Майло

Спустя 6 месяцев

Я ждал этот день.

Как только я замечаю, что Джулия начинает спускаться по лестнице, я через плечо бросаю Пру ухмылку до ушей, на секунду ловлю с ней взгляд, а затем возвращаюсь к своему занятию.

Каждое утро я ставлю себе личный вызов: успеть помыть всю посуду до того, как сварится кофе. В большинстве дней, если меня не слишком отвлекают моя девушка или её болтливый отец, я успеваю справиться с моим самым нелюбимым делом до того, как упадёт последняя капля в кофейник, который заряжает энергией этот вечно занятый дом.

И будь я проклят, если в такой день, как сегодня, который, оказывается, особенный случай, я не справлюсь с ней как можно быстрее.

— Ну, доброе утро! — говорит Том, приветствуя свою невесту, которая одета соответственно, когда она сходит с последней ступеньки. — Ты выглядишь божественно, — добавляет он.

— Ты ещё не одет? — спрашивает Джулия Тома, её голос ровный. — Мы ведь опоздаем?

Я ставлю предпоследнюю тарелку на сушилку и поворачиваюсь, облокачиваясь о стойку, наблюдая, как Пру осторожно изучает свою мать, а затем смотрит на меня с морщиной на лице, но тревожной улыбкой. Мне хочется поцеловать эту морщинку беспокойства между её бровей, пока она не разгладится, или помассировать её плечи, пока они не расслабятся, но пока мне придётся удержаться от того, чтобы сойти с своего поста.

Как и всегда, мне нужно ступать осторожно. Лучше всего приветствовать Джулию последним каждое утро, убедившись, что моё присутствие не слишком резко нарушит реальность, в которой она проснулась. Что поразительно, так это то, как её мозг часто смешивает и строит реальности, чтобы оправдать моё присутствие здесь, когда она меня не узнаёт. Пру и Том научили меня подыгрывать этому, к чему потребовалось некоторое время привыкнуть, но я быстро понял, что то, что легче для Джулии, легче и для всего дома в целом.

Так что вместо этого я просто улыбаюсь ей, пытаясь предложить какую-то безмолвную поддержку.

— Ещё рано, — отвечает Пру, говоря обнадёживающе мягким, но твёрдым тоном, как она часто делает. — У нас полно времени.

Внимание Джулии переходит от мужа к дочери, она оглядывает её пустыми глазами и с серьёзной улыбкой.

— Привет, — тихо говорит Пру спустя долгий момент.

— Здравствуй, — отвечает Джулия, её голос тише, чем та ровная, уверенная уверенность, что была у неё всего мгновение назад. Она наклоняется к Тому, чтобы шепнуть, моргая на свою дочь через комнату, которую, кажется, не может опознать. — Том… — слышу я едва разборчиво. — Это Люси? Я не… Она не похожа… — Она поднимает сцепленные руки к подбородку, нервно перебирая пальцами, с тревогой ожидая его ответа на вопрос, который не до конца озвучила.

— Да, дорогая, это Люси, — отвечает Том достаточно громко, чтобы мы легко услышали, затем поворачивается ко мне с не слишком скрытым подмигиванием, — и, похоже, она привела кого-то познакомить с нами…

— На свидание? — усмехается Джулия, её рот расплывается в широкой улыбке, вновь омывая её девичьим, юным сиянием. Она скользит через комнату, её белое платье касается пола у её ног, прежде чем она опускается в кресло рядом с Пру. — Люси! — напевает Джулия. — А парень кто? — спрашивает она, наклоняясь поближе, чтобы говорить. — Почему ты мне о нём не рассказала?

— Ну, это же твой свадебный день, Джулс! Я не хотела делать это про себя. — Обе женщины поворачивают лица ко мне в унисон, с одинаково игривыми, радостными выражениями, которые делают их обычно трудноуловимые сходства такими очевидными.

— Он довольно красивый, — замечает Джулия, склонив голову набок, пока её глаза пристально разглядывают моё лицо.

