, 2 мая ВМАТ в Португалии сообщил в Токио о дислокации вдоль советско-маньчжурской границы 400 000 военнослужащих «под командованием Ворошилова», а на следующий день резидент МГШ в Сэйсине доложил о внезапном увеличении с начала апреля числа заходящих и уходящих из Владивостока транспортных судов. Минодзума отметил большое количество завозимых из США тяжелых грузов, среди которых были доставленные тремя пароходами товары первой необходимости и строительные материалы, а также выгруженное с двух судов горючее[355].

Спустя полторы недели, 13 мая, ВМАТ в Москве капитан 1-го ранга Усуи Ёсиро сообщил в МГШ о том, что советская группировка войск на Дальнем Востоке доводится до максимальной степени боеспособности[356]. И, действительно, непосредственная переброска советских войск с запада на восток из числа наиболее подготовленных частей действующей армии началась одновременно с капитуляцией Германии. Уже в мае в Приморскую группу войск убыли 5-я армия (9 стрелковых дивизий, 3 самоходно-артиллерийских полка), на Забайкальский фронт – 39-я армия (9 стрелковых дивизий, 3 самоходно-артиллерийских полка), имевшие большой опыт взлома обороны противника на схожих театрах. Более подробная информация о начавшихся перебросках поступала в Ставку от разведорганов Квантунской армии и офицеров военной разведки, курсировавших по Транссибу под видом дипкурьеров.

Поэтому 23 мая 1945 г. управление флота Императорской верховной ставки издало директиву № 41 о ведении боевых действий против СССР на случай его нападения. Согласно ей, флот должен был в тесном взаимодействии с армией организовать прочную, эластичную оборону территорий к югу от Хонсю, Кореи, Маньчжурии, Хоккайдо, Курил и Южного Сахалина, одновременно сохранять контроль за северо-западным проходом Корейского пролива, Сангарским проливом и проливом Лаперуза, воспрепятствуя передвижениям вражеских боевых кораблей и обеспечивая безопасность важнейших морских коммуникаций империи, но так, чтобы это не создавало помехи ведению боевых действий против главного противника – ВМФ США. Воздушная часть операции должна была ограничиться только противовоздушной обороной, но при удобном случае не запрещалось наносить бомбоштурмовые удары. Большое внимание в директиве уделялось воспрепятствованию действий ударных кораблей и катеров советского флота, организации совместной с армией противодесантной обороны и нарушению связи между США и СССР[357].

30 мая 3-е управление МГШ подготовило очередную сводку об оперативной обстановке на Европейском театре и военно-политической обстановке в мире с 24 по 30 мая. Первым пунктом в ней шел доклад военно-морского атташе в СССР со ссылкой на выехавших из Читы 12 мая и через неделю прибывших в Москву дипкурьеров о переброске на восток по Транссибу 64 000 военнослужащих, 139 танков, 454 арторудий, 536 истребителей и 2802 автомобилей[358].

В течение июня поток разведывательных сведений в МГШ о советских военных приготовлениях на Дальнем Востоке только нарастал.

1 июня радиоразведка флота подготовила очередной доклад о состоянии ВВС ТОФ, согласно которому с середины апреля 1945 г. она начала выявлять полностью укомплектованные авиационные полки и эскадрильи, а с мая эта тенденция приобрела отчетливый характер. По данным радиоразведки, в ВВС ТОФ с марта 1941 г. были образованы 2 новых дальнебомбардировочных, 3 бомбардировочных, 1 истребительный (штурмовой) авиационный полк, 3 авиаполка неизвестного назначения и 1 транспортная авиаэскадрилья.

Если пополнение морской авиации боевыми самолетами радиоразведка обнаружила правильно, то в оценке числа вновь образованных авиаполков она ошиблась почти в 2,5 раза: с апреля 1941 г. по июнь 1945 г. в составе ВВС ТОФ были сформированы 2 минно-торпедных, 2 бомбардировочных, 15 истребительных и штурмовых, 2 разведывательных авиационных полка.

5 июня резидентура МГШ в Берне во главе с капитаном 1-го ранга Нисихара Итиро и его помощником капитаном 2-го ранга Фудзимура Ёсикадзу, действовавшая всю войну как самостоятельный разведорган в Европе и усиленная в ее конце сотрудниками берлинского аппарата, сообщила в Токио о том, что на Ялтинской конференции Советский Союз заявил о готовности начать боевые действия против Японии ориентировочно в конце июля[359].

9 июня ВМАТ в СССР проинформировал Токио о непрерывной переброске истребителей, штурмовиков, танков, другой боевой техники на Дальний Восток и отметил, что по сравнению с предыдущими перевозками количество отправляемых средств ПВО уменьшилось, а число танков – выросло[360].

Через два дня резидентура МГШ в Берне доложила: «Сегодня дислоцированная в Сибири группировка Красной армии насчитывает в первой линии 600 000 отборных военнослужащих и около 3000 боевых самолетов (без учета войск на советско-маньчжурской границе).

Среди вновь перебрасываемых из Европы войск до 700 000 военнослужащих и до 4000 боевых самолетов (в том числе 1000 штурмовиков, 1000 истребителей, 500 разведывательных самолетов).

Пока неясно, отобраны ли отправляемые на восток части и соединения из каждого авиационного корпуса, воевавшего против Германии, или это – особые авиационные корпуса. Однако, по достоверной информации, Советский Союз под предлогом проведения учений на Урале постепенно перебрасывает на Дальний Восток вышеуказанные авиакорпуса.

Существует очень высокая вероятность вступления Советского Союза в войну с Японией в самый последний момент. Причины:

а). [Заявленное на] Ялтинской конференции «вступление в войну в конце июля».

б). Гарантия поставок оружия по ленд-лизу.

в). Гарантия захвата Маньчжурии (вероятно, планируется в будущем предоставить независимость Корее, Маньчжурии и Тайваню и обольшевичить Северный Китай)»[361].

Спустя две недели эта же резидентура доложила о переброске в начале июня из Чехословакии на Дальний Восток 3 хорошо оснащенных механизированных дивизий[362]. Речь в данном случае шла о перегруппировке в Забайкалье дислоцированных в Чехословакии танкового и 2 механизированных корпусов 6-й гвардейской танковой армии и 1-й гвардейской конно-механизированной группы, которая действительно началась в первой половине июня. Несмотря на то что бернская резидентура ошибочно назвала корпуса дивизиями, по сложившейся с середины тридцатых годов практике советские механизированные корпуса зачастую именовались в служебной переписке военных ведомств Японии именно как механизированные дивизии.

