Моя мама сшила мне самые прекрасные крылья.

Она украсила их кружевом, бриллиантами и жемчугом.

Ничего слишком тяжёлого, чтобы не обременять меня.

Ничего слишком лёгкого, чтобы я познала свою силу.

Затем она прикрепила их к моей спине и надеялась на лучшее.

Вот только я не хотела, чтобы их увидел кто-то ещё.

— П.У.

Майло

— Похоже, что закрыто, — говорит Надя с пассажирского сиденья, наклоняясь вперёд, чтобы выглянуть из-за меня и посмотреть в сторону магазинчика на заправке.

— Может, они по воскресеньям не работают? — говорю я, щёлкая по указателю уровня топлива. Иногда, если повезёт и попасть точно по нужному месту, Берта сообщает мне, что бензин на исходе, прежде чем он окончательно кончится. Сегодня мне не так везёт. Придётся рискнуть и надеяться, что нам хватит доехать до дома Ника.

— У них на страничке в Фейсбуке написано обратное. — Она показывает мне экран телефона, где каждый товар, у которого почти истёк срок годности, красуется в отдельном посте, написанном оголтелым капслоком. — «Работаем семь дней в неделю», — читает она своим наилучшим голосом радиодиджея, — «Уэлч: Купи то, о чём забыл».

— Есть дикая идея, ты могла бы просто выйти из машины и проверить? — Я предлагаю улыбку, в которой нет и капли доброты.

— У тебя есть наличные?

— Нет, а что?

— Ладно, ты доверяешь мне свой пин-код?

Я прищуриваюсь на неё, пытаясь принять решение.

— И ты же давала письменное обещание, что купишь мне сигареты? Так или не так?

Я стону.

— Вот именно. Плати, лузер, — говорит она, отмахиваясь от меня небрежным взмахом руки и продолжая листать ленту на телефоне.

— Ты сплошная головная боль. — Я заглушаю двигатель и кидаю ключи на торпедо.

Я с силой захлопываю дверь микроавтобуса, в основном чтобы механизм замка щёлкнул, но и назло тоже. Сразу же поднимается ветер, чуть не сбивая меня с ног. Мои волосы заваливаются на одну сторону, а расстёгнутый серый байковый пиджак задирается на спине, хлопая по плечам. — И всё это ради сигарет, которые она даже курить не будет, — ворчу я, пытаясь открыть дверь магазина, но безуспешно.

Приложив ладонь к стеклу, я пытаюсь разглядеть признаки жизни.

— Мы закрыты. — Где-то со стороны, откуда дует ветер, раздаётся женский голос, лёгкий, почти как дыханье. Я смотрю на другую сторону маленькой парковки в направлении этого голоса и…

Ого.

Ветер угрожает унести её прочь, похоже, дюймовочку, вырывая каштановые кудри из заплетённой косы, лежащей на её плече, и прижимая её платье цвета беби-блюз к телу, подчёркивая каждый изгиб и выпуклость её силуэта, мягко и заманчиво бросая вызов.

— Русалка, — шепчу я в предостережение любым стоящим рядом мужчинами, которые могут это услышать. «Беги», — говорит что-то глубоко внутри меня.

Я никогда не умел хорошо слушать свою интуицию или, по правде говоря, чью-либо ещё. И сейчас я слишком заинтригован, чтобы уйти. Заинтригован и немного напуган, что ново. В мифах красивые создания раз за разом заманивают мужчин на смерть. В разных легендах их называют по-разному: сирены, нимфы, пикси, феи, русалки. Но результат один — смерть от руки прекрасного создания, слишком непреодолимого, чтобы отказаться.

Ну и хуй с ним.

— Привет, — отвечаю я, выпрямляясь и поворачиваясь к ней лицом. Я делаю шаг, сокращая расстояние между нами, буквально приказывая своим ногам двигаться. — Я…

— Ага, привет, — коротко бросает она в ответ. — Мы закрыты. — Она скрещивает руки на груди, но тут же разнимает их, чтобы убрать непослушную прядь волос, прилипшую к уголку её рта. Заправив непокорный локон за ухо, она продолжает свой не слишком убедительный суровый взгляд, прижимая ладонь к шее и уху. Её глаза опускаются до манжеты моих закатанных рукавов и татуировок на предплечье.