Я не могу сдержать фыркающий смех, проводя рукой по волосам, прежде чем скрестить руки на груди.

— Прошу прощения? — Том тоже смеётся. — Твой жених стоит прямо здесь.

— Да, да, люблю тебя. — Джулия пренебрежительно машет рукой, любя дразнить своего мужа, или, вернее, своего жениха, пока она хихикает и вновь сосредотачивается на Пру.

— И? — Пру растягивает слово, обвивая руку вокруг руки матери и крепко держась за неё. — Что думаешь? — спрашивает она, озорно улыбаясь, пока их лица приближаются всё ближе и ближе. — Он может прийти на свадьбу?

— Ну… — Джулия притворяется, что обдумывает это, хихикая. — Он тебе нравится?

Пру беззастенчиво кивает, наполняя мою грудь тёплым, теперь уже знакомым, сиянием.

— Конечно, тогда. Почему бы и нет. — Они прижимаются лбами друг к другу с хихиканьем, прежде чем Пру шепчет что-то неразборчивое, затем обе снова смеются.

Том и я ловим взгляд, и я изображаю, что вытираю пот со лба, прежде чем повернуться, чтобы вымыть последнюю посуду. Спустя несколько мгновений Том оказывается рядом со мной, вытирая кастрюли и сковородки, пока он наблюдает, как кофейник наполняется опасно близко к финишной черте.

— Ты жмёшь к стенке, — дразнит он, глядя то на мою губку, то на кофейник. — Не знаю, удастся ли тебе сегодня побить время…

Я быстро справляюсь с чисткой последней тарелки, ставлю её на сушилку, выдёргиваю пробку из слива и поднимаю свои покрытые мыльной пеной руки в воздух как раз в тот момент, когда кофеварка издаёт звуковой сигнал, сигнализируя, что она готова к разливу.

— Впечатляюще, — говорит Том.

Я склоняю голову, поворачиваясь к нашим женщинам, которые, кажется, обсуждают детали свадьбы, пока Пру стоит позади своей матери, заплетая её длинные седые волосы.

— Кофе, кто-нибудь?

— Нет, — решительно отвечает Пру, снимая резинку для волос с запястья. — Это свадьба! Нам следует выпить шампанского. — Она смотрит на меня и её папу, прежде чем сказать: — Настоящего.

Джулия ахает, протягивая руку через плечо, чтобы взяться за запястье Пру.

— О! Да!

— Кажется, у меня есть немного, заперто в кабинете. Я принесу...

— Позвольте мне, — говорю я, хлопая Тома по плечу. — Четыре бокала шампанского, сию секунду. — Я снимаю ключи от кабинета Тома со стены у задней двери, затем направляюсь по коридору к его кабинету, который был превращён во временную спальню, пока он проходил лечение и у него не было сил одолеть лестницу. Я не могу не улыбнуться, как часто бывает, когда вижу раскладушку, свёрнутую и убранную в угол комнаты, неоспоримый символ выздоровления Тома и конца той более трудной поры, которую мы только что пережили.

Достав бутылку безалкогольного шампанского с верхней полки, я беру из шкафа Тома знак «Закрыто на свадьбу». Наш сосед через улицу, Клайд, вернул его нам несколько месяцев назад после того, как обнаружил, что его унесло ветром в розовые кусты его дочери в тот самый судьбоносный ветреный день, когда я приехал в город. Он настоял, что в ответ должен получить приглашение на следующую свадьбу или хотя бы кусок торта потом, и я дал ему слово, что постараюсь изо всех сил. Итак, прежде чем даже повесить знак на дверь магазина, я открываю цепочку сообщений, которая есть у меня с Линн, Джоном из пекарни, Шерил, владелицей гастронома, Пру, Томом, моим братом и Алексом.