С другой стороны, ряд разведорганов информировал МГШ об отсутствии признаков активизации советского Тихоокеанского флота. Согласно отчету РРП Накаходзё радиоотряда ВМР Майдзуру за июнь, представленному командованию в начале июля 1945 г., по сравнению с маем радиообстановка в сетях подводных сил ТОФ не изменилась. За исключением комбинированных учений крейсеров и ВВС 19–20 и 25–26 июня, работа линий радиосвязи была достаточно спокойной. Пункт выявил радиообмен 2 легких крейсеров, 1 лидера эсминцев, 11 эсминцев, 72 подводных лодок, причем большая часть эсминцев находилась на главной базе во Владивостоке. В то же время, по данным радиоразведчиков Накаходзё, по сравнению с маем радиообмен частей морской авиации был достаточно оживленным: хотя в начале июня работа радиостанций ВВС ТОФ была относительно спокойной, к концу месяца она существенно возросла, что было вызвано проводившимися в Приморье учениями. РРП установил наличие в составе флота 2, 7, 10, 16-й авиационных дивизий, но, видимо, не подозревал о существовании 12-й штурмовой авиадивизии[363].

Противоречивые сведения радиоразведки в какой-то степени дополняла информация пункта базирования в Расине. Согласно его журналу боевых действий за июнь, пункт вел наблюдение за советской территорией и ТОФ силами своих боевых кораблей и катеров, а также 3 специально организованных наблюдательных постов. Из-за сильного тумана и большой дистанции разведка пункта не имела полной картины о проводимых учениях и тренировках ТОФ, боеспособности войск, работе гужевого и железнодорожного транспорта, однако отмечала дооборудование и расширение пунктов базирования советского ВМФ, что свидетельствовало о плановом завершении подготовки к войне. В то же время японцы отмечали низкую активность советской боевой авиации и слабую интенсивность военного и гражданского (особенного грузового) судоходства[364].

Действительно, ТОФ продолжал готовиться к войне с Японией. 28 июня 1945 г. директивой Ставки Верховного главнокомандования были окончательно определены его задачи в предстоящей кампании: действиями подводных лодок и авиации нарушить морские сообщения противника в Японском море; систематическими действиями авиации совместно с кораблями затруднить базирование кораблей противника на порты Северной Кореи (Юки (ныне Унги), Расин, Сэйсин; обеспечить свои коммуникации в Японском море и Татарском проливе; во взаимодействии с сухопутными войсками не допустить высадки десантов противника на советское побережье[365]. Хотя задача высадки десантов перед флотом не ставилась, с учетом поступления в его боевой состав в июне американских десантных судов типа «LCI» и проведения учений 13-й отдельной бригады морской пехоты ТОФ и стрелковых частей Камчатского оборонительного района по десантированию на незнакомую местность, она была.

Информация флотской разведки в сопоставлении с данными разведорганов армии стала поводом для корректировки Высшим советом по руководству войной в обновленной «Оценке ситуации в мире» от 6 июня 1945 г. сроков ожидаемого выступления СССР: с учетом прогнозируемой высадки американских войск в метрополии, Центральном и Северном Китае, подходящих погодных условий для боевых действий в Северной Маньчжурии и степени сосредоточения советских войск на Дальнем Востоке это могло произойти уже после лета – осени 1945 г.[366]

В этой связи, как показал на допросе в отделе контрразведки Смерш ТОФ капитан 1-го ранга Минодзума Дзюндзи, в начале июля начальник 3-го управления МГШ направил ему телеграмму с требованием немедленно докладывать любую информацию о малейших признаках активизации ТОФ[367].

2 июля РУ МГШ подготовило очередной доклад «Состояние Вооруженных сил СССР на Дальнем Востоке». В нем отмечалось восстановление боеспособности советских войск до предвоенного уровня за счет увеличения доли вооружения и военной техники, выпущенных в конце войны. Также подчеркивалось, что в ходе летних полевых выходов в 1945 г. советские войска последовательно переходили от отработки оборонительных действий к отработке наступления. Сотрудники разведки сделали вывод, что, хотя переброска войск с запада на восток существенно возросла и Советский Союз вел подготовку к войне, он пока внимательно наблюдал за развитием оперативной обстановки на Тихоокеанском театре, выжидая удобный момент для начала боевых действий, который, по мнению составителей доклада, представится не раньше осени 1945 г.

В части, касавшейся ТОФ, по информации РУ МГШ, за счет переброски 30 000 военнослужащих из европейской части СССР на Дальний Восток его численность возросла до 75 000–80 000 человек. Это должно было позволить ему нарастить число действующих субмарин, поскольку из имевшихся на тот момент 110 подводных лодок боевые задачи могли выполнять только 58–78. Согласно оценке японской военно-морской разведки, боевой состав ВВС ТОФ с мая 1942 г. пополнился 2 дальнебомбардировочными, 3 бомбардировочными, 1 штурмовым авиаполками, 3 авиаполками неустановленного назначения и 1 транспортной авиаэскадрильей. В сводке также отмечалось наращивание боевого состава ТОФ за счет 13 тральщиков с 80-мм орудиями и 2 тральщиков с 70-мм орудиями, подъем в мае флага на достраиваемом эсминце (на деле, сторожевом корабле) «Альбатрос» водоизмещением 800 т, монтаж РЛС на крейсерах «Калинин» и «Каганович», установка на последнем в мае 1 гидросамолета на катапульте, довооружение лидера «Тбилиси» 130-мм артустановкой. Разведке оставалась неясной судьба 1 лидера эсминцев, 2 эсминцев и 5 подводных лодок, которые во время войны совершили переход с Тихого океана на Северный флот[368].

Таким образом, несмотря на предпринимаемые советской и американской сторонами усилия, японская военно-морская разведка смогла вскрыть усиление ТОФ за счет боевых кораблей и катеров из Колд-Бэй: японцы правильно установили прибытие всех 12 тральщиков типа «AM» (1 тральщик типа «YMS» был ошибочно отнесен ими к этому типу) и 3 из 6 тральщиков типа «YMS», отправленных в составе конвоев 28 мая – 14 июня, хотя они ничего не знали о передаче 19 больших охотников типа «SC» и 15 десантных судов типа «LCI»[369].

