Тимур

Мы сидели втроем за небольшим, но таким душевным новогодним столом. Аромат запеченной утки, пряного безалкогольного глинтвейна и хвои смешивался в праздничный коктейль. Злата выглядела… спокойнее. Бледность еще не сошла с ее лица, но по крайней мере она больше не плакала за своим недоделанным женихом.

Она подняла свой бокал с гранатовым соком.

— Я… я просто хочу сказать спасибо. За то, что вы здесь. За этот вечер. Тимур… — Она посмотрела прямо на меня, и я увидел блеск в ее глазах. — Я так боялась, что ты больше никогда не сможешь простить меня за ту кашу, которую я заварила. Что мы потеряли друг друга навсегда, а ты позвал меня сюда. В этот твой… ваш маленький рай.

Ее слова ударили мне прямо в сердце. Я протянул свой бокал ей навстречу. Катя мягко улыбнулась, поднимая свой.

— Мы семья, Златка, — прозвучало из моих уст гораздо теплее, чем я ожидал. — Все позади. Новый год — новый старт. За нас!

— За семью! — подхватила Катя, ее взгляд скользнул от меня к Злате, полный поддержки.

Бокалы мягко звякнули. Хрустальный звук слился с тихим потрескиванием огня. Мы сделали по глотку.

Резкий, навязчивый, рингтон разрушил все волшебство момента. Он исходил из кармана Златиной куртки, висевшей на спинке стула. Она вздрогнула так, будто заранее знала кто звонит.

Злата медленно, словно против своей воли, опустила бокал и поднялась. Подошла к куртке, достала телефон. Экран ярко вспыхнул в полумраке комнаты, осветив ее лицо. Я увидел, как оно мгновенно исказилось и на глаза навернулись слезы. Она отвернулась, пытаясь скрыть их, но ее плечи мелко дрожали.

— Что ему нужно? — Голос прозвучал низко, хрипло, сквозь стиснутые зубы. Невольно сжал кулаки. — Это он? Младший Коновалов?

Злата лишь кивнула, не в силах вымолвить слово. Она смотрела на зловещий прямоугольник в руке, как на гремучую змею. Звонок не утихал, настойчивый, требовательный.

Наконец она подняла трубку, послушала немного и резко ответила:

— Рад? Мне не до твоей радости. Нам не о чем говорить. Никогда.

Она сбросила звонок. Быстро, нервно тыкнула в экран, заглушив звук. Отвернулась к окну, вытирая ладонью щеки.

— Да плевать на него, — прошептала она, пытаясь взять себя в руки. — Простите. Лучше давайте ужинать.

Мы попытались. Катя первая собралась, насильно растянув губы в подбадривающую улыбку, начала рассказывать что-то смешное про свою попытку испечь имбирное печенье. Я кивал, пытаясь слушать, но все мое существо было напряжено, как струна. Злата сидела, уставившись в тарелку, вилка дрожала в ее руке.

Но Костя явно не собирался сдаваться. Телефон, оставленный на краю стола, снова завибрировал. Он лежал экраном вниз и подпрыгивал, гудел на деревянной поверхности.

Тззз-тззз-тззз. Пауза. Тззз-тззз-тззз. Снова. И снова.

Раздражал.

Катя замолчала на полуслове. Злата закрыла глаза и закусила губу. Я чувствовал, как ярость, холодная и острая, поднимается во мне волной.

Это было уже каким-то издевательством. Каждая вибрация телефона отзывалась ледяным эхом в моей груди и желанием свернуть этому уроду шею.

Катя взяла Злату за руку и сжала пальцы.

— Да поговори ты с ним, Злат. Мало ли… Может, действительно стоит выслушать?

Я хотел возразить, но слова застряли в горле. Злата посмотрела на Катю, потом на меня, решительно встала, схватила телефон и вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь в спальню. Десять минут. Ровно шестьсот ударов сердца, каждое из которых отдавалось звоном в висках. Я стоял у камина, постукивая пальцами по краю дубовой полки. Пламя лизало поленья с шипением, словно смеялось над нашей наивностью. А если он угрожает ей? Шантаж? Или… Катя, будто читая мои мысли, подошла сзади, вручила мне бокал с соком и крепко обняла меня.

Когда Злата вернулась, ее лицо напоминало мрамор — холодный, гладкий, непроницаемый.

— Он… приедет. Сейчас.

Сок расплескался по моей руке. Я даже не почувствовал, как бокал выскользнул из пальцев и разбился об пол, оставив рубиновые брызги на снежно-белом ковре.

Ужинать никто не стал. Напряжение висело в воздухе и, казалось, стоит только поднести спичку, как все взорвется.

Время тянулось, словно жвачка. Я помог Кате убрать осколки, а после отошел к окну и долго смотрел на дорогу, пока не заметил свет фар, поднимающийся по склону.

Дверной звонок прозвучал как выстрел.

Я сам подошел к двери и резко открыл ее. Морозный воздух ворвался в дом, смешавшись с запахом хвои и моей яростью.

Костик стоял на пороге, кутаясь в тонкое пальто. Улыбнулся, гад, и даже протянул мне руку.

— Тимур, я…

Я развернулся и пошел в комнату, неглядя, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Он неторопливо снял обувь, пальто и последовал за мной.

Злата сидела на краю дивана, Катя рядом с ней. Коновалов остановился перед моей сестрой, и тут случилось нечто, от чего мое сердце ненавистно екнуло. Его лицо изменилось, когда он посмотрел ей в глаза, в его взгляде была настоящая, дикая нежность. Такую не подделать, она словно прошибала током, даже через ненависть.

— Ты… уверен? — голос Златы треснул, как тонкий лед.

Он кивнул, доставая из сумки папку. Матовый картон лег на край стола передо мной с тихим шуршанием.

— Что это? — сухо спросил я.

— Открой, Тимур. На словах ты мне все равно не поверишь.

Я застыл, глядя на него и сдерживаясь, чтобы не выставить за дверь.

Катя вместо меня открыла папку. Страницы пестрели цифрами, печатями, подписями. Акции «НордСтрой», его имя, мое. Нотариальные заверения. Сердце бешено застучало, но не от радости. От страха, что сейчас поверю.

— Я действительно искренне люблю тебя, Злата. Просто не мог противостоять отцу и брату. Прости меня, — он говорил глядя на Злату, будто в комнате больше никого не было. — Я готов отдать за тебя не только акции, я готов отдать за тебя свою жизнь…

Часы на камине пробили полночь.

Катя, будто специально дожидавшаяся сигнала, наполнила бокалы. Золотистая жидкость сверкнула, как расплавленное солнце.

— За любовь! — ее тост прозвучал одновременно как приговор и благословение.

— За любовь! — повторил сначала Костя, а вслед за ним Злата.

— За любовь! — поддержал их я.

А на улице завыл ветер и снежинки забились в окно, пытаясь попасть внутрь к теплу, точно так же, как и мы все когда-то…