Я пристально слежу, как её губы слегка поджимаются — явная реакция на какие-то одобрительные мысли, пока её взгляд скользит ниже, к моему запястью, к руке, засунутой в карман джинсов. Эта реакция мне знакома.

Я ей нравлюсь.

Что хорошо, ведь чувство взаимно.

— Тогда тут какая-то ошибка. На твоей вывеске сказано, что по воскресеньям ты работаешь с десяти до четырёх, — легко поддразниваю я, указывая подбородком на дверь за своей спиной. — Но я вижу, что это, — я делаю паузу, чтобы продемонстрировать ей моё собственное восхищение, — вероятно, не твой обычный рабочий наряд.

Хотя ветер начинает стихать, он всё ещё доставляет ей неудобства, разбрасывая её волосы во все стороны, пока она становится всё более раздражённой и смущённой.

Мои руки жаждут карандаша, чтобы перенести её образ на бумагу. Я обожаю рисовать такие локоны, как у неё. Тонкий способ, которым они ниспадают, их пушащаяся фактура, вызывающая чувство невинности. А ещё её губы. Её губы такие округлые, полные, и, чёрт возьми, я уже думаю о том, чтобы поцеловать их, когда понимаю, что она сказала что-то ещё, что я полностью пропустил.

— Прости? — переспрашиваю я, моргая, чтобы снова сосредоточиться.

Её глаза смягчились, в них, под слоями раздражения, прячется собственное любопытство. Этот взгляд я тоже знаю. Мне нравится этот взгляд.

Таких женщин, как она, всегда интереснее всего завоёвывать. Смирение в погоне. Удовольствие от поддразнивания. Первая улыбка, которую они тебе даруют. Прилив эндорфинов, когда их щёки розовеют, а зрачки расширяются. Удовлетворение, когда ты видишь момент, когда они решают позволить тебе забрать их домой. Такие девушки заставляют тебя потрудиться и в постели, заслужить каждую секунду их времени. А я обожаю заслуживать.

Она закатывает глаза, и, чёрт меня побери, я хочу увидеть, как она делает это снова, но по совершенно другой причине.

— Я сказала: если ьы заправляешься, то можешь расплатиться на колонке.

Затем ветер стихает. Подол её платья опадает к ногам, волосы укладываются на место, и мои жадные глаза впитывают каждый её дюйм: родинки и веснушки на руках, родинку над правым уголком губы, серое кольцо вокруг её голубых радужек. И, чёрт возьми, она ещё смертоноснее, когда её взъерошил ветер и вывел из себя.

— Я не заправлялся, мне нужны были сигареты, — говорю я ей. — Но я согласен вместо этого узнать твоё имя. Я Майло. — Я вынимаю руку из кармана и прикладываю её к груди, наблюдая, как её горло сжимается при виде татуировок на тыльной стороне моей руки и костяшках пальцев. — А ты?

Её рот искривляется, губы приоткрыты, и кажется, что она вот-вот рассмеётся, но не так, как мне бы хотелось. А так, мол, «вот же блять денёк», когда кто-то вот-вот достигнет своего предела. И почему я хочу её разозлить? Почему я хочу нажимать на кнопки этой женщины, даже не зная её имени?

— Занята, — отвечает она, поворачиваясь, чтобы уйти.

— Я могу угадать твоё имя, если хочешь, — говорю я, делая шаг вслед за ней, прежде чем она яростно оборачивается. Я отступаю на несколько шагов, борясь с желанием поднять руки в знак капитуляции. — Прости, Убийца, — говорю я с сухим смешком. — Я просто пытаюсь познакомиться с моей новой соседкой.

Она сразу же закрывает лицо обеими руками, лёгкий намёк на румянец виден на кончике носа и ушей.