В то же время данные РУ МГШ об увеличении боевого состава морской авиации ТОФ не отличались надежностью. В их основу лег уже цитированный доклад радиоразведки от 1 июня 1945 г. И, хотя сотрудники 3-го управления подкорректировали дату начала роста ВВС ТОФ с марта 1941 г. на май 1942 г., вместо заявленных в докладе от 2 июля 9 вновь образованных авиационных полков ТОФ в действительности пополнился 15 полками.

Продолжая наблюдать за активностью советской авиации, 3 июля радиоразведка флота доложила о формировании в Софийске новой 16-й патрульной (на деле, смешанной) авиационной дивизии, укомплектованной главным образом самолетами «Каталина», а сутки спустя проинформировала МГШ о прибытии в СССР в конце июня 21 самолета «North American»[370].

7 июля ВМАТ в Швеции доложил в Токио, что, хотя по слухам вступление Советского Союза в войну с Японией ожидается в сентябре – октябре, когда замерзнет Амур, нельзя исключать, что в зависимости от военно-политической обстановки на Дальнем Востоке это произойдет раньше[371].

Тем временем, в ходе прошедшей в Потсдаме с 17 июля по 2 августа 1945 г. конференции глав стран антигитлеровской коалиции состоялась серия совещаний начальников Генеральных штабов СССР, США и Великобритании, на которых начальник ГШ РККА генерал армии А. И. Антонов проинформировал союзников о готовности начать боевые действия во второй половине августа. Стороны договорились о создании групп связи между советскими и американскими командующими на Дальнем Востоке сразу после вступления СССР в войну против Японии, согласовали разграничительные линии зон операций военно-морских и военно-воздушных сил в Японском, Охотском и Беринговом морях, ВВС в Корее и Маньчжурии, сухопутных войск в Корее. Кроме того, советская сторона выделяла для нуждавшихся в ремонте американских боевых кораблей порты Находка, Николаевск-на-Амуре и Петропавловск-Камчатский, а для самолетов ВВС США – аэродромы во Владивостоке, Александровске-Сахалинском и Петропавловске-Камчатском[372].

Несмотря на имевшуюся у военно-морской разведки информацию о наращивании боевого состава ТОФ и вероятном вступлении Советского Союза в войну против Японии, благодаря проводимым советским командованием и органами госбезопасности мероприятиям по обеспечению скрытности будущей операции, основной для японцев источник сведений – радиоразведка – не сумел своевременно вскрыть подготовку противника к нападению.

В частности, в подготовленном в начале августа 1945 г. командованием РРП Накаходзё очередном докладе о деятельности разведоргана за июль в части, касавшейся подводных сил ТОФ, говорилось о том, что число выявленных советских субмарин по сравнению с предыдущим месяцем существенно не изменилось и «работа радиосетей в течение всего периода времени остается стабильно спокойной». Более того, японская радиоразведка зафиксировала выход в эфир в июле 59 ПЛ, в то время как в мае их было выявлено 68, а в июне – 72. Из этого числа только 15 субмарин, по данным радиопеленгации, находились непосредственно в море.

Точно так же РРП не зафиксировал изменений в боевом составе надводных сил флота: на 31 июля им была выявлена работа радиосетей 2 легких крейсеров, 1 лидера эсминцев и 10 эсминцев, причем, касаясь последних, пункт докладывал, что практически все они находятся в акватории Владивостока и никаких серьезных перемещений с их стороны не наблюдается.

Схожие выводы были сделаны японской радиоразведкой в отношении ВВС ТОФ: «Хотя по сравнению с прошлым месяцем интенсивность радиообмена относительно снизилась, радиосети 16-й патрульной авиационной дивизии в течение всего периода времени демонстрируют высокую активность. Принимая во внимание полученную информацию о недавнем формировании [в июле] в Нижнем Приамурье 15-й авиационной дивизии, необходимо в дальнейшем внимательно наблюдать за ее радиообменом <…> За истекший период количество выявленных боевых самолетов резко сократилось. За исключением группового вылета с аэродрома Сухой Дол 13 самолетов 13 июля и 11 самолетов 31 июля, все остальные обнаруженные самолеты – либо одиночки, либо малые группы. Судя по радиообмену, по большей части, это – патрульная авиация»[373].

При этом МГШ Японии в преддверии неизбежной войны с СССР максимально усилил весной – летом 1945 г. радиоразведывательные пункты опытными сотрудниками особого отделения, специализировавшимися на взломе советских шифров: начальником РРП в Кайбуне и его заместителем стали капитан-лейтенант Нарита Сэндзи и лейтенант Танака Тосихару, а за криптоанализ в ВМР Майдзуру стал отвечать капитан 3-го ранга Фумото Масаёси.

Оценивая деятельность дешифровально-радиоразведывательной службы ВМФ Японии непосредственно перед войной с Советским Союзом, служивший с апреля по август 1945 г. в Кайбуне лейтенант Танака Тосихару показал на допросе в отделе контрразведки Смерш ТОФ, что пункт установил появление на Дальнем Востоке 2 новых подводных лодок, 1 малотоннажного катера и 2 авиационных дивизий в районе Советской Гавани. Всего же особое отделение МГШ к началу Советско-японской войны выявило в составе ТОФ 2 крейсера, 15–16 эсминцев, 2 сторожевых корабля, около 150 подводных лодок, до 100 торпедных катеров и примерно 5 авиадивизий[374].

Эта информация только отчасти соответствовала истине, так как на 9 августа 1945 г. в состав ТОФ входили 2 лёгких крейсера, 1 лидер, 12 эсминцев, 17 сторожевых кораблей, 9 минных заградителей, 78 подводных лодок, 178 торпедных катеров, 61 большой и малый охотник, 77 сторожевых катеров, 28 десантных судов,6 авиационных дивизий и 8 отдельных авиаполков (1495 боевых самолётов)[375].

За сутки до начала боевых действий Военный совет флота получил директиву Ставки, предписывавшую: перейти на оперативную готовность № 1; приступить к постановке оборонительных минных заграждений, за исключением устья р. Амур и Тауйской губы; прекратить одиночное судоходство, а в дальнейшем организовать движение транспортных судов в сопровождении боевых кораблей; развернуть на морском театре подводные лодки. Директива определяла срок начала боевых действий – утро 9 августа[376].

