«Взгляд твоих глаз только ещё больше разжигает мой гнев.»

КЕЙТЛИН

Глубоко внутри я знаю, из-за чего во мне растёт беспокойство. Я медленно приоткрываю тяжёлые веки, и мой разум проясняется, головокружение постепенно проходит. Оцепенение теряет свой эффект.

Я осторожно исследую комнату, в которую меня привели. Стены голые, почти удушающие своей пустотой, окон нет, и единственный источник света слабый и мерцающий. Благодаря лампе, стоящей на унылом маленьком шкафчике рядом с кроватью, я вообще что-то вижу.

В углу стоит безжизненный шкаф, который выглядит так, как будто им не пользовались годами. Моё внимание приковано к двери, которая сделана из прочного дерева и укреплена металлическими полосами. Она кажется прочной, предназначенной для того, чтобы держать кого-то внутри, или снаружи.

Я замечаю ещё один вход, незаметно расположенный рядом со шкафом. Интересно, что за ним скрывается?

Когда я пытаюсь двигаться, я замечаю, насколько тяжёлыми и вялыми кажутся мои конечности, но в конце концов, я больше не чувствую себя парализованной. Контроль над моим разумом возвращается, что действительно обнадёживает. Только сейчас я осознаю, что на мне наручник, металл которого впивается в моё запястье, и во мне поднимается паника. Я дёргаю наручник, но он не поддаётся ни на миллиметр, сидит крепко.

Вот теперь я и осознаю своё положение. Меня похитили. Это горькая правда, кто-то вырубил меня и утащил.

Мой разум мечется, и я пытаюсь найти решение. Мой взгляд блуждает по комнате в поисках чего-нибудь, что могло бы помочь мне освободиться, но я всё равно не могу оторваться от кровати. По крайней мере, до сих на мне те же самые спальные принадлежности, что и в ночь моего похищения. Хотя это не помогает мне в моей ситуации, меня утешает тот факт, что никто не раздевал меня, пока я была без сознания. По крайней мере, я на это надеюсь.

Холод проникает сквозь мою одежду, несмотря на накинутую на меня простыню, и на меня накатывает глубокое изнеможение. Сдаваться в этом случае не вариант. Должен быть какой-то способ сбежать.

Мой крик о помощи тихо разносится по комнате и быстро затихает в гнетущей тишине. Поблизости никого нет, тем не менее я кричу несколько раз, надеясь, что кто-нибудь меня услышит. Но в любом случае, кто бы притащил меня в такое место, где меня можно было бы легко найти? В этом нет абсолютно никакого смысла.

Сделав глубокий вдох, я закрываю веки, чтобы сохранить ясную голову. Мне становится всё труднее, потому что страх покрывает меня, как вторая кожа. Тихими движениями, чтобы не поранить себя, я более внимательно осматриваю наручник и замечаю, что он выглядит старым и ржавым.

Я осторожно тяну и поворачиваю его, проверяя границы кандалов. Боль острая, но я игнорирую её и сосредотачиваюсь на том, чтобы испробовать все возможности. Моя воля к выживанию сильна, и я должна бороться, какой бы безнадёжной ни была ситуация.

Внезапные звуки и грохот привлекают моё внимание, звуки доносятся снаружи. Моё сердцебиение учащается, и я задерживаю дыхание, прислушиваясь к тихому металлическому звуку поворачивающегося ключа.

Теперь я, наверное, узнаю, кто такой жестокий.

Дверь со скрипом распахивается, придавая всему этому ещё больше драматизма, и внутрь проникает луч света. В фильмах это был бы идеальный звук, но мы здесь не в фильме ужасов, а в моей жизни.

Появляется фигура, видны только очертания. Она высокая и энергичная, её движения решительны… Затем лицо человека озаряется, и я узнаю человека, стоящего передо мной.

Тёмные глаза, глубокие и непостижимые, из-за которых кажется, что они хранят секреты, которые я никогда до конца не пойму. Его волосы, смесь каштановых и черных, падают ему на лоб беспорядочными, но идеальными локонами, как будто он никогда не беспокоился об этом, и всё же они всегда выглядят идеально.

