Бреанна

Что, чёрт возьми, происходит? У меня такое чувство, будто мой разум в тумане. Я не могу ясно мыслить. Почему именно сейчас, из всех времен, Эш решил, что я ему интересна? До Рождества осталось две недели, нам предстоит провести целых три дня вместе с семьёй. Было и так сложно скрывать от всех мою чёртову подростковую влюбленность. Как мне теперь это сделать, когда я знаю, каково это — быть в его объятиях? Лежать в его постели?

О, Боже… Мне понадобится оправдание, причина, почему я не смогу приехать на Рождество. Смеюсь над этой мыслью. Мои родители просто помешаны на воспоминаниях, нет такого праздника, который они бы не отметили с размахом. Я ни за что не откажусь от Рождества.

Я сижу в кабинке, паникую из — за Рождества и этого безумного желания наброситься на Эша всякий раз, когда я его вижу, — и, кстати, теперь, когда я знаю, что он хочет именно этого, потребность в нем возросла в десять раз. А еще меня это чертовски бесит. Да кем он, себя возомнил? Что он может просто вваливаться сюда и требовать меня, как будто я какая-то ценная свинья на аукционе?

Придурок. Чем больше я об этом думаю, тем больше злюсь. Я должна выйти и поцеловать первого встречного мужчину, чтобы показать ему, насколько я ему не принадлежу. Я, черт возьми, никому не принадлежу. Если я отдаю себя кому-то, то это потому, что я так хочу, а не потому, что я принадлежу этому человеку.

Может быть, я просто пойду и поцелую Бенни прямо у него на глазах. Посмотрим, как ему это понравится? У меня кровь закипает при одной мысли о том, что кто-то думает, что имеет надо мной такую власть.

Я открываю кабинку, решив отправиться туда и устроить Эшу Уильямсону шоу, которое он не скоро забудет. Однако я останавливаюсь, встретившись взглядом с карими глазами этого мужчины. Он стоит, прислонившись к раковине, руки в карманах. На его лице играет самоуверенная ухмылка, а пухлые губы так и хочется прижаться к моим. Нет, я злюсь! Я остаюсь злой.

— Что ты здесь делаешь, Эш?

— Очевидно, следую за тобой.

— Ну, тебе и не стоит. На самом деле, тебе сейчас, наверное, вообще не хочется быть рядом со мной. Я, скорее всего, впаду в слепую ярость и отрублю тебе голову. И о какой именно голове идёт речь, ещё предстоит определить, — говорю я ему, скрестив руки на груди и глядя на него сверху вниз.

— Ты стоишь того, чтобы рискнуть. И, Бри, поверь мне, когда я говорю, что хочу быть с тобой. — Он не двигает ни единым мускулом, но я чувствую, что мое тело притягивается к нему.

— Стой. Мы не можем так поступить, Эш. Мы оба годами избегали этого, потому что это неправильно. Мы почти семья.

— Мы семья, Бреанна, но мы не кровные родственники, а значит, в этом нет ничего плохого. Я хотел тебя с тех пор, как ты была слишком маленькой, чтобы я мог хотеть тебя. Это… — Эш указывает между нами. —... происходит. Ты можешь бороться с этим. Ты можешь отрицать это. Но это происходит.

— Нет, я не могу этого сделать. — Я качаю головой.

— Знаешь, прошлой ночью, когда ты забралась ко мне в постель, и снова сегодня утром, когда ты была так близка к тому, чтобы кончить мне на язык, ты не думала, что это плохая идея.

Мои бедра сжимаются при воспоминании о том, как хорошо он владел своим языком.

— Пожалуйста, я проснулась с твоей головой у себя между ног. Это мог быть чей угодно язык, и я бы отреагировала точно так же.

Когда я ответила, это казалось уместным. Однако, судя по напряженному выражению лица Эша, это определенно было неправильным решением. Он вынимает руки из карманов и делает два шага, пока не оказывается в нескольких дюймах от меня. Мне приходится запрокинуть голову, чтобы заглянуть ему в глаза.

Я не отступаю. Я же, блядь, МакКинли, мы не проигрываем. Но когда он высовывает язык и облизывает нижнюю губу, я не могу удержаться и повторяю то же самое. Он ухмыляется, глядя на меня сверху вниз, и эти чёртовы карие глаза блестят.

— Если бы я поцеловал тебя прямо здесь, прямо сейчас, Бреанна, ты попытаешься сказать мне, что это ничем не отличалось бы от любого другого поцелуя, который у тебя когда-либо был?