К этому времени ВМФ Японии представлял скромный остаток того могущества, которым обладал к началу Тихоокеанской кампании: из входивших в его боевой состав на 7 декабря 1941 г. 10 линкоров условно боеготовым был только «Нагато», получивший многочисленные повреждения в результате налёта американской авиации 18 июля 1945 г., из 38 тяжёлых и лёгких крейсеров – тяжёлый крейсер «Якумо» постройки 1900 г. и лёгкие крейсера «Касима» и «Сакава», из 10 авианосцев – легко повреждённый «Хосё» постройки 1922 г., из 112 эсминцев – 30 вымпелов (ещё 3 имели лёгкие повреждения), из 65 подводных лодок – 55 вымпелов (ещё 2 имели лёгкие повреждения)[377].

9 августа МГШ доложил императору со ссылкой на зарубежное радиовещание заявление наркома иностранных дел В. М. Молотова о вступлении СССР в войну против Японии. По данным радиоразведки, базирующиеся на Владивосток боевые корабли и 2-я бригада подводных лодок в Уссурийском заливе (20 субмарин) получили приказ о выходе в море[378]. Таким образом, японскому командованию стало известно о выходе на позиции у берегов Северной Кореи субмарин 2-го дивизиона 1-й отдельной бригады ПЛ и начале установки минных заграждений у главной базы флота отдельной группой боевых кораблей Владивостокского морского оборонительного района. Радиоразведка также оценила численность привлечённой к участию в боевых действиях советской авиации в 900 самолётов, из которых 400 оперировали в районе Владивостока и на юге Приморья, 450 – в Нижнем Приамурье и на Северном Сахалине, 50 – на Камчатке. Однако деятельность другого важного источника информации – владивостокского генконсульства – была парализована, поскольку с началом боевых действий миссия, так же как и консульство в Петропавловске-Камчатском лишилась возможности поддерживать связь с Токио[379].

На следующий день начальник МГШ адмирал Тоёда Соэму представил императору более подробный доклад. По информации радиоразведки, базировавшиеся на Владивосток 3 крейсера и 12 эсминцев получили в 6.00 9 августа радиограмму, вероятно, с приказом о выходе в море, а советская морская авиация начала вести патрулирование на глубину примерно 100 миль от побережья внутренней части Японии. Тоёда доложил о том, что сторожевики № 87 и «Ясиро» отразили две волны воздушного нападения ВВС ТОФ на порт Юки, сбив примерно 14 самолётов из 80 участвовавших, а также о 6 потерянных транспортных и мелких судах на севере и юге Кореи в результате советских авиационных ударов[380].

В представленных императору 11 августа справочных материалах МГШ об оперативной обстановке на море содержались данные радиоразведки об отсутствии признаков боевой активности надводных кораблей ТОФ, но говорилось о выходе в море 16 подводных лодок, что соответствовало действительности отчасти, так как, хотя в позиционных районах и находились 16 советских субмарин, в тот же день командующий флотом адмирал И. С. Юмашев выслал в Юки из Владивостока 10 торпедных и сторожевых катеров, 2 фрегата и тральщик с разведывательным отрядом на борту[381].

Только на вторые сутки после начала войны, 11 августа, состоялась директива главнокомандующего флотом вице-адмирала Одзава Дзисабуро № 45 следующего содержания: «1. Советский Союз 9 августа заявил о вступлении в войну с Японией и начал вести боевые действия против империи. 2. Главнокомандующий флотом проводит военные операции [против СССР] в соответствии с директивой № 41 [от 23 мая 1945 г.]». Директивой № 46, также датированной 11 августа, командующий районом морской охраны Чинхэ должен был немедленно передать пункт базирования флота в Гэндзане в оперативное подчинение главнокомандующего Квантунской армией[382]. Кроме того, в связи с большой вероятностью выхода из Владивостока корабельной группировки ТОФ для блокирования побережья империи в Японском море, Одзава распорядился перебросить на аэродромы базирования в регион Хокурику в северо-западной части о. Хонсю и, в зависимости от обстановки, в Гэндзан примерно 30 самолётов «камикадзэ», которым предстояло по наводке разведывательной авиации уничтожать корабли противника[383].

12 августа МГШ доложил императору об обнаруженном в открытом море у п. Амбэцу (Возрождение) на Южном Сахалине отряде из 7 советских боевых кораблей. По информации радиоразведки, флагман ТОФ тяжёлый крейсер и 2 лёгких крейсера вечером 11 августа вышли из Владивостока[384]. Речь в данном случае шла о выходе в Хасан в ночь на 12 августа лидера эсминцев «Тбилиси», на борту которого находился командующий ТОФ адмирал И. С. Юмашев, чтобы на месте лично проверить готовность сил флота к решению задач по высадке в Сэйсине 13-й бригады морской пехоты и 335-й стрелковой дивизии.

13 августа МГШ доложил императору об артиллерийском обстреле 11 августа советскими подводными лодками и сторожевыми кораблями п. Амбэцу и высадке там следующим утром примерно 300 человек десанта, а также о прибытии советских войск в 11.00 12 августа в Сэйсин и Расин и о крейсировании в 4 милях северо-восточнее Сэйсина 4 боевых кораблей предположительно класса «крейсер»[385]. 2 роты автоматчиков и разведгруппа штаба ТОФ действительно высадились в Расине 12 августа, однако первые десантники появились в Сэйсине только следующим утром. Видимо, японская радиоразведка приняла за десант и, соответственно, за 4 «крейсера» торпедные катера «ТК-547», «ТК-548», «ТК-590», «ТК-597», которые 12 августа провели обследование Сэйсина, а потом отошли к югу и приступили к поиску кораблей противника. Что же касается Южного Сахалина, то ни 11, ни 12 августа корабли и катера СТОФ его побережье не обстреливали и никакие десанты не высаживали, поскольку задача нанесения бомбоштурмовых ударов по портам Торо (Шахтёрск), Усиро (Орлово) и Эсутроу решалась авиацией СТОФ.

Действительный пулемётно-артиллерийский обстрел южносахалинских портов 2 группами катеров (6 вымпелов) имел место 13 августа 1945 г., о чём на следующий день МГШ доложил императору: якобы утром 13-го числа 2–3 советские подводные лодки и 1–2 эсминца произвели артиллерийский обстрел Эсутору, после чего начали высадку десанта численностью до батальона (примерно 800 человек). Однако первые десантники в количестве 140 человек появились в Торо и Эсутору только 16 августа[386].