Я могу различить лёгкую тень бороды на его подбородке — это придаёт ему что-то грубое, почти неприступное, что только делает его ещё более очаровательным. Волна облегчения захлёстывает меня, и на мгновение во мне зарождается надежда, на моём лице появляется улыбка, но, когда он подходит ближе, я замечаю холодное выражение его лица.

Моя уверенность разлетается на тысячу осколков. Его выражение лица, когда-то наполненное теплотой и пониманием, теперь жестокое и неумолимое.

Что это значит? Почему он так на меня смотрит?

— Габриэль? — Шепчу я недоверчиво, не в силах осознать, что он стоит передо мной. Это мой лучший друг, но, похоже, это не так, потому что он выглядит совершенно другим. Тепло, которое всегда было в его взгляде, исчезло, сменившись ледяным холодом, от которого у меня по коже побежали мурашки. — Что … Что ты здесь делаешь? — Заикаюсь я, мои мысли мечутся, мой мозг пытается найти какой-то смысл в этой абсурдной ситуации.

Он остаётся неподвижным, его глаза пронзают мои, как будто он может видеть сквозь меня.

— Габриэль, пожалуйста, отпусти меня. Ты пугаешь меня, — продолжаю я, возможно, он тоже в шоке, но потом я замечаю его ухмылку, которая исключает всякие сомнения.

Это злобная, победоносная улыбка, которая разрушает всё во мне.

Передо мной стоит не тот, кого я знаю, нет, на меня смотрит жестокое чудовище.

— Ты даже представить себе не можешь, как долго я ждал этого момента, маленькая Вишенка. — Холодный голос гармонирует с его лицом. Он жесток, и у меня по спине бегут мурашки, а слова проникают мне под кожу.

Маленькая Вишенка.

Больше нет никаких сомнений в том, что он был всем этим. Реальность моего положения поражает меня со всей силой. Мой лучший друг, человек, которому я всегда доверяла, теперь стоит передо мной как чужой, являясь частью этого кошмара.

Надежда и уверенность рушатся во мне, сменяясь глубоким, мучительным отчаянием.

— Что ты имеешь в виду? Что здесь происходит? — Габриэль делает шаг ко мне, и впервые с тех пор, как я его знаю, я чувствую дискомфорт. В моей голове крутятся вопросы, но ответов нет.

Одна, пойманная и преданная, я сижу перед одним из людей, которых я люблю больше всего на свете. Это не должно быть правдой, я молюсь, чтобы скоро я наконец проснулась и увидела своего лучшего друга с сияющей улыбкой. Моё внутреннее существо взывает к объяснению, к подсказкам, всё это должно быть ошибкой.

Но его неумолимое лицо не оставляет места для сомнений, правда проникает в моё сознание:

Мой лучший друг не пришёл мне на помощь.

— Что здесь происходит? — Кричит он мне в ответ, наполняя мою душу болью. — На что это похоже? Я привёл тебя сюда, и теперь для вас ребята наступило время страданий. — Вас, ребята? Кого он имеет ввиду? Неужели Габриэль и Эмму привёз? Я всё ещё задаюсь вопросом, не является ли это плохой шуткой, которая раскроется в любой момент.

— Ты что-то сделал с Эммой?

— Замолчи! — Кричит он, отчего я вздрагиваю и в следующий момент замолкаю. — Правило номер один 1: ты говоришь только тогда, когда тебя спрашивают.

— Но что...? — Он не даёт мне спросить. Габриэль шагает вперёд и обхватывает меня рукой за шею, прижимая к матрасу и лишая воздуха.

— Ты. Говоришь, только. Если. Тебя. Спрашивают. Я достаточно долго терпел твою раздражающую манеру. Поняла? — Покраснев, я хочу кивнуть, но под его непреклонным взглядом мне становится не по себе. Затем он резко отстраняется от меня, как будто обжёгся, и снова отступает.

Угроза действует.

— Правило № 2: не надевай постоянно этот щенячий взгляд. Это вызывает у меня отвращение. — Шокированная, я опускаю голову, а он смотрит на меня свысока. Как человек может так измениться? — Продолжай в том же духе, мне нравится, когда ты послушная, маленькая Вишенка. Это многое упростит. — Как бы я ни боялась того, что может случиться, мне больше ничего не остаётся, но я отказываюсь.

— Мудак.