Я знаю, что все было бы по-другому, но я слишком упряма, чтобы признаться ему в этом.

— Именно это я и хочу сказать, Эш. Я тебя переросла.

— Хочешь проверить теорию? — Он не даёт мне времени ответить. Одним махом его губы оказываются на моих, руки обхватывают меня за талию, он легко поднимает меня над землей, а затем разворачивает и прижимает спиной к стене.

Его язык скользит по моим сжатым губам, и моё предательское тело раскрывается ему навстречу. Мои губы раскрываются, словно распустившийся, мать его, тюльпан. Одна его рука поднимается, обхватывает мои волосы и запрокидывает мою голову ещё сильнее. Его язык танцует с моим, словно они всегда были в унисон. Это не небрежный первый поцелуй, когда мы скрежещем зубами, пытаясь найти опору.

Этот первый поцелуй — это все, о чем я всегда мечтала, и гораздо больше. Моя кожа словно покрыта тлеющими угольками, все мое тело охвачено пламенем. Внутри меня все горит от такой сильной потребности, что я прижимаюсь к нему еще крепче. Если бы не это чертово платье, я бы уже обхватила его ногами за талию.

Он отстраняется с самой широкой улыбкой на лице, которую я когда-либо видела.

— Ты даже не представляешь, как долго я хотел это сделать, — говорит он, проводя пальцами по моим волосам.

— Мы оба, — признаю я, прежде чем вспоминаю, что мне это не должно доставлять удовольствия. — Черт возьми, Эш. Почему? Почему сейчас? Как я могу сидеть за столом напротив тебя на рождественском обеде в этом году и не думать о том, чтобы наброситься на тебя?

— Детка, ты уже много лет смотришь на меня, как на десерт. Единственное отличие этого года в том, что ты действительно можешь откусить кусочек.

— О, нет, я этого не делала.

— Конечно, ну, может, мне просто показалось? Старалась не смотреть, чтобы твои родители не сошли с ума.

— Боже мой, наши родители… Что, по-твоему, они на это скажут? Погоди, нет никакого этого. — Я качаю головой и пытаюсь отодвинуться, но оказываюсь зажата между стеной… и им.

— Это происходит, Бри. Но сначала я хочу вернуть свои тридцать тысяч. — Он выпрямляется.

— Ладно, я выпишу тебе чек, — ворчу я, признавая поражение.

— Мне не нужны твои деньги. Мы по-другому договоримся.

Мои глаза широко раскрываются. Не может быть, чтобы он сейчас говорил серьезно. Прежде чем я осознаю, что делаю, я тянусь за маленьким ножом, который уютно спрятан у меня на внутренней стороне бедра. Я прижимаю лезвие прямо к его промежности. Его глаза расширяются от шока, но не от страха.

— Я не гребаная шлюха, Эш. Мое тело не продается. Я выпишу тебе чертов чек. — Я мило улыбаюсь ему.

— Конечно, ты не шлюха. Господи Иисусе, Бреанна, убери этот чёртов нож. Мы оба знаем, что ты не отрежешь мне то, что тебе так хочется. — Уголок его губы приподнялся, обнажая маленькую ямочку. Ямочку, которую хочется лизнуть. Чёрт возьми, он прав.

— Поверь мне, детка, я никогда не плачу за секс. И я не собираюсь платить за тебя. Ты будешь работать на меня. Моя секретарша только что уволилась. Мне бы не помешала помощь.

Он серьёзно?

— Разве я похожа на человека, которому нужна работа, Эш? Или на человека, который работал бы на тебя, если бы нуждался?

— Да ладно, это будет весело. Ты можешь отработать эти тридцать тысяч, и мы сможем проводить каждый день вместе. Что еще у тебя запланировано на праздники?

— О, я не знаю? Слетать на папином самолете на Багамы? Есть буквально миллион других вещей, о которых я могла придумать.

— Мы оба знаем, что образ избалованной принцессы тебе не подходит. Скорее всего, ты окажешься в кабинете отца, работая на него. Уверен, бонусы, которые ты получишь от меня, будут гораздо… — он замолкает с лукавой ухмылкой и добавляет: — …приятнее. Можешь начать сегодня вечером. Встретимся в клубе в десять.

Он вырывает нож у меня из рук. Я все еще перевариваю его предложение и его действия. К тому времени, как мой мозг все осознает, его рука уже у меня под платьем, разрезая кружевные трусики по краям.