— Чёрт, прости… — вздыхает она, скрещивая руки на груди. — Ты… эм… — Она мягко качает головой, будто пытаясь встряхнуть память, но ничего не приходит. Её глаза перебегают на переднее пассажирское сиденье моего фургона, а затем возвращаются ко мне. — Папа говорил, что встречал тебя и твою жену… — она ненадолго замолкает, снова взглянув на Надю, — но он…

— Нет, ты думаешь о моём брате, Нике. Это он собственник. Я просто здесь, чтобы помочь. И я точно не женат. — Я указываю большим пальцем через плечо в сторону фургона. — Моя сестра, Надя, тоже здесь, чтобы помочь.

— А, ясно. — Она сглатывает. — Ну, извини… и, эм, приятно познакомиться. — Скрип гравия под ногами заставляет мой взгляд опуститься вниз, к разрезу на её платье, и я вижу, как мыски её белых кроссовок поворачиваются на асфальте. — Я не расслышала твоё имя ранее.

— Майло, — напоминаю я ей, протягивая руку.

— Майло, — повторяет она, медленно кивая и вкладывая свою руку в мою. Первое прикосновение кожи посылает ударную волну по моей системе. Это то же ощущение, что когда крепкий алкоголь ударяет в горло или я слышу первые ноты любимой песни в баре — каждая синапса в моём мозгу взрывается, сигнализируя, что я настороже и готов к действию.

Я ухмыляюсь, слегка наклоняясь вперёд, пока что отказываясь отпускать её руку.

— Ты собираешься сказать мне своё имя, или «Убийца» тебе подходит?

— Люси! — зовёт другая женщина, весёлая и приближающаяся, но всё ещё невидимая. — Лююю-си, ты где? — Вопрос сопровождается протяжным, пропетым гласным.

Люси, как я понимаю, отдергивает руку и проводит ею по боковому шву платья.

— Люси, — повторяю я, замечая чернильное пятно на её левом большом пальце.

— В десяти минутах езды отсюда есть магазин. У них будут сигареты. Хотя тебе стоит воспринять это как знак, чтобы бросить. — Она говорит тихо, но медленно, в ответ, как будто не уверена, что я способен понять простую команду.

Любит покомандовать… Мне нравится.

— Думаю, этот магазин мне понравится больше, — говорю я, усиливая зрительный контакт и ожидая, что она заерзает. — На самом деле, я уверен в этом.

Она не шелохнулась, даже когда мы стояли в тишине, просто бесцеремонно вглядываясь друг другу в глаза. Она осторожно наклоняет голову, будто пытаясь меня раскусить. Как будто такая женщина, как она, не знает, чего бы мог хотеть такой парень, как я. Внезапно этот городок может оказаться не таким скучным, как я думал час назад.

Её губы выпячиваются, когда она кивает, словно бы принимая обо мне решение. И, если судить по этой гримасе, вердикт выглядит не особо обнадёживающе.

— Увидимся, Майло.

Отшив? Когда мы только начали? Только через мой труп.

— Можешь быть уверена.

Она смеётся, но всё равно не улыбается. Лёгкий, саркастичный смех, который говорит: «Конечно».

— Что, не веришь мне?

— Ты всегда такой?

— Нет. Я думаю, я в тебя влюбился, Люси. — Не будет ли слишком опуститься на одно колено?

Она почти смеётся. Почти улыбается.

— Ты смехотворен.

— И? — Да, будет слишком. Но, возможно, стоит всё равно это сделать?

— И меня зовут не Люси.

— Ладно, ну, не-Люси. — Я делаю полшага ближе и не пропускаю, как её глаза на мгновение вспыхивают, когда она поднимает подбородок, чтобы посмотреть на меня. — Я думаю…

— Вот же ты где! — Я сначала вижу белое платье, заходящее за угол, а затем и женщину в нём.

Я сразу её узнаю.

— Миссис Уэлч? — Я отступаю от той, кто, возможно, является дочерью моего любимого школьного учителя, как от гранаты с выдернутой чекой. — Миссис Уэлч, это правы вы! П-п-привет, — я запинаюсь, затем несколько раз моргаю, прежде чем могу снова сфокусироваться. — Сколько лет, как вы?