Последняя информация разведывательных органов японского флота о ходе боевых действий против СССР датируется 15 августа, когда МГШ доложил императору о том, что предыдущим вечером была перехвачена незашифрованная радиограмма о советском штурме Сэйсина с привлечением морской авиации, торпедных катеров и лёгкого крейсера[387]. Хотя МГШ и не подозревал об этом, но командование ТОФ умышленно нарушило правила скрытого управления войсками, поддавшись паническим настроениям своего разведотдела: «14 августа радиоразведка ТОФ обнаружила отряд японских кораблей юго-восточнее Сэйсина [Сэйсина], куда продвигался отряд наших кораблей с десантом. В дальнейшем эти данные в 20.20 были подтверждены подводной лодкой Щ-123 [ «Щ-127»], которая обнаружила линкор и четыре эсминца [!] юго-восточнее Сэйсина. <…> Чтобы усложнить обстановку для японского отряда, по решению командования ТОФ была осуществлена демонстративная дезинформационная передача: в радиосетях авиации, подводных лодок и отряда лёгких сил ТОФ открыто было передано приказание о нанесении удара по японским кораблям юго-восточнее Сэйсина. Вскоре после этого радиоразведка обнаружила обмен радиограммами кораблей японского отряда с ВМБ [ВМР] Майдзуру и затем их смещение в юго-западном направлении»[388].

Так, с опозданием на сутки японцы узнали о начале боёв за этот город, поскольку ещё 13 августа личный состав, боевые корабли пункта базирования и резидентура капитана 1-го ранга Минодзума были переведены в Гэндзан.

Однако как-то повлиять на оперативную обстановку это сообщение уже не могло, так как 14 августа 1945 г. император Японии издал указ о капитуляции, и 15-го числа военно-морской министр адмирал Ёнаи Мицумаса отдал распоряжение всем боевым кораблям и подчинённым частям об его исполнении.

Еще до начала боевых действий на Дальневосточном театре ОКР Смерш ТОФ принял меры по сбору материалов об органах японской разведки, действовавших против него на Дальнем Востоке, и агентуре японских разведывательных и контрразведывательных органов, заброшенной (готовящейся к выброске) на территорию СССР. В частности, на основании информации отдела в апреле 1945 г. подготовлена информационная «Справка о некоторых данных об агентурной обстановке в Корее», в которой подробно освещались вопросы административного устройства страны, легализации прибывающих в Корею лиц, режим нахождения, условия пребывания и передвижения на ее территории, а также краткие характеристики некоторых городов страны.

Важным условием успешной борьбы с японской разведкой оставались координация работы и взаимодействие между контрразведкой ТОФ, Управлением НКГБ СССР по Приморскому краю, разведотделом ТОФ и Управлением пограничных войск НКВД Приморского округа. Используя полученную от взаимодействующих структур информацию, ОКР Смерш ТОФ подготовил и направил в начале 1945 г. в Центр аналитические записки о портовых городах Кореи и Китая – Сэйсине, Расине, Юки, а также о Дайрене и Порт-Артуре. В документах, с приложением схем и фотографий, содержалась подробная информация о городах и пригороде с данными об административных учреждениях, промышленных объектах, источниках электроэнергии, средствах связи, транспортной инфраструктуре. Кроме того, приводились сведения о дислокации частей японской Корейской армии, полицейских управлений, средств ПВО, оборудовании портов. Документы послужили справочным материалом советским подразделениям и частям при подготовке к штурму и захвате в августе 1945 г. указанных выше портов[389].

С началом боевых действий против Японии отдел контрразведки Смерш ТОФ организовал и направил в Расин, Юки, Сэйсин, Гэндзан, Харбин и Маока 5 оперативных групп в составе 30 сотрудников каждая с задачей выявления и задержания работников разведывательных и контрразведывательных органов противника, эмигрантских организаций, полицейских, жандармов и агентов специальных служб, захвата их оперативных архивов и пр.[390] В последующем 30 августа начальник ОКР Смерш ТОФ генерал-майор береговой службы Д. П. Мерзленко ориентировал подчиненных сотрудников на активизацию «агентурно-оперативной работы по розыску и аресту шпионов, диверсантов, террористов, изменников Родины, предателей, лиц, занимавшихся бандитизмом», других категорий враждебного элемента путем захвата и соответствующей обработки секретных документов, допросов военнопленных японцев и пр.[391]

Их усилиями был арестован ряд видных сотрудников Разведуправления и особого отделения МГШ Японии, включая ВМАТ в Маньчжоу-Го вице-адмирала Марумо Кунинори, бывшего ВМАТ в США вице-адмирала Кобаяси Кэнго, а на тот момент командующего пунктом базирования Рёдзюн, начальника военно-морской миссии в Тоёхара контр-адмирала Куроки Гоити, бывшего старшего офицера 6-го (Китай и Маньчжурия) отдела 3-го отделения МГШ, а на тот момент начальника пункта базирования в Гэндзане контр-адмирала Хори Югоро, резидента МГШ в Харбине капитана 1-го ранга Маэда Наоки, резидента МГШ в Сэйсине капитана 1-го ранга Минодзума Дзюндзи, его заместителя младшего лейтенанта Аидзава Нобухико, заместителя командира РРП в Кайбуне лейтенанта Танака Тосихару. Все они были приговорены к длительным срокам тюремного заключения и позднее депортированы в Японию, а Минодзума по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР от 15 февраля 1947 г. расстрелян 4 марта того же года.

Масштабные оперативные мероприятия по розыску Минодзума (с 13 августа по 14 октября 1945 г. – Авт.) можно привести как пример классической розыскной работы советской военно-морской контрразведки. В 2005–2015 годах на документальной основе их ход описали упоминаемые выше авторские коллективы совместных монографий «ˮСмершˮ: Исторические очерки и архивные документы», «Честь и верность. 80 лет военной контрразведке Тихоокеанского флота» и «Контрразведка ВМФ СССР. 1941–1945». Работавшая в 1945 г. в г. Сэйсине опергруппа ОКР Смерш ТОФ первоначально не обнаружила неопровержимых документов, характеризующих работу миссии и лично ее начальника. Дело в том, что еще 13 августа 1945 г., когда на двух торпедных катерах с боем высаживалась первая группа советского десанта в порту Сэйсин, в своем рабочем кабинете Минодзума в спешке сжег наиболее важные документы миссии и совместно с семьей в пешем порядке скрылся. Однако 25 августа[392] при осмотре принадлежащей Минодзуме квартиры по ул. Аиоичо, д. 3 группой сотрудников во главе с оперуполномоченным ОКР Смерш Островного сектора береговой обороны Владивостокского морского оборонительного района ТОФ капитаном Н. И. Сёминым среди мусора было обнаружено несколько частных писем, из которых удалось установить, что некая «К» (по национальности японка) устраивалась на службу в миссию, о чем и сообщала своему знакомому. По указанному на конверте обратному адресу «К» была установлена и на допросе сообщила, что работала у Минодзумы официанткой. По ее показаниям были разысканы радисты миссии (Т. П. Янковская и С. Н. Бирюков) и закопанные радиоприемные устройства.