Наш групповой чат называется СОББ, то есть Сообщество Владельцев Бизнеса Бэйсвилля. Я хотел назвать его Бэйсвилльские Забияки, но Пру сказала «нет». Если честно, ей также не понравилась и аббревиатура, но к тому времени, как она это заметила, было уже поздно.

И мой брат, и Пру большую часть времени отключают уведомления группы. Ник, кажется, отключил их после того, как я объявил группе о его вазэктомии. И хотя это было сделано с благими намерениями, мне потом объяснили, почему делиться этой информацией от его имени было не лучшей идеей. Пру отключила их после того, как её отец, Алекс и я начали «Викторины по вторникам», чтобы бороться со скукой в самый спокойный рабочий день недели.

Однако она всегда появляется в чате, когда в городе происходит какая-то драма, а её, кажется, всегда достаточно, чтобы делиться. И, не могу сказать, что виню её. Я тоже этим живу.

Майло: Доброе утро, народ! Сегодня большой день у Уэлчей… Джулия и Том снова заключают союз! Магазин будет закрыт, но если вам что-то понадобится, просто крикните мне или Пру, и мы вас обеспечим.

К тому времени, как я прикрепил знак к входной двери и вернулся внутрь, групповой чат взорвался.

Джон: Блестяще! Я приготовлю торт!

Линн: Если пара захочет номер для молодожёнов, они всегда желанны здесь на ночь, бесплатно. Я передам своему отцу, что потом будет торт, но если он будет мешать, просто позвоните мне, и я приду и его усмирю.

Ник: На улице холодно, может, они хотят провести церемонию в баре?

Алекс: Мы с Надей сегодня проводим инвентаризацию. Можем кое-что организовать, если они захотят прийти сюда?

Шерил: Я принесу тарелку с закусками в гостиницу, если они всё же решат пойти! Без вонючих сыров для наших молодожёнов, конечно же.

Ник: Сеф забирает цветы и привезёт их. Она настаивает. Не спорьте с ней по этому поводу.

Я набираю быстрый ответ, улыбаюсь своему телефону и убираю его в карман.

Майло: Я посоветуюсь с Пру и держу вас в курсе! Спасибо всем!

Проходя обратно через магазин, я замечаю полуоткрытую коробку с книгами, которые мы ещё не выставили на наши новенькие полки; она стоит за кассовым аппаратом. Я наклоняюсь, чтобы взять одну, восхищаясь передней и задней обложкой тонкой книжки, как вдруг Пру открывает дверь офиса.

— Я слышала, она довольно хороша… — говорит она, прислонившись к дверному косяку.

— Мне кажется, она выглядит отлично, — говорю я, засовывая её в задний карман джинсов, сокращая расстояние между нами.

— Полагаю, этот экземпляр твой? — Она выпрямляется, прижимаясь грудью к моему животу, обвивает руками мою поясницу и смотрит на меня снизу вверх. Мне нравится, как легко мы подходим друг другу; как естественно и правильно держать её.

— Я за него заплачу, — дразню я, отводя непослушный локон от её лба. — Сколько я тебе должен? — Я прижимаю большой палец к шраму над её бровью, тому самому, что она получила несколько месяцев назад, поскользнувшись на льду у входа. Я тогда просто потерял голову, увидев её травмированной. Она же, напротив, смеялась над этим, пока я суетился, ругался и заказывал пожизненный запас антигололёдного средства, которое не вредит местной фауне — потому что иначе Алекс убил бы меня; а я не могу убирать снег или защищать Пру от непогоды, если я мёртв.

— Он только наполовину мой, — говорит она, изгибаясь, чтобы поцеловать моё запястье. — Скидка для соавтора означает, что ты должен мне… — она притворяется, что подсчитывает, — семь долларов.

— Как насчёт семи минут на небесах вместо этого?

Она закатывает глаза, затем вытаскивает нашу книгу, «Наблюдая за людьми», из моего заднего кармана и нежно ею любуется. Моё сердце замирает при виде её в её руке: сборник её стихов вместе с моими зарисовками. Я могу лишь надеяться, что это будет первое из многих, многих прекрасных вещей, которые мы создадим вместе.