— Эш, какого черта? — Он возвращает лезвие, и я чувствую, как кружево соскальзывает с моих ног, прежде чем он засовывает обрывки ткани в карман.

— Да ладно, если я слишком надолго оставлю Чейза одного в цивилизованной обстановке, у него могут возникнуть неприятности.

Эш берет меня за руку и ведет через переполненный зал.

— Эш, они были от La Perla. Надеюсь, ты планируешь возместить мне их стоимость. А еще лучше, вычти из 30 тысяч. Те трусики, которые ты только что разрезал, обошлись мне в 300 долларов.

Когда мы вернулись к столику, Чейз был занят разговором с соседкой, а Бенни не сидел на своём месте. Эш отодвинул мой стул и усадил меня. Затем он наклонился и шепнул:

— Кто, чёрт возьми, платит триста долларов за нижнее бельё, Бреанна? Это безумие. Господи, я сэкономлю тебе кучу денег, потому что тебе не понадобятся трусики, когда я рядом.

* * *

Обед, слава богу, прошёл без происшествий. Нервы на пределе, сидя рядом с Эшем. Я всё время себя щипаю, ведь это же не по-настоящему. Как бы мне ни хотелось сказать ему, куда идти и куда он может засунуть свой внезапный интерес ко мне, моя вагина кричит: Да, пожалуйста! Входите. Мы открыты.

Предательница.

Бенни вернулся к столу с размазанной по губам красной помадой. Эш все это время вел с ним вежливую беседу. Чейз то включался в разговор, то отключался, болтая с красоткой, сидящей рядом с ним. Я называю ее так, потому что, ну, она такая и есть. Я знаю ее. Я ходила с ней в школу. Как я умудрилась сидеть с ней за одним столом, я понятия не имею. Я не помню ее имени, но я помню ее саму и то, сколько раз я заходила в туалет только для того, чтобы увидеть, как она ублажает другого члена футбольной команды.

Наверное, стоит предупредить Чейза, что ему лучше сначала сделать прививку от столбняка. Но всему своё время и место, и я не собираюсь устраивать скандал на благотворительном мероприятии и допускать, чтобы имя моей семьи разлетелось по всем газетам.

Когда официант поставил передо мной маленькую тарелку с кусочком шоколадного кекса, украшенного взбитыми сливками и ягодами, у меня потекли слюнки.

— Ммм, вот это десерт, которого стоит дождаться. — Я закрываю глаза и издаю стон, проглотив первый кусочек.

Когда я чувствую, как чья-то рука скользит вверх по внутренней стороне моего бедра, мои глаза приоткрываются. В отличие от прошлой ночи, я не отдергивают руку и не ломаю эти пальцы. Нет, мои ноги, сами по себе, раздвигаются шире и обеспечивают лучший доступ. Все это время я пристально смотрю на владельца руки.

Эш наклоняется и облизывает мои губы. Это могло бы показаться, что он чмокнул меня, но его язык пробежал по моей нижней губе.

— На тебе это намного вкуснее, — бормочет он, когда его палец находит путь к моей сердцевине.

В тот момент, когда он скользит по губам моей киски, он улыбается. Он только что обнаружил, какая я чертовски мокрая. Он медленно обводит вокруг моего клитора несколько раз, прежде чем войти в меня, дважды надавить и снова выйти. Он повторяет эту медленную, мучительную процедуру снова и снова. Я изо всех сил стараюсь сидеть спокойно. Чтобы не начать скакать на его ладони, как на моем новом любимом седле.

— Я хочу, чтобы ты кончила мне на руку, Бри. Я хочу облизать свои пальцы дочиста и весь день ощущать твой вкус на языке, — хриплый голос Эша в моем ухе выводит меня из себя.

Мои ноги сжимают его руку. Все мое тело напрягается, глаза крепко закрываются, а руки сжимают спинку стула. Я мысленно произношу все проклятия и молитвы. Мой рот приоткрывается в беззвучном крике, когда я делаю именно то, что он мне сказал. Я кончаю ему на руку.

Когда я открываю глаза, Бенни смотрит на меня с понимающей ухмылкой. Он достаточно умен, чтобы ничего не говорить прямо сейчас, но я узнаю все об этом, когда мы останемся наедине. Я смотрю на Эша, который беззастенчиво облизывает свои пальцы, и от этого зрелища мне хочется затащить его обратно в ванную и вытворять с ним совершенно непередаваемые вещи.