В ходе дальнейших оперативных мероприятий, с учетом сведений, сообщенных радистами, удалось задержать еще одну сотрудницу миссии, которая знала всех сотрудников. Завербованная в качестве агента-опознавателя, она использовалась для розыска Минодзумы, его шифровальщицы и других сотрудников миссии. Одновременно с этим на квартире Минодзумы постоянно находился тщательно проинструктированный агент-«сторожевик», знавший в лицо начальника. Однако Минодзума на квартире не появлялся.

В результате агентурно-оперативных мероприятий, проведенных опергруппой, был задержан ряд работников миссии, часть изкоторых в дальнейшем использовалась как агенты-опознаватели. На розыск Минодзумы и шифровальщицы ориентировались сотрудники опергрупп ОКР Смерш ТОФ в Расине, Сэйсине и Гэндзане. Для активизации розыска посылались специальные опергруппы в места концентрации японцев, в лагеря военнопленных и в перевалочные пункты. Для этой цели использовались фотографии Минодзумы и шифровальщицы. Вскоре были получены данные о возможном нахождении японцев в Гэндзане, куда на самолете срочно убыла опергруппа вместе с опознавателем – сотрудником военно-морской миссии в г. Сэйсине. Он и указал на находившегося в лагере среди японских беженцев, ожидавших отправки в Японию, переодетого в гражданскую одежду и скрывавшегося под другой фамилией своего начальника. Позднее, по показаниям самого Минодзумы, среди беженцев было задержано и арестовано два агента японской разведки и пять сотрудников возглавляемой им миссии, в т. ч. и шифровальщица Фурузава Ханако[393].

Капитана 1-го ранга Минодзуму Дзюндзи подвергли аресту 18 октября 1945 г. Предварительное следствие по делу первоначально осуществляли сотрудники ОКР Смерш Гэндзанской военно-морской базы ТОФ, с 27 октября – сотрудники ОКР Смерш ТОФ во Владивостоке. В дальнейшем разведчика этапировали в Москву, где производство приняло уже УКР Смерш НКВМФ. Не сразу, но под тяжестью улик и свидетельских показаний Минодзума стал давать правдивые показания, в результате чего были получены неопровержимые свидетельства его разведывательной деятельности против нашей страны. Кроме того, от него удалось получить ценнейшие сведения о структуре, формах и методах деятельности японской разведки в целом и военно-морской в частности, личном составе и агентуре противника. Владея разговорным и письменным русским языком (на первом допросе 14 октября 1945 г. он лично выразил желание давать показания пусть и с большим акцентом, но на русском языке начальнику ОКР Смерш Гензанской военно-морской базы ТОФ капитану 3-го ранга М. Потехину. – Авт.), Минодзума уже в октябресобственноручно и обстоятельно описал свою жизнь служебную деятельность.

Впрочем, на этом история японского разведчика не закончилась. По прошествии полувека заключением Главной военной прокуратуры Российской Федерации от 19 июля 2001 г. Минодзума был реабилитирован, поскольку «являясь офицером военно-морских сил Японии, занимался выполнением своих профессиональных обязанностей, не нарушая законов своего государства; на территории СССР он преступлений не совершил и под юрисдикцию советских законов не подпадает»[394].

Однако 22 года спустя Судебная коллегия по делам военнослужащих Верховного суда Российской Федерации решила иначе. В её определении от 29 марта 2023 г. отмечалось: «Согласно приговору Минодзума Д., являясь помощником начальника русского сектора 3-го разведывательного отдела японского военно-морского штаба, руководил разведывательной работой против РСФСР.

В 1922 году он под видом частного лица был направлен во Владивосток, где занимался шпионажем до высылки в Японию в 1924 году.

С 1928 по 1938 год, будучи начальником русского сектора 3-го разведывательного отдела японского военно-морского штаба, Минодзума Д. занимался активной шпионской деятельностью против СССР, а в 1935 году создал военно-морскую миссию в г. Сэйсине для шпионажа, которую возглавлял до капитуляции Японии.

Являясь начальником данной миссии, он лично вербовал и обучал агентов для сбора шпионских сведений о Военно-Морском Флоте СССР и Советской Армии.

<…> Судебная коллегия находит, что Минодзума Д. реабилитации не подлежит.

Выводы суда о виновности Минодзумы Д. в совершении инкриминированного ему преступления подтверждаются как его собственными показаниями, в которых он полностью признал себя виновным в шпионаже, так и иными доказательствами.

Минодзума Д. сообщил, что проводил шпионскую работу против Советского Союза, выражавшуюся в вербовке агентов, сборе сведений о кораблях, авиации, береговых укреплениях и других военных объектах Тихоокеанского флота, перехвате радиопередач во время учений и полётов военно-воздушных сил флота.

Данные показания осуждённого полностью согласуются с показаниями свидетелей Акаки, Маэда, Цой-Ун-Хан, Фурузава, Акао, Ким-Чан-Ок, Тонака, Мацусиро, Абе и другими доказательствами.

В частности, указанные свидетели из числа сотрудников возглавляемой Минодзума Д. миссии дали последовательные и совпадающие в деталях показания о сборе ими сведений о советских военных кораблях, учениях военно-морской авиации, укреплениях побережья Приморского края, о перехватах радиотелеграмм Тихоокеанского флота, которые впоследствии через руководителя миссии передавались в японский генеральный штаб.

В соответствии с перечнем, утверждённым Советом Народных Комиссаров СССР 27 апреля 1926 г., указанные сведения являлись государственной тайной.

Таким образом, из материалов уголовного дела следует, что Минодзума Д. законно и обоснованно осуждён за шпионаж»[395].

