Бреанна

— Ты можешь спать со мной в любое время, милая. — Слова Эша.

У меня в голове, как заезженная пластинка. Он серьёзно? Просто пытался вывести Дома из себя? Я ворочаюсь уже три часа. Не могу заснуть. Я возбуждена. Я в замешательстве. И я чертовски зла, что не успела забрать свои фишки со стола, прежде чем меня провели в кабинет босса. Этот босс — Эш.

Было ли его предложение переночевать в его постели, переспать с ним, искренним? И если да, то что, черт возьми, я собираюсь с этим делать? А, обычно я так самоуверенна. Я знаю, чего хочу, и всегда получаю это. Но с Эшем, кажется, что каждая капля низкой самооценки, неуверенности в себе, которая у меня когда-либо была, рушится вокруг меня.

Есть очень мало людей, чье мнение обо мне имеет значение. Мои родители. Иногда Бен. И всегда Эш. Его мнение обо мне волнует меня больше всего. Раньше я из кожи вон лезла, чтобы привлечь его внимание. Но я перестала пытаться произвести на него впечатление, когда мне было около девятнадцати. Я уже знала, что на него произвела впечатление то, как он смотрел на меня. Однако его бездействие подсказало мне, что он никогда не собирался ничего предпринимать по этому поводу.

Но теперь его слова преследуют меня, как проклятый полтергейст. Что он имеет в виду? Я сбрасываю тяжелые одеяла. На мне майка и нижнее белье. Я нашла в шкафу майку. Я предполагаю, что это принадлежит Аве. Это комната, которую она использует всякий раз, когда ночует здесь.

Я решаю встать и выпить стакан воды. Очевидно, я не собираюсь сегодня спать. Но когда я открываю дверь, я оказываюсь не на кухне. Вместо этого я на цыпочках иду по коридору и оказываюсь в комнате Эша. Здесь темно, единственным источником освещения является лунный свет, проникающий сквозь прозрачные окна.

Я смотрю на очертания его тела на кровати. Было бы слишком просто забраться к нему и прижаться. Я размышляю, что делать, когда он начинает говорить, пугая меня до полусмерти.

— Ты так и будешь стоять и смотреть, как я сплю, или все-таки залезешь? — спрашивает он, приподнимая одеяло, словно предлагая его мне.

Ложиться ли мне туда? Господи, что, черт возьми, мне делать? Если я лягу, пути назад уже не будет. Если я уйду, буду ли я всю оставшуюся жизнь задаваться вопросом "а что, если"? Черт возьми, я медленно подхожу к кровати и забираюсь на нее. Лежа на боку, я смотрю на него, а он смотрит на меня, как на испуганное животное. Его рука медленно поднимается и гладит мои волосы.

— Почему ты всё ещё не спишь?

— Не могла заснуть.

— Из-за того, что случилось сегодня ночью? — спрашивает он. Чёрт возьми, почему мне так приятно, когда его пальцы гладят мои волосы.

— Нет, я не уверена. — Я не могу признаться, что не могу заснуть, потому что думаю только о его предложении. О его теле. О его руках. Чёрт возьми, я схожу с ума.

И теперь, когда я в его постели, в его окружении, его древесный аромат окутывает меня, словно защитное одеяло. Я даже не осознавала, насколько устала. Я чувствую, как расслабляется моё тело, пока он продолжает гладить мои волосы.

— Эш?

— Мм?

— Что будет, если я засну? — Проснусь ли я и пойму, что это был всего лишь сон? Открою ли я глаза и обнаружу, что я больше не в его постели? Останусь ли я одна?

— Пока ты спишь, я буду обнимать тебя всю ночь. Когда проснёшься, первое, что ты увидишь, — это я. И первое, что ты почувствуешь, — это моя рука, обнимающая тебя… ну, это… и тот бешеный стояк, который у меня, скорее всего, будет.

— Кто бы мог подумать, что ты такой романтик? — Я смеюсь. Первая часть его ответа была, наверное, самой милой из всех, что я когда-либо слышала, а от последней у меня защекотало внутри.