— Не надо, — шепчет не-Люси, умоляюще глядя своими большими глазами. — Пожалуйста… — Я чувствую, как динамика между нами меняется. Как будто я из противника превратился в возможного союзника, без малейшего понятия, почему.

Смущённый, я смотрю то на одну, то на другую.

Миссис Уэлч, женщина, которая в одиночку заставила меня захотеть стать художником, которая умоляла других учителей поставить мне проходной балл, которая приходила на родительские собрания, когда мои родители забывали, которая громче всех аплодировала, когда я выходил за дипломом на выпускном, смотрит на меня пусто — как на незнакомца, которого она не может никак вспомнить.

Моё сердце подскакивает к горлу, и за этим следует боль, которая и знакома, и непривычна одновременно.

— Ты… Ты знаешь этого мужчину? Я его знаю? — спрашивает она свою дочь, слёзы наворачиваются на её глаза.

— Из-из-извините, — я снова запинаюсь, встряхиваю головой и отступаю. — Простите, — повторяю я, уже твёрже. — Мне следует…

— Майло? — переспрашивает миссис Уэлч, всё ещё в некотором оцепенении. — Это ведь Майло, да? Как я… — Её вопрос обрывается. — Как вы… Если вы…

Я останавливаюсь, поворачиваюсь к её дочери, чтобы спросить разрешения или объяснения — я не уверен. Она не встречает мой взгляд, её угрюмое, но удивлённое выражение лица приковано к миссис Уэлч.

— Мам? — Она протягивает руку, мягко кладя её на руку матери. — Мам, ты его узнаёшь?

Нижняя губа миссис Уэлч дрожит, она быстро бросает взгляд на свою дочь и на меня.

— Я не понимаю. Я… Я не понимаю. Я не… — Она становится беспокойной, её руки сжимаются в кулаки по бокам, и она начинает плакать. — Как? Но сегодня же… — Она полностью переводит внимание на дочь, видимо, убитая горем. — Ты сейчас назвала меня мамой?

— Всё хорошо… — Не-Люси трёт руку матери, сминая её рукав. — Всё в порядке.

— Я был её учеником, — говорю я, не понимая, в чём так провинился, но всё равно чувствуя вину. — Я… С ней что-то… Что-то случилось…

— Думаю, тебе стоит идти, — тихо говорит она, поворачиваясь ко мне. И трагично, что это первая улыбка, которую эта великолепная незнакомка дарит мне. Извиняющаяся, печальная, тонкая линия. Просьба и прощание.

— Да, конечно, — говорю я, продолжая смотреть на них, пока медленно отступаю. Как только не-Люси переводит внимание обратно на мать, я перехожу на бег к фургону.

Вскакивая на водительское сиденье, я захлопываю за собой дверь и прижимаюсь виском к рулю, ожидая, пока Надс оторвётся от телефона и посмотрит на меня.

— Спасибо… — Надя протягивает левую руку, глаза всё ещё прикованы к телефону. Она поворачивается, медленно, опуская телефон на колени, когда понимает, что я вернулся с пустыми руками. — А? — Её взгляд сужается, пока я сажусь прямо, запрокидываю голову и провожу обеими руками по волосам.

— Они были закрыты, — отвечаю я, переводя дух.

Она явно мне не верит, так как стаскивает солнечные очки на нос, смотрит на меня поверх них и говорит:

— Тогда чего ты так долго?

— Я встретил соседей. — Полуправда. Я хватаю ключи с торпедо и поворачиваю зажигание. Я закрываю глаза, когда поворачиваю ключ, затем наклоняюсь и целую руль, когда Берта таки заводится для меня. — Спасибо тебе, — шепчу я ей.

— Ты просто ебаный псих. — Надя убирает ноги с торпедо, когда мы трогаемся и едем по дороге, и задвигает очки обратно. — И ты всё ещё мне должен.