Резюмируя всё вышеизложенное, необходимо отметить, что к началу Великой Отечественной войны разведывательные органы японского флота продолжали активно собирать информацию о Вооружённых силах США и Великобритании в рамках проводимой с конца 1940 г. подготовки к неизбежному столкновению с ними за Юго-Восточную Азию и зону Тихого океана. Только в США 3-е управление МГШ к июню 1941 г. располагало 40 сотрудниками против 4 в Советском Союзе. С другой стороны, командование японского флота имело определённые сведения о предстоящем нападении нацистской Германии и её сателлитов на СССР, благодаря РУ МГШ заранее определилось со своей позицией на переговорах с армией, поэтому в ходе летних совещаний 1941 г. высшего руководства империи твёрдо отстаивало необходимость подготовки к войне с Великобританией, США, Нидерландами и Китаем в обмен на отказ от столкновения с Советским Союзом.

После начала Тихоокеанской кампании главными задачами японской военно-морской разведки на советском направлении стали выявление признаков создания военного блока Москвы с Вашингтоном против Токио на Дальнем Востоке и установление уровня боеспособности ТОФ. Хотя разведорганы японского флота не имели агентурных позиций в воинских частях, учреждениях и органах военного управления ТОФ, а также продолжали испытывать на себе жёсткое контрразведывательное противодействие со стороны советских спецслужб, благодаря отлаженной во второй половине 1930-х гг. системе сбора информации средствами агентурной, судовой и радиоразведки, они получали достаточно точные сведения по этим вопросам. Уже в ходе Великой Отечественной войны к сбору данных в Приморье и на Камчатке стала привлекаться разведывательная авиация 5-го флота, а доля радиоразведки к августу 1945 г. в общем объёме информации возросла до 90 %. В то же время РУ МГШ воздерживалось от проведения любых диверсионно-террористических акций на советской территории в рамках государственного курса на избегание столкновения с Москвой, хотя в нарушение пакта о нейтралитете от 13 апреля 1941 г. и обменивалось разведывательной информацией о СССР с Германией.

С опозданием на 2 месяца японская военно-морская разведка вскрыла начавшуюся в 1945 г. подготовку советской группировки войск на Дальнем Востоке к войне с Токио. Силами и средствами радиоразведки, в частности, были установлены наращивание ВВС ТОФ и поставки боевых кораблей из США, а разведаппараты в Западной Европе, Москве и Сэйсине отслеживали переброски войск из европейской части СССР на Дальний Восток и мероприятия боевой подготовки ТОФ. В то же время, благодаря предпринимаемым советским командованием мерам по обеспечению скрытности подготовки предстоящей кампании против Японии, точную дату нападения флотская разведка определить не смогла, хотя резидентура в Берне располагала достоверной информацией по этому вопросу. Уже в ходе скоротечной Советско-японской войны 1945 г. из-за крайней ограниченности боевых действий на море информация разведорганов флота существенного влияния на её ход не оказала.

Заключение

Формирование военно-морской разведки происходило на волне модернизации японского общества в конце XIX в. По мере превращения флота империи из прибрежного в океанский (1869–1903) шло совершенствование организации и методов деятельности его разведслужбы, которая в 1893 г. окончательно влилась в состав МГШ. Несмотря на свою малочисленность, флотская разведка имела как постоянно действующие загранаппараты под прикрытием ВМАТ при дипломатических миссиях, так и временные в ключевых пунктах базирования флотов потенциальных противников под прикрытием коммерческих, транспортных и иных организаций, компенсируя перерывы в поступлении данных взаимодействием с МИД, военной разведкой, судоходными компаниями, обработкой открытой печати и привлечением к сбору информации офицеров судовой агентурной разведки.

Приобретя первый боевой опыт в ходе Японо-китайской войны 1894–1895 гг., в следующем десятилетии разведслужба императорского флота направила свои устремления на русскую Тихоокеанскую эскадру, чем во многом способствовала её разгрому в кампании 1904–1905 гг. Однако после войны Токио и Санкт-Петербург достаточно быстро нормализовали отношения, и с 1907 г. японская военно-морская разведка сосредоточилась на сборе информации о флотах США и Великобритании.

После образования Советского Союза в 1922 г. разведорганы японского флота продолжали рассматривать советское направление как второстепенное. Во многом это объяснялось отсутствием угрозы со стороны Москвы японским интересам в Азиатско-Тихоокеанском регионе и плачевным состоянием обескровленного Гражданской войной советского флота на Дальнем Востоке, что, по мнению Токио, закреплённому в 1923 г. в «Курсе национальной обороны империи», исключало СССР из числа главных противников.

Поэтому в 1923–1934 гг. военно-морская разведка Японии действовала против нашей страны крайне ограниченно. Организатором разведывательной деятельности в европейской части СССР выступал ВМАТ при японском посольстве сначала в Варшаве, а с 1925 г. в Москве, который тесно сотрудничал с польской, финской и эстонской военными разведками. На Дальнем Востоке после кратковременной работы резидентуры во Владивостоке (1923–1924), ликвидированной советскими органами госбезопасности, основным источником информации для МГШ о МСДВ стало владивостокское генконсульство: по соглашению с МИД от 1892 г. сотрудники этой дипломатической миссии регулярно информировали командование японского флота об обстановке в порту, боевом составе и мероприятиях боевой подготовки советских ВМС. Кроме того, интересующая военно-морскую разведку информация поступала от экипажей, нёсших боевую службу в Охотском, Беринговом и Японском морях эсминцев, агентуры среди работников рыболовных, угольных и нефтяных концессий на Северном Сахалине и Камчатке, капитанов ходивших из Японии во Владивосток грузопассажирских судов.

Советские органы госбезопасности проводили встречные оперативные мероприятия, которые позволили им ликвидировать легальную резидентуру МГШ во Владивостоке (1924), взять под контроль шифропереписку ВМАТ в Москве и начать изымать его служебную документацию (1927), однако попытка привлечь к сотрудничеству ВМАТ К. Коянаги (1929) закончилась неудачей.

В результате японская военно-морская разведка имела правильное представление о боевом составе и уровне боеготовности МСДВ, однако испытывала затруднения с установлением численности действующих и спланированных к постройке боевых кораблей и катеров РККФ в целом.