— Эш, я хочу почувствовать это… все это... и гораздо больше, — признаюсь я, затаив дыхание.

— Ты поймешь. Обещаю. Спи, Бри. У меня такое чувство, что к нам рано утром придут гости. — Он целует меня в лоб. Почему нельзя было поцеловать в губы?

Я в его постели, в нижнем белье, и он хочет спать. Хм, может быть, я вижу то, чего на самом деле нет.

— Перестань так много думать. Если бы я поцеловал тебя правильно, я бы не смог остановиться. И я не думаю, что ты хочешь, чтобы Доминик услышал, как ты выкрикиваешь мое имя, когда я заставляю тебя кончить.

Стон вырывается прежде, чем я успеваю его остановить. Его тихий смешок вибрирует во мне.

— Спокойной ночи. — Я целую его грудь, его обнаженную грудь. Мои губы горят от жара его кожи.

Я закрываю глаза, моя рука ложится на его сердце, ритмичное биение под моей рукой расслабляет мой разум и тело. Затем реальность обрушивается на меня, и я ощущаю момент вот дерьмо. Я в постели с полуобнаженным Эшем Уильямсоном.

— Почему мне кажется, что это сон? — Шепчу я, стараясь, чтобы он не услышал.

Его руки сжимают меня крепче.

— Потому что так оно и есть. — Он снова целует меня в макушку.

* * *

— Ммм, это хорошо, — бормочу я, когда сознание медленно возвращается ко мне. Я слышу стон, мужской стон. Этот звук заставляет меня резко открыть глаза, и я внезапно осознаю, что меня окружает, особенно его широкие плечи и голову, спрятанную между моих ног.

Взгляд Эша встречается с моим, когда он лениво проводит языком прямо по центру моего клитора. Что за чёрт? Я оглядываюсь. Я в комнате Эша. И тут в голове, словно в кино, прокручивается прошлая ночь: мы с Беном идём в Слияние. Рука старика. Дыра, которую я проткнула в ней. Я крадусь в комнату Эша.

— О, Боже. — Его язык кружит вокруг моего твердого бутона, в то время как его палец дразнит вход в мою киску.

— Я думаю, что ты ищешь такие слова: О, Эш. Да, не останавливайся. — Он поднимает голову. Он говорит.… Почему он говорит? Он не может лизать, если говорит.

Я смотрю на него сверху вниз.

— Что за чёрт? Продолжай, — рычу я.

— О, я планирую, но тебе нужно вести себя тихо, блядь. Я умираю с голоду, и это пир, о котором я мечтал шесть гребаных лет. Я собираюсь остаться здесь на какое-то время, Бри.

Как только его язык снова касается моего клитора, по квартире раздается пронзительный, ни с чем не сравнимый голос Хоуп.

— Дядя Джош, боже мой! Я так по тебе скучала! Как дела? Расскажи мне всё, — кричит Хоуп.

— Чёрт, чёрт! — Эш падает на пол — я в панике пытаюсь сбросить его с себя.

— Бри, успокойся.

— Успокойся? Серьёзно, мой отец где-то там, а ты здесь, делаешь это со мной. Успокойся! — бормочу я. Вскакиваю, оглядываю комнату, и тут до меня доходит. На самом деле, у меня здесь нет никакой одежды. Моё платье с вчерашнего вечера в гостевой комнате.

— Детка, всё в порядке. Иди туда и запрыгивай в душ. Я выйду и подожду. Оставлю тебе одежду на кровати, — голос Эша спокойный, успокаивающий. Прежде чем он уходит, я хватаю его за запястье.

— Эш, подожди… Я просто хотела сказать, на случай, если ты не переживешь это утро, что у тебя это очень хорошо получалось. Ну, по крайней мере, те несколько минут, что ты этим занимался.

Эш наклоняется и целует меня.

