— Я сегодня читала статью, — говорит моя мама на следующую ночь, обращаясь к Саре и Нине, хотя мы все носимся по кухне. — В ней говорится, что нужно каждый день звонить одному другу или родственнику и говорить им, что ты благодарен за них.

— Если бы ты позвонила мне просто так и сказала, что благодарна мне, я бы решила, что тебя убивают, — бурчу я, переворачивая шипящие латкес (после того как мама очень ненавязчиво снова подсунула мне ингредиенты).

Но, конечно, никто меня не слышит. Мама и сёстры болтают о статье, обсуждают, спорят, ни разу не взглянув в мою сторону.

Меня это меньше задевает, когда рядом Кэл — он-то смотрит в мою сторону. Он уже сегодня помог мне чистить картошку. Спрашивал, как я, даже когда Итан утащил его в другую часть комнаты показывать новую книгу. Он незаметно подбодрил меня улыбкой, когда накрывал на стол с моим папой. И он сунул мне кусочек сыра в рот, когда мои руки были в крахмале от латкес.

Мне грустно, что Ханука заканчивается сегодня — и эта мимолётная рутина, к которой я успела привыкнуть, исчезнет. Я знаю, что это не конец моего времени с Кэлом — нас ждут Сочельник и Рождество. Но такое ощущение, что моя семья вытаскивает наружу открытую и расслабленную версию Кэла, в которую я влюбилась. По тем крупицам, что я узнала о его семье, он будто закрывается обратно, как только оказывается рядом с ними.

Я более чем готова быть рядом с ним, поддержать его — после всего, что он сделал для меня за эту неделю. Но мысль о том, что он снова станет зажатым и неуверенным, — немного ломает мне сердце. Хотя мне ужасно любопытно, какими же должны быть его близкие, чтобы таким сделать его.

Мои размышления обрывает Кара, которая влетает в кухню, задевая меня плечом и сбивая в сторону.

— О… чёрт! — выдыхаю я, когда мой указательный палец попадает в горячее масло на сковородке, где жарятся латкес, и резкая боль пронзает руку.

— Следи за языком, Мириам! — кричит Сара, даже не глядя, как обычно.

Но я не могу сосредоточиться ни на чём, кроме боли.

— Чёрт, чёрт, чёрт, — шиплю я, тряся рукой, будто можно стряхнуть ожог. Я подскакиваю к раковине, включаю холодную воду и всхлипываю, подставив палец под струю. В голове только один острый, пульсирующий укол.

Но прежде чем я успеваю осознать происходящее, рядом со мной уже оказывается Кэл — стремительно, с широко раскрытыми глазами, сметая на пути моих племянниц-подростков, Либби и Лайлу.

— Ты поранилась? — спрашивает он, осторожно поднимая мою руку. Он даже не прикасается к пальцу, который уже начал вздуваться.

— Немного, — признаюсь я.

— Я видела в тиктоке, что слюна и компресс помогают, — вмешивается Либби.

Я смотрю на неё с полнейшим неверием. Я уже открываю рот, чтобы сказать, что тикток — не медицинский источник, но тут…

…Кэл поднимает мою руку и засовывает мой палец себе в рот.

Я, конечно, не верю Либби и её тиктоковской ерунде, но я настолько ошарашена, что на секунду это действительно помогает. Всё вокруг исчезает, и остаются только пульс в пальце, тепло его рта и его взгляд — такой обеспокоенный, что мне хочется растаять. Его сосредоточенность, направленная на меня, — как лучший анальгетик, делающий ожог почти неважным.

— Эм… это не вылечит ожог, — говорит моя невестка Дженни с другой стороны кухни.

Все поворачиваются к ней. Насколько бы меня ни игнорировали, кажется, мы иногда все забываем, что Дженни — врач.

— «Слюна на ожоги» — это заблуждение, — продолжает она. — Эпидермальный фактор роста здесь не особо помогает, а вот бактерии — очень даже реальны. Лучше принять ибупрофен и подержать палец в холодной воде.

Я не должна так расстраиваться, когда Кэл выпускает мой палец изо рта и сразу извиняется, возвращая мою руку под холодную струю. Но он не отпускает мою ладонь.

— Вот почему соц-сети разрушают мозг, — говорит Сара Либби.

— То, что что-то не доказано…

— Я слышала, что помогает масло, — вставляет Лайла, тоже «помощница».

— Твоя тётя вообще-то знает, что делает, — замечает Сара.

— Я и не говорила, что нет.

— Ну, Кэл не стал сомневаться, — хохочет мой папа.

— Может, он тоже видел этот тикток!

— Никто не сосёт ожоги из-за тиктока. Это как история с тем, что нужно писать на ожоги от медуз, — говорит Дженни.

— Это не правда?! — ахает мама.

— Не вините его, — добавляет Джереми. — Если бы моя жена погибла, я тоже, наверное, кидался бы спасать свою новую девушку любым способом.

Шум в комнате замирает. Все поворачиваются к Джереми.

Пульс из пальца мгновенно перекочёвывает мне в голову.

Я пытаюсь сохранить спокойное лицо — ведь если бы я действительно была девушкой Кэла, я бы об этом знала. Но, чёрт…

— Джереми!? — взвизгивает Сара, стукнув мужа.

— Извини! — вскидывается он, потирая руку. — Это же не секрет. Это была громкая история.

— Я знаю, но... посмотри на обстановку.

— Я считаю, это мило!

— Говорить о чьей-то умершей жене — не мило, — сухо замечает мама.

— Я о том, что он хотел помочь, — поясняет Джереми.

— У тебя жена умерла? — тихо спрашивает Итан у Кэла.

— Это было давно, — отвечает Джереми за него, словно это всё объясняет.

Я впервые за вечер смотрю на Кэла — и он абсолютно непроницаем.

Я не знаю, что делать. Мой внутренний импульс — накричать на всех, увезти Кэла подальше и обнять, пока он не улыбнётся.

Но разум подсказывает: решение — за ним. Он жил с этим годами.

Кэл не отвечает ни одному взрослому. Он опускается на уровень Итана, как вчера.

— Да, — тихо говорит он. — Четыре года назад. Она погибла на лыжах.

— И это стало новостью, потому что ты играешь в футбол?

— Да.

— Значит, если ты женишься на Мириам, она не умрёт?

Он хмыкает — наконец понимая, откуда растут вопросы. Кладёт руку на плечо Итана.

— Нет. С Мириам всё будет нормально, обещаю.

Итан кивает с верой ребёнка, который не понимает, что такие обещания — на самом деле пустота.

Кэл поднимается. Его взгляд сразу на мне — прямой, внимательный.

— Как твой палец?

— Думаю… — я делаю паузу, чувствуя на себе взгляды всей семьи, и впервые в жизни не желая этого внимания. — Думаю, ему нужен воздух. — Поднимаю брови.

— Отлично. Пойдём прогуляемся, — отвечает он, мгновенно, беря меня за здоровую руку и выводя наружу.