Захват Квантунской армией в 1931–1932 гг. Маньчжурии был расценён военно-политическим руководством СССР как непосредственная угроза Дальнему Востоку, следствием чего стало активное наращивание советского военно-морского потенциала на Тихом океане. 3-е управление МГШ своевременно вскрыло появление во Владивостоке подводных лодок и торпедных катеров, рост советской морской авиации на юге Приморья, поэтому образовало в 1935 г. в Сэйсине специальную резидентуру для наблюдения за главной базой ТОФ. В своей деятельности она активно использовала экипажи рыболовных и грузопассажирских судов, ходивших из Кореи к советскому побережью, оборудовала несколько наблюдательных пунктов на прилегающих к границе высотах, однако не сумела организовать вывод агентуры в Приморье.

Информация сэйсинской резидентуры по ТОФ сопоставлялась с докладами владивостокского генерального консульства, а с 1937–1939 гг. дополнялась сводками РРП флота в Кайбуне, Накаходзё и Сибата и полученными в порядке обмена материалами немецкой военной разведки. Это позволило командованию ВМФ Японии достаточно точно отслеживать изменения боевого состава ТОФ и вносить коррективы в ежегодно разрабатываемые МГШ оперативные планы, хотя в оценке советской морской авиации разведка ошибалась, как минимум, в 2 раза. Данные по РККФ в целом также не отличались достоверностью.

Разведслужбе японского флота не удалось приобрести агентурные позиции в органах военного управления, воинских частях и на боевых кораблях ТОФ благодаря ужесточению советским правительством в 1932–1938 гг. административного, контрразведывательного режимов и режима охраны границы на Дальнем Востоке. Кроме того, негативное влияние на деятельность японской военно-морской разведки на советском направлении оказывали малочисленность её штатов и отсутствие специализированного учебного заведения по подготовке разведчиков.

В ходе развернувшейся летом 1941 г. в военно-политическом руководстве Японии дискуссии о необходимости нападения на СССР командование флота, располагая оценками своей разведслужбы о сохранении Советским Союзом достаточного военного потенциала на Дальнем Востоке и понимая неизбежность столкновения с США, Великобританией и Нидерландами в борьбе за контроль над Юго-Восточной Азией, выступило против этого предложения.

После начала Тихоокеанской кампании в декабре 1941 г. основные усилия японской военно-морской разведки против СССР были направлены на определение способности РККА противостоять нацистской агрессии и выявление признаков формирования советско-американского военного блока на Дальнем Востоке или же предоставления Москвой Вашингтону своих баз в регионе. Поступавшая в Токио информация от ВМАТ в Куйбышеве, резидентуры в Сэйсине, РРП и разведывательной авиации позволила МГШ прийти в январе – феврале 1942 г. к заключению об отсутствии перспектив у Германии на разгром СССР и признаков создания советско-американской военной коалиции против Японии. Поэтому, сопоставив сведения разведывательных органов армии и флота, высшее руководство Японии весной 1942 г. окончательно отказалось от реализации планов нападения на СССР.

На протяжении Великой Отечественной войны советские органы госбезопасности продолжали активно противодействовать военно-морской разведке Японии. Их основные усилия были направлены на сковывание действий сотрудников владивостокского генерального консульства по визуальной разведке объектов в порту и Дальзавода; пресечение попыток сэйсинской миссии вести наблюдение за заливом Петра Великого с моря силами агентуры среди экипажей корейских рыболовецких судов; приобретение агентурных позиций среди работников японских рыболовных, угольных и нефтяных концессий на Северном Сахалине и Камчатке и ведение среди них контрразведывательной работы. Служебная переписка ВМАТ Японии в СССР негласно изымалась, его шифротелеграммы читались 5-м (шифровально-дешифровальным) управлением НКГБ СССР, а за сотрудниками атташата велось плотное агентурное и наружное наблюдение.

Органы военной контрразведки СССР на ТОФ выявили и пресекли канал проникновения агентуры японских спецслужб в негласный аппарат отдела военной разведки флота, организованный противником через советско-корейский участок государственной границы. В результате осуществления контрразведывательных мероприятий в рамках дела «Черная переправа», во взаимодействии с пограничными органами сотрудникам контрразведывательного отделения Особого отдела НКВД ТОФ удалось выявить и пресечь подрывную деятельность японских спецслужб на советско-корейском участке границы. Одновременно органы госбезопасности получали данные о японских разведывательных, контрразведывательных и полицейских органах в Корее, знали их руководящий и отчасти оперативный состав, обладали частичной информацией о структуре и составе японской военной миссии.

Вместе с тем усилия противника по дезинформации посредством перевербованных источников разведывательного отдела частично увеначались успехом. Так, накануне десантной операции в Корее командование ТОФ не располагало достоверными сведениями о системе береговой обороны Корейской армии Японии вблизи портов Сэйсин, Расин, Юки, а также Дайрена и Порт-Артура, что привело к неоправданным потерям личного состава. При проведении десантной операции от источников не поступало достаточной информации о результатах нанесённых ударов корабельной артиллерии по укреплённым районам Корейской армии, корректировка огня агентурой разведывательного отдела ТОФ не осуществлялась. Командованию десантной операции в основном приходилось пользоваться данными авиаразведки.

Комплекс проведённых военными контрразведчиками оперативных мероприятий во многом позволил сковать агентурную активность разведорганов императорского флота, однако благодаря налаженной службе радиоразведки и криптоанализа МГШ Японии сумел весной 1945 г. установить начало подготовки советской группировки войск к боевым действиям против Токио. Большой объём достоверной информации по этому вопросу поступал в МГШ летом от легальной резидентуры в Берне. В июле 1945 г. усилиями 3-го управления и особого отделения МГШ командование ВМФ Японии достоверно знало о пополнении советского ТОФ американскими боевыми кораблями и неизбежности войны с СССР, однако точную дату её начала ни военной, ни военно-морской разведке установить не удалось, что во многом объяснялось установленной на Дальнем Востоке жесткой системой контрразведывательных и иных мер, отсутствием у противника агентурных позиций в советских органах военного управления и неспособностью читать шифропереписку в звене «Ставка – фронт (флот) – армия».

В скоротечной Советско-японской войне 1945 г. в связи с эвакуацией сэйсинской резидентуры в Гэндзан и изоляцией консульств во Владивостоке и в Петропавловске-Камчатском основной поток сведений о десантных операциях ТОФ поступал в МГШ от радиоразведки, однако её информация существенного влияния на ход боевых действий не оказала.