Несколько недель спустя после того, как Пру стала моей девушкой, мы вошли в рутину. Я присматривал за магазином по утрам, она заботилась о Джулии и Томе, а один из местных жителей, вызвавшихся нам помочь, каждые несколько недель отвозил Тома в больницу в соседнем городке на лечение. Днём мы закрывали магазин на час, чтобы пообедать, и, когда это было возможно, я рисовал с Джулией, пока Том отдыхал, а Пру работала в зале.

Вскоре после этого мы оба поняли, что не проводим вместе столько времени, сколько раньше. Большую часть времени мы были так уставшими после того, как укладывали её родителей на ночь, что засыпали, не успев даже шепнуть «спокойной ночи» в темноте. Это пугало нас обоих.

Пру беспокоилась, что я беру на себя слишком много ответственности в её семейном укладе слишком быстро, тогда как я беспокоился о том, что произойдёт между нами, если она попытается взять на себя ещё больше. Нам нужно было найти способ соединяться, который не сводился бы только к переписке или тайным поцелуям в офисе между нашими рабочими местами.

Тогда Пру рассказала мне о дневнике, который она и её отец раньше вели в магазине. О маленьких историях и стихах, которые они писали друг для друга о клиентах, и о том, как это сблизило их. Мы согласились попробовать. Вот только я не слишком силён в писательстве.

Так что вместо записок или стихов я начал оставлять Пру зарисовки, чтобы она находила их под столом. В ответ Пру брала эти наброски и давала волю своему воображению, к каждому из них сопроводительный короткий рассказ или стихотворение. Это стало нашим способом общаться друг с другом и творить искусство даже посреди хаоса — в чём мы так отчаянно нуждались.

В особенно трудные дни это стало спасательным кругом между нами. Пру оставляла стихи, полные само сомнения, беспокойства, душевной боли и горя, которые давали мне понять, что у её матери было особенно тяжёлое утро или что её отец получил не самые положительные новости от своей медицинской команды. Когда такие появлялись, я оставлял ей рисунки того, как я вижу её: сильной, красивой и наполненной любовью, пока она занимается своими делами. Нежное держание руки её матери в своей. Свет в глазах её отца, который никогда не угасает, когда он разговаривает с ней. Смех, который она вызывает у каждого из моих племянников и племянниц, когда они заходят.

В другое время наши обмены были любовными письмами. Наполненными страстью, внутренними шутками или извинениями. В общем, первые шесть месяцев наших отношений стали довольно хорошо задокументированы.

Месяц назад или около того, Сеф завладела нашим блокнотом — вероятно, потому что Пру показала его ей после того, как они выпили несколько лишних бокалов вина — и ей удалось убедить нас напечатать несколько копий для продажи в магазине.

Честно говоря, я не уверен, что кто-то действительно купит её. Но, если купят, мы решили откладывать заработанные деньги и поехать вместе в отпуск. Пру теперь готова, хотя бы на неделю, положиться на наше сообщество, чтобы позаботиться о её родителях, и взять вполне заслуженный отпуск.

Я горжусь ею за это, за то, что она поняла: полагаться на других — это признак силы, а не слабости. Я тоже горжусь собой, если честно. Я каким-то образом построил здесь настоящую жизнь. Такую, от которой я никогда не смог бы и помыслить сбежать.

Всё не идеально. На самом деле, до идеала очень, очень далеко…

Но это хорошая жизнь.

— Ты так глубоко задумался, что я почти не хочу тебя перебивать… — говорит Пру, обвивая рукой мой затылок. — Но у нас ведь сегодня свадьба. — Она улыбается, её внимательные глаза смотрят в мои и останавливают мир. Мне это в ней нравится, как она создаёт моменты безмятежности, которые заставляют меня чувствовать, будто я никогда не существовал где-либо ещё. — Всё в порядке? — спрашивает она меня.