— Не волнуйся, детка, лучшее ещё впереди. Лучшее — это ты. — Он ухмыляется и ведёт меня в ванную.

Я принимаю душ быстрее всех в своей жизни, оставляя волосы мокрыми. Надеваю слишком свободные спортивные штаны и рубашку, которые Эш оставил мне на кровати, и выхожу навстречу ответственности.

— Папочка, какой сюрприз. Что привело тебя в город так рано в выходные? — Я пытаюсь сказать что-то сладкое, подходя ближе.

Он осматривает меня, берёт моё лицо в руки и поворачивает его в обе стороны, а затем прижимает к своей груди. Его руки обнимают меня чуть крепче обычного. Наклонившись к моему уху, он шепчет:

— Я, чёрт возьми, люблю тебя, Бреанна.

— Я, блядь, люблю тебя, папочка, — шепчу я в ответ. Сколько себя помню, папа шепчет мне именно эти слова. Когда я был маленькой и отвечала ему тем же вслух, мама всё время твердила о ругательствах. Я быстро научилась говорить шёпотом.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

— Лучше бы я выпила кофе, — стону я. Ещё рано. Я, наверное, спала всего часа три.

— Хочешь, я приглашу тебя на завтрак, прежде чем мы вернёмся? — Наверное, он хочет проводить меня домой. Я уклоняюсь от ответа и оглядываю комнату. Где все остальные?

— Где Дом? — спрашиваю я, вырываясь из объятий папы.

— Он ушёл с Хоуп несколько минут назад. Хоуп рассказывала, как вы обе не спали, ели всякую ерунду и смотрели Netflix до четырёх часов.

— А, правда? — Я отворачиваюсь. Я не только никудышная лгунья, но и ненавижу врать своим родителям. Как бы то ни было, я не глупая, поэтому вряд ли расскажу папе, что провела ночь в постели Эша.

— Итак, что ты смотрела? — спрашивает он.

— Когда?

— Прошлой ночью с Хоуп?

Черт, это вопрос с подвохом. Очевидно, она что-то сказала. От ответа меня спасает Эш, который входит в гостиную с кружкой дымящегося кофе.

— О, спасибо тебе, Иисус. Я могла бы выйти за тебя замуж прямо сейчас. — Я беру кружку из его рук.

Улыбка озаряет лицо Эша.

— Что ж, это можно устроить.

— Нет, черт возьми, не можно. Бреанна, мы встречаемся с твоей мамой за поздним завтраком. Пойдем, — рычит мой отец. Да, рычит.

— Черт возьми, я бы очень хотела, папочка, но не могу. Я пообещала Бенни, что сегодня приду с ним на благотворительный вечер к его бабушке. И мне пора домой. Я до сих пор не знаю, какое платье мне надеть. И мне нужно уложить волосы. Ты знаешь, сколько времени уходит на то, чтобы что-то с этим сделать? — Я указываю на свою влажную голову. Я несу чушь, в основном потому, что хочу отвлечь отца от убийственного взгляда, который он бросает в сторону Эша.

— Хорошо, я подвезу тебя домой, прежде чем встречусь с твоей мамой.

— О, конечно, я только возьму свои вещи.

Забрав из гостевой комнаты свое выброшенное платье, туфли и сумку, я возвращаюсь в гостиную. Я замираю, переводя взгляд с Эша на отца. Напряжение можно снять ножом. Это напомнило мне…

— Эш, я бы сказала, что было приятно, но на самом деле это не так, — я протягиваю ему уже пустую кружку. — Кстати, вчера вечером в клубе я, кажется, потеряла свой маленький клинок. Если его найдут, можно будет его вернуть?

— Ты про этот? — Отец лезет в куртку и достает мой перочинный нож. Тот самый, который я оставила в руке старика Эдгара. Дерьмо на хлебной палочке, это так нехорошо.

— Да, где ты его нашёл? — Я тянусь за ним.

— Обсудим в машине. Ты готова?