— Когда я закончу с вами, ребята, на ум придут совсем другие слова. — Я больше не понимаю мир, как будто я оказалась в перевёрнутой версии, и мой самый дорогой человек внезапно стал плохим парнем.

— Ну и что за правило № 3? — Да, я знаю, довольно смело, но я не могу сдержаться.

— Кто сказал, что их три? Ты даже не следуешь первым двум.

— Что ты сделал с Эммой? — Мне нужна уверенность, хотя бы этот маленький кусочек успокоения.

Спокойно расхаживая по комнате, он достаёт из кармана пиджака сигарету и закуривает. Дым проникает в мои лёгкие.

— Что мне с ней делать? — Его смех проникает сквозь стены, вызывая у меня мурашки по коже. — Лучше спроси меня, не сделал ли я что-нибудь с Дэвидом. — Дэвид тоже здесь?

— Ты же не серьёзно, не так ли? — На этот раз я звучу громче, и отчётливо слышится моё отчаяние. Мужчина передо мной слегка наклоняет голову набок и смотрит на меня со смешком, который не сулит ничего хорошего. Он смотрит на меня так, как будто разговаривает с ребёнком.

— Я устранил его, Кейтлин. Этот парень хотел то, что принадлежит мне — тебя. — Я ему не верю, должно быть, это плохая шутка. — Тебе нужны подробности? — При мысли о том, что он что-то с ним сделал, мне становится плохо.

— Какая же ты, свинья. Как ты мог? Мы были лучшими друзьями! Столько всего пережили вместе. Что с тобой не так? — Тем временем по моим щекам текут слёзы.

— Знаешь что, маленькая Вишенка? Давай уже начнём, и ты поймёшь, что тебе лучше придерживаться моих правил.

С решительным видом он подходит ко мне, снимает наручники с каркаса кровати и поднимает меня на ноги. Боль пронзает моё тело, но я не успеваю отреагировать. Габриэль выводит нас и тащит меня вверх по крутой лестнице. Мобилизуя свои силы, я пытаюсь сопротивляться ему, но его хватка непреклонна.

Здесь так же темно, как и в комнате внизу.

После того, как мы проходим через дверь наверху, я оказываюсь в большой комнате. Высокие потолки, холодный мраморный пол и мебель в загородном стиле — всё выглядит дорого и возвышенно. Я ориентируюсь и замечаю несколько дверей, отходящих от входа. К сожалению, ни одна из них не открыта, поэтому я ничего не вижу из других комнат.

На одной стене висит большая запылённая картина, изображающая семью в старомодной одежде, взгляды изображённых людей, кажется, следят за мной. Габриэль крепко сжимает мой наручник и, не говоря ни слова, тянет меня дальше.

Затем мы выходим на улицу, и я смотрю на большую подъездную дорожку. Я оглядываюсь через плечо, и вырисовывающийся дом кажется большим и внушительным, но у меня нет времени, чтобы рассмотреть его поближе. Мой похититель тащит меня дальше, уводит с дороги, в соседний лес. На случай, если мне представится хоть малейшая возможность сбежать, я должна точно знать, куда он меня ведёт, я не должна упускать ни одной детали и должна запоминать всё.

С каждым шагом, который мы предпринимаем, я всё яснее осознаю реальность своего положения. Тьма поглощает нас, и я в отчаянии размышляю, что он со мной делает.

Внезапно мы останавливаемся посреди ничего.

Я быстро пытаюсь что-то разглядеть, но с треском проваливаюсь, здесь только деревья.

— Здесь ты будешь учиться, Кейтлин. Ты поймёшь, что принадлежишь мне, и мои правила теперь — твой закон.

Перед нами открывается тёмная яма длиной около двух метров и шириной один метр. Рядом с ней лежит лопата, которая блестит в слабом свете, как зловещее обещание. Мой желудок сжимается, и я осознаю обстановку.

— Там внизу лежит Дэвид, — говорит Габриэль голосом, который просто сочится от удовольствия. — Хватай лопату и воздай ему последнюю почесть.

Проснись. Проснись. Проснись. Этого не может быть.

Но в его облике я не вижу ни сочувствия, ни милосердия. Только глубокое проклятие. Его слова поражают меня, как удар в живот, и мой разум отказывается воспринимать сказанное, но реальность ясна — Габриэль заставляет меня совершить этот последний акт жестокости самой.