— Да, я просто думал об этом… — Я забираю у неё книгу и снова убираю её в задний карман, прежде чем положить одну руку на её талию. — О нас… — Я окидываю взглядом все мои любимые части её с головы до ног, пока мои пальцы касаются её подбородка, а большой палец проводит по линии её челюсти. — О тебе… — Я целую кончик её носа. — Обо всём этом.

— Оу, — дразнит она, — сегодня чувствуешь себя сентиментальным, красавчик?

Я притягиваю её к себе, держу её так близко, как только могу, и прячу своё лицо в диких прядях её волос.

— Приму это как «да», — бормочет она у меня в грудь.

— Я люблю тебя, — говорю я ей.

— Я тоже люблю тебя, — отвечает она, расслабляясь в моих объятиях. — М-м-м. Это хорошее.

— Объятие? — уточняю я.

Она кивает, уткнувшись в меня.

Мой телефон жужжит в кармане уже, должно быть, в десятый раз. Я с теплотой думаю о групповом чате и всех людях, которых мы знаем и любим, которые сплачиваются, чтобы сделать сегодняшний день особенным для Тома и Джулии. Я позволяю себе помечтать, признаюсь, не в первый раз, о том, каково было бы планировать свадьбу для нас с Пру.

— Нам стоит как-нибудь повторить это, ты не думаешь?

— Обняться? — Пру отстраняется, чтобы посмотреть на меня, её приподнятая бровь заставляет меня улыбнуться. — Может, я смогу вписать тебя в своё расписание.

— Нет, Убийца… нашу собственную свадьбу.

Она смотрит на меня, моргая, явно озадаченная.

— Серьёзно?

— Не смотри так удивлённо.

Она смеётся, качает головой, а затем её глаза робко отводятся в сторону, избегая моего лица.

— Это немного безумная вещь для заявления!

Я тоже смеюсь, возвращая её внимание к себе.

— Что? Почему?

— Потому что мы встречаемся всего лишь… шесть месяцев?

— И?

— И потому что большую часть этого времени мы были в режиме кризиса…

— И?

— И потому что у нас нет денег…

— И...

— Не смей снова говорить «и»! — Она закрывает мне рот ладонью, хихикая. — Майло, ты не можешь быть серьёзен. — Её брови сдвигаются, образуя ту самую очаровательную морщинку между ними, которую я так люблю разглаживать. — О боже, ты серьёзен. — Я киваю, мои губы всё ещё прикрыты её рукой. — Я люблю тебя, ты это знаешь, но свадьба… это серьёзно. — Она перемещает ладонь, чтобы придержать мою челюсть.

— Это серьёзно. И это то, чего я хочу когда-нибудь. С тобой. Это нормально?

Она проводит рукой по моей груди, прикусывая ликующую улыбку.

— Это больше чем нормально, Майло.

— Это «да»?

— Это «да, когда-нибудь», да. — Она снова качает головой, игриво глядя на меня. — Ты просто...

— Без ума, глубоко влюблён в тебя. — Я подхватываю её на руки, притягивая наши лица близко друг к другу. Пру сокращает расстояние между нами, целуя меня со сладостью, которая быстро становится страстной. Мы разъединяемся несколькими минутами позже, запыхавшиеся, возбуждённые, но неудержимо улыбающиеся.

— Если бы тот Майло, которого я встретила в тот первый ветреный день, мог увидеть тебя сейчас, — шепчет Пру. — Мистер Боязнь-Обязательств давным-давно исчез. — Она снова целует меня, пока я опускаю её, чтобы она стояла на своих двоих.

— Думаю, он был бы счастлив за меня.

— Да ну?

— Ага, думаю, да. Он никогда не встречал никого похожего на тебя, Убийца. Он не знал, насколько хорошей может быть жизнь.

— Так что… когда я буду готова к этому «да, когда-нибудь»…

— Ты знаешь, где меня найти.

Конец.