— Ага, поехали. — Мне, может, и двадцать два, но, чёрт возьми, я ненавижу мысль о том, что сейчас нам предстоит разговор в стиле обсудим это наедине.

* * *

Мне потребовалось всего две минуты, чтобы сесть в машину отца, прежде чем он начал свой допрос.

— Правда, Бреанна, Эш, блядь, Уильямсон? В Сиднее буквально шесть миллионов человек, и ты выбираешь его?

— Что не так с Эшем? Я никого не выбирала.

— Я не могу от него избавиться. Твоя мама очень расстроится, если я причиню ему боль. Вот что с ним не так.

— Просто для информации: я буду крайне расстроена, если ты причинишь ему боль, — Я сердито смотрю на него.

— Принял к сведению. Но, Бри, ты вообще пробовала встречаться с девушками?

Я смеюсь. Не уверена, что это имело бы значение, с кем я встречалась. Отец никогда бы не одобрил, ни девушку, ни парня.

— Извини, папа, девушки мне не нравятся.

— Так ты объяснишь, как тот перочинный ножик, который я подарил тебе на день рождения в прошлом году, оказался в чьих-то руках? И какого чёрта ты играла в покер в клубе Уильямсонов?

— Ну, старик заслужил. Он пытался засунуть руку мне под юбку. А потом, когда я сломала ему пальцы, он ударил меня. Ну, я показала ему, как лучше использовать его руку.

— Хорошо, но что тебе следовало сделать, так это отрезать эту чертову штуку.

— Конечно, я попробую в следующий раз. — Я улыбаюсь. — Знаешь, нормальные родители сказали бы мне, что тебе вообще не следует колоть людей.

— Нормальность переоценивают, и это скучно, Бреанна. В любом случае, ты слишком необычная, чтобы быть нормальной. — Эту фразу я слышала много раз раньше, и это одна из любимых фраз моего папы, которые он говорил мне и моей маме.

Оставшуюся часть поездки мы проводим в тишине. Прежде чем я выхожу из машины, папа останавливает меня.

— Я действительно не согласен с тем, что ты все еще взрослеешь, Бри.

— Мне уже двадцать два, папа. Поздновато для этого.

— От этого не легче. — Мой отец всегда боролся со своими эмоциями. Он холоден и замкнут со всеми, кроме меня и мамы. Я знаю, люди говорят, что у него психотические наклонности, и, возможно, так оно и есть. Но это не имеет значения, потому что он мой отец.

— Сколько бы мне ни было лет, даже после того, как я выйду замуж и у меня появятся собственные дети, я всегда буду твоей маленькой девочкой. На это ты можешь рассчитывать. — Я наклоняюсь и целую его в щеку.

— У этих Уильямсонов привычка сбегать и тайно жениться. Не делай этого. Не лишай свою мать этих воспоминаний, — говорит он.

— Папа, поверь мне, я не собираюсь в ближайшее время выходить замуж. Ни за кого. И кого бы я ни выбрала, это будет идеальный человек. Я знаю, как со мной нужно обращаться. И я знаю, что такое любовь. Потому что ты меня этому научил. Я не соглашусь ни на что меньшее, чем то, что есть у вас с мамой.

— Как бы мне ни хотелось, чтобы у твоей мамы были внуки, о которых она всегда мечтала, я пока слишком молод для этого.

— Ммм, не знаю, пап. Мне кажется, седые волосы, пробивающиеся по бокам, тебе даже к лицу, — поддразниваю я.

— Убирайся. Ты теперь моя самая нелюбимая дочь, — ворчит он.

— Да, но я твоя единственная дочь, так что, значит, я всё ещё твоя любимица. Пока, папа. Спасибо, что подвёз.

— Ты всегда будешь моей любимой девочкой, Бри. Люблю тебя.

— Тоже тебя люблю. — Я машу рукой и вбегаю внутрь.

Чёрт, мне и правда нужно начать готовиться к этой благотворительной акции. Это же благотворительный обед. Кто организует благотворительный обед? Ужины работают гораздо лучше.