Отчаяние и ужас нарастают, когда я смотрю на садовый инструмент. Теперь я стою здесь, чтобы похоронить человека, убитого моим лучшим другом. Немного силы возвращается в мои конечности, и я пытаюсь освободиться, я должна убежать ещё до того, как там появится вторая яма, предназначенная для меня.

— Зачем ты это делаешь? — Я не получаю ответа, вместо этого он подталкивает меня к лопате, которую я в конце концов подбираю. Мысль о том, что мне придётся похоронить самой Дэвида, сжимает мне горло. В моих глазах горят слёзы, и как будто мой мир рушится. — Я не собираюсь этого делать, — шиплю я ему в ответ.

— Нет? Тогда я заставлю Эмму сделать это. — Нетерпеливо говорит монстр, слова подобны ножу, вонзающемуся в меня.

Он не может так поступить с ней, и я не позволю этому случиться, даже если бы мне больше всего хотелось оставаться упрямой.

С дрожащими руками и тяжёлым сердцем я начинаю копать.

Каждый удар лопатой — это акт абсолютного нежелания, но у меня нет выбора. Габриэль наблюдает за мной, его взгляд не даёт мне возможности возразить. Когда я сгребаю землю в могилу, где лежит Дэвид, я сдерживаю слёзы. Кажется, что время остановилось, и каждое мгновение растягивается в вечность. В какой-то момент яма заполняется, и я в изнеможении опускаюсь на колени. Пот стекает по моей спине, моё тело дрожит. Мой мучитель подходит ближе и наклоняется ко мне.

— Молодец, Кейтлин, — шепчет он, его дыхание согревает моё ухо. — Это лишь начало.

— Прости, Дэвид. — Закрыв глаза, я даю волю своим эмоциям и громко рыдаю, всё во мне вырывается наружу.

— Как драматично. Ты его совсем не знала. Вы даже не целовались, — холодно отвечает Габриэль. Конечно, мы не целовались, как мне кажется, потому что он помешал этому. Хлопок, который раздался как раз перед тем, как наши губы соприкоснулись, его рук дело. Так же как и сообщения, и лилия, и звонки.

Полная презрения, я смотрю на него, и в этот момент я была полна решимости, что он заплатит за это. За то, что он сделал со мной, и за то, что Дэвид ушёл из жизни так и не пожив.

— О да, мне уже гораздо больше нравится это выражение. — Жестокость ни на мгновение не исчезает из его черт.

Теперь совершенно незнакомый мне человек хватает меня за руку и грубо тянет назад. У меня отяжелели ноги, и ужас последних часов сидит глубоко во мне. Я давно перестала обращать внимание на окружающую обстановку. Просто в этот момент всё кажется безнадёжным и потерянным, зачем мне запоминать дорогу?

Наконец мы добираемся до большого мрачного поместья. Габриэль открывает тяжёлую входную дверь и снова ведёт меня в подвал, который я теперь называю своим личным адом. Каждый шаг ощущается как ещё один гвоздь в моём гробу.

Оказавшись внизу, он толкает меня в мою тюрьму, и я двигаюсь вперёд. Несмотря на то, что здесь мерзко и холодно, это создаёт у меня нелепое впечатление защищённости. Во всяком случае, на данный момент.

Затем меня, как и раньше, приковывают к каркасу кровати, и на меня накатывает облегчение.

Он оставит меня здесь, не останется, никуда не потащит с собой.

Я почти не ощущаю колющей боли в запястье, всё уходит на второй план. Остаётся только ждать, когда Габриэль наконец уйдёт.

— Здесь твоё место. И я надеюсь, что ты поняла, что значит сражаться со мной.

Прежде чем покинуть подвал, он снова останавливается и смотрит на меня с той незнакомой мне злобной улыбкой.

— Спокойной ночи, Кейтлин. Помечтай о чём-нибудь прекрасном.

В результате дверь закрывается на замок, и я остаюсь одна.

— Ненавижу тебя. — Я делаю глубокий вдох и выдох, закрывая при этом глаза. Я никогда не думала, что этот человек, который был в моей жизни так долго, мог так глубоко ранить меня. Так иногда бывает…

Даже самая глубокая любовь может разрушить человека